Skip to main content

Full text of "Отчет о двадцать втором присуждении наград графа Уварова"

See other formats


ОТЧЕТЪ 


О 

ДВАДЦАТЬ-ВТОРОМЪ ПРИСУЖДЕНІИ 

ІШІДЪ ГРАФІ УВАРОВА. 


ПРИЛОЖЕНІЕ КЪ XXXVII м ' ТОУУ ЗАПИСОКЪ И1ІП. АКАДЕМІИ НАУКЪ. 

№ 4 . 


САНКТПЕТЕРБУРГЪ. 1880. 

ПРОДАЕТСЯ У КОМИСІОНЕРОВЪ ИМПЕРАТОРСКОЙ АКАДЕМІИ НАУКЪ: 

I. Глазунова, щъ С. П. Б. Эггерса и Комі,, въ С. П. Б. 

* И. Киммеля, въ Ригѣ. 

Цѣна 1 руб. 


Л 


РідііігесІ Ьу Ѵ^ООДІе 




Напечатано по распоряженію Императорской Академіи Наукъ. 
С.-Петербургъ, Октябрь 1880 года. 

Непремѣнный Секретарь, Академикъ К. Веселовскій . 


типографія императорской академіи наукъ. 
(Вас. Остр., 9 дни., М 12.) . 


РідШгесІ Ьу ѵ^оодіе 



ОГЛАВЛЕНІЕ. 


СТРАН. 

Отчетъ о двадцать-второмъ присужденіи наградъ графа Уварова, 
читанный въ публичномъ засѣданіи Императорской Академіи 
Наукъ 25-го сентября 1879 г. Непремѣннымъ Секретаремъ, Ака¬ 
демикомъ К. С. Веселовскимъ. 1— 12 

I. О торговлѣ Руси съ Ганзой до конца ХУ вѣка. Соч. Бережкова. 

Рецензія професора А. А. Никитскаго. 13— 63 

П. Народныя пѣсни Галицкой и Угорской Руси, собранныя Я. Ѳ. 
Головацкимъ. Рецензія Члена-кореспондента Имп. Академіи 

Наукъ А. А. Пот ебни.64 — 152 

Ш. Кириллъ и Меѳодій. Главнѣйшіе источники для исторіи свв. Ки¬ 
рилла и Меѳодія. Сочиненіе А. А. Воронова. Рецензія профе¬ 
сора Е. Е. Голубинскаго.'.... .153—161 

IV. Труды этнографическо-статистической экспедиціи въ западно¬ 
русскій край, снаряженной Императорскимъ Русскимъ Гео¬ 
графическимъ Обществомъ. Юго-западный отдѣлъ. Матеріалы 
и изслѣдованія, собранные П. П. Чубинскимъ. 

Замѣчанія Академика И. И. Срезневскаго.162—166 

Рецензія Академика А. Н. Веселовскаго.167 — 230 


РідіїігесІ Ьу ѵ^оодіе 









РідШгесІ Ьу ѵ^оодіе 



ОТЧЕТЪ 

О 

ДВАДЦАТЬ-ВТОРОІГЬ ПРВСУЖДЕНШ НАГРАДЪ ГРАФА УВАРОВА. 

читанный Непремѣннымъ Секретаремъ Академикомъ Б. С. Веселої - 
сеймъ, въ публичномъ засѣданіи Императорской Академіи Наукъ 
25-го сентября 1879 г. 

На соисканіе наградъ графа Уварова въ настоящемъ год} было 
представлено Академіи шесть историческихъ сочиненій, въ томъ 
числѣ одно рукописное; къ нимъ присоединилось еще одно сочи¬ 
неніе, отложенное отъ предшествовавшаго конкурса. 

По разсмотрѣніи ихъ, въ установленномъ для того порядкѣ. 
Академія присудила четыремъ изъ нихъ малыя Уваровскія награды 
(въ 500 руб. каждая). 

Эти удостоенные преміями труды суть слѣдующіе: 

I. 

Народныя пѣсни Галицкой и Угорской Руси, собранныя Я. Ѳ. 
Головацкимъ. 3 части въ 4-хъ томахъ. Москва. 1878. 

При оцѣнкѣ этого труда Академія имѣла въ виду рецензію, 
составленную, по ея просьбѣ, членомъ-кореспондентомъ ея, проФе- 
соромъ Харьковскаго университета А. А. Потебнею, который 
своими изслѣдованіями о малорусской народности пріобрѣла, себѣ, 
неоспоримое право считаться компетентнымъ судьею въ относя¬ 
щихся до нея вопросахъ. 

Сборникъ г. Головацкаго, по мнѣнію рецензента, составляетъ 
весьма важное пріобрѣтеніе для науки, необходимое для дальнѣй¬ 
шихъ розыскавій въ области южно-русской этнографіи, исторіи. 

і 


ОідііігесІ Ьу ѵ^оодіе 


2 


ОТЧЕТЪ О ДВАДЦАТЬ-ВТОРОМЪ ПРИСУЖДЕНІИ 


исторіи языка и словесности. Это — въ настоящее время положи¬ 
тельно самое полное изъ всѣхъ существующихъ собраній народ¬ 
ныхъ пѣсенъ Галицкой и Угорской Руси, заключающее въ себѣ 
и такія пѣсни, которыя начинаютъ уже исчезать въ народѣ. 

Въ продолженіе многолѣтнихъ странствованій своихъ, начиная 
съ 1834 г., по всей Галицкой и Угорской Руси, г. Головатій 
неустанно собиралъ памятники народной литературы, и усиѣлъ 
записать изъ устъ народа многое, что сохранялось въ его памяти 
отъ отдаленнѣйшихъ временъ. Собранное такимъ образомъ до¬ 
вольно значительное число пѣсенъ г. Головацкій положилъ въ 
основу напечатаннаго имъ сборника, въ который онъ сверхъ того 
включилъ все, что было до него издано другими собирателями, 
равно какъ и сборники, предоставленные ему разными лицами. 

Кому не извѣстно то значеніе, которое въ настоящее время по¬ 
лучили въ наукѣ народныя пѣсни? Онѣ живо рисуютъ національ¬ 
ный бытъ въ самую отдаленную эпоху, составляя во многихъ слу¬ 
чаяхъ единственный для этого источникъ; въ нихъ отралкается 
домашняя и семейная жизнь, съ ея радостями и скорбями, и не рѣдко 
пополняется то, о чемъ молчатъ лѣтописцы. 

Собрать и сохранить произведенія народнаго творчества для 
потомства и науки — безспорно заслуга не маловажная: но она одва 
не давала бы г. Головацкому права на полученіе Уваровской 
преміи, если бы онъ не отнесся къ собранному имъ матеріалу кри¬ 
тически, не постарался объяснить его значеніе въ этнографиче¬ 
скомъ отношеніи и не предпослалъ сборнику обширнаго введенія, 
которое заключаетъ въ себѣ: 

I. ГеограФическо-статистическіе и историко-этнограФвческіе 
очерки Галичины, Сѣверо-восточной Угрій и Буковины. 

И. Политическое дѣленіе прикарпатскихъ земель и нѣкоторыя 
статистическія показанія. 

III. Историко-этнографическое обозрѣніе: а) Галичины, б) Угор¬ 
ской Руси и Буковины. 

IV. Объясненіе этнографической карты этихъ земель. 

Изъ этихъ отдѣловъ наиболѣе значенія имѣютъ первый и по¬ 
слѣдній; что же касается до третьяго отдѣла: «исторвко-этногра- 
Фическое обозрѣніе», то отъ него можно было бы пожелать гораздо 
большей полноты. 

Для своего труда г. Головацкій пользовался разными сочине¬ 
ніями, но во многихъ случаяхъ исправилъ и значительно допол¬ 
нилъ ихъ на основаніи личнаго знакомства съ описываемыми 


ОідіІігесІ Ьу ѵ^оодіе 


НАГРАДЪ ГРАФА УВАРОВА. 


3 


мѣстностями. Новизною сообщаемыхъ свѣдѣній отличается статья 
«Проходы черезъ Карпаты и пути сообщенія, древніе и нынѣшніе», 
въ которой авторъ обратилъ особенное вниманіе на мѣста, упоми¬ 
наемыя въ нашихъ лѣтописяхъ. 

Нельзя не поблагодарить автора за приложенную къ сборнику 
этнографическую карту, на которой нанесены всѣ мѣстности, гдѣ 
были собираемы пѣсни, въ него вошедшія. Эта карта, по отношенію 
Карпатской Руси, значительно вѣрнѣе карты, приложенной къ со¬ 
чиненію ШаФарика «Славянская народопись» и этнографической 
карты барона Чёрнига. Въ весьма пространномъ объясненіи этой 
карты, авторъ между прочимъ указываетъ на ея особенности, со¬ 
стоящія въ томъ, что' на ней показаны до сихъ поръ сохранившіяся 
у народа геогр&Фическія и этнографическія названія и племенныя 
разности и приведены имена мѣстностей, рѣкъ и горъ, какія во 
всеобщемъ употребленіи у мѣстнаго русскаго народа, а не тѣ, ко¬ 
торыхъ держатся правительственные органы и которыя вошли въ 
книжное употребленіе подъ вліяніемъ оольскимъ, мадьярскимъ, 
румынскимъ и нѣмецкимъ. 

Конечно, можно указать на нѣкоторые недостатки сборника 
г. Головацкаго; но одни изъ нихъ, какъ напр. нестрогое сохра¬ 
неніе отличій говоровъ въ языкѣ пѣсенъ, должны быть припи¬ 
саны издателю, а не собирателю; другіе же, какъ напр. дѣленіе 
пѣсенъ по ихъ содержанію на разряды и не точное разнесеніе пѣ¬ 
сенъ по опредѣленнымъ разрядамъ, не на столько важны, чтобы 
въ состояніи были уменьшить научное значеніе сборника, который 
послужитъ для изслѣдователей народнаго быта малорусскаго пле¬ 
мени богатою сокровищницею важныхъ и разнообразныхъ свѣдѣній. 


II. 


Главнѣйшіе источники для исторіи Сев. Кирилла и Меѳодія. 
А. Воронова. Кіевъ. 1877 г. 

Подробный разборъ этого сочиненія, составленный, по пригла¬ 
шенію Академіи, экстраординарнымъ проФесоромъ Московской Ду¬ 
ховной Академіи, магистромъ Ёвг. Евсиг. Голубинскимъ, послу¬ 
жилъ основаніемъ для сужденій о достоинствахъ труда г. Воро¬ 
нова. 

Сочиненіе г. Воронова, появившееся въ 1876 и 1877 годахъ 
въ Трудахъ Кіевской Духовной Академіи, имѣетъ своимъ предме¬ 
томъ изслѣдованіе источниковъ для исторіи Свв. Кирилла и Меѳо- 

1 ' 


ОідііігесІ Ьу 


Соо^іе 


4 


ОТЧЕТЪ О ДВАДЦАТЬ-ВТОРОМЬ ПРИСУЖДЕНІЙ 


дія. Признавая, что, несмотря на имѣющееся уже значительное чи¬ 
сло и ученое достоинство трудовъ, посвященныхъ такому изслѣдо¬ 
ванію, критика источниковъ для исторіи Свв. Первоучителей Сла¬ 
вянства еще не достигла такой степеяи, чтобы дальнѣйшія изслѣ¬ 
дованія въ этой области могли быть сочтены излишними, г. Воро- 
новъ въ своемъ сочиненіи, главнымъ образомъ, пытался опредѣ¬ 
лить время происхожденія главнѣйшихъ легендарныхъ источниковъ 
этой исторіи и отношеніе одного источника къ другому, т. е. разъ¬ 
яснить зависимость или самостоятельность каждаго изъ нихъ, а 
также опредѣлить степень подлинности и достовѣрности нѣкото¬ 
рыхъ спорныхъ документальныхъ источниковъ. 

Подвергнувъ внимательному разбору критическія соображенія 
и выводы автора, рецензентъ изложилъ причины, по которыжъ 
онъ не можетъ согласиться со мн'огими изъ нихъ. Такъ называе¬ 
мыя «Паннонскія житія Константина и Меѳодія» я «Пространное 
Греческое житіе Климента» суть тѣ сказанія о первоучителяхъ, въ 
критикѣ которыхъ заключается главная задача введенія въ ихъ 
жизнеописаніе, такъ какъ эти сказанія составляютъ собою перво¬ 
источники свѣдѣній о нихъ, и слѣдовательно все зависитъ отъ того 
или другого рѣшенія вопроса объ ихъ качествѣ. ПроФесоръ Го¬ 
лубинскій рѣшительно несогласенъ съ г. Вороновымъ во взгля¬ 
дѣ на Паннонскія житія, признавая ихъ не позднѣйшими легендами, 
какими считаетъ ихъ сей послѣдній, а достовѣрными сказаніями, 
принадлежащими непосредственнымъ современникамъ и ученикамъ. 
Равнымъ образомъ онъ весьма не согласенъ съ авторомъ и во 
взглядѣ на «житіе» Климентово, которое, по мнѣнію почтеннаго 
московскаго Професора, заслуживаетъ довѣрія въ несравненно мень¬ 
шей степени, нежели сколько расположенъ вѣрить ему г. Воро¬ 
новъ, и можетъ быть признаваемо за источникъ только въ саяоиъ 
условномъ смыслѣ. Заявляя столь категорически свое разномысліе 
съ авторомъ, рецензентъ представилъ прекрасный примѣръ стро¬ 
гаго безпристрастія, признавъ вмѣстѣ съ тѣмъ въ трудѣ г. Воро¬ 
нова и полезныя стороны. «Если мы не согласны», говоритъ онъ. 
«съ достопочтеннымъ . изслѣдователемъ во взглядахъ, то это, ко¬ 
нечно, само собою значитъ, что мы признаемъ его взгляды не¬ 
удовлетворительными и неправильными. Но вмѣстѣ съ тѣмъ это 
не значить, чтобы мы осуждали научную несостоятельность н не¬ 
доброкачественность его труда по отношенію къ главнѣйшимъ во¬ 
просамъ этого послѣдняго. Всякій знаетъ, что критика сказаній о 
Константинѣ и Меѳодіи есть нѣчто своеобразное: здѣсь дѣло пре- 


Рідііігесі Ьу ѵ^оодіе 


• НАГРАДЪ ГРАФА УВАРОВА. 


5 


имущественнымъ образомъ основывается не на прямыхъ и поло¬ 
жительныхъ данныхъ, которыхъ не достаетъ, а на собственныхъ 
всякаго изслѣдователя соображеніяхъ. Но соображенія представ¬ 
ляютъ собою вещь весьма субъективную: вполнѣ убѣдительное для 
одного, ни малѣйше не убѣдительно для другого. Мы не можемъ 
отказать г. Воронову въ замѣчательномъ научномъ достоинствѣ 
и въ тѣхъ его частяхъ, гдѣ съ воззрѣніями автора мы вовсе или 
далеко не согласны. Защищая несостоятельную, по нашему мнѣнію, 
мысль, будто Паннонскія житія первоначально были написаны по 
гречески, авторъ защищаетъ ее цѣлымъ рядомъ Филологическихъ 
доводовъ; и если мы не можемъ признать за этими доводами убѣ¬ 
дительности, то во всякомъ случаѣ не можемъ не признать, что они 
суть плодъ самаго тщательнаго изученія текста житій. Не согла¬ 
сятся подобно намъ, или согласятся сь авторомъ другіе, мы не 
знаемъ; но то несомнѣнно, что подобное тщательное изученіе тек¬ 
ста житій есть дѣло далеко не безплодное и не малоцѣнное. Не мо¬ 
жемъ мы согласиться съ г. Вороновымъ на то, чтобы признавать 
авторомъ Климентова житія архіепископа Ѳеофилакта; но не мо¬ 
жемъ и не признать научнаго достоинства доказательствъ, кото¬ 
рыми онъ хочетъ утвердить свою мысль, — его сравненія нашего 
житія съ несомнѣнно принадлежмщими Ѳеофилакту сочиненіями, 
при чемъ получаются данныя, которыми воспользуются и люди съ 
нимъ не согласные. 

«Не находимъ мы справедливымъ и возможнымъ отказать труду 
г. Воронова въ научномъ достоинствѣ тамъ, гдѣ мы съ нимъ не 
согласны. Но это' несогласіе наше съ нимъ простирается не на все 
изслѣдованіе н не на все въ изслѣдованіи; оно касается одной 
только части послѣдняго (хотя и наиболѣе существенной). Въ 
остальномъ мы на большую половину совершенно согласны съ 
нимъ, а на меньшую половину могли бы предъявить только такія 
неважныя разногласія, изъ за которыхъ не стоило бы поднимать 
нарочитаго спора. 

«Позволимъ себѣ указать на то, что, по нашему мнѣнію, должно 
быть отмѣчено въ изслѣдованіи, какъ выдающееся. 

«Считая автора житія Меѳодія принадлежащимъ не къ Римской 
половинѣ церкви, хотя и признающимъ символъ православный, а 
къ половинѣ Греческой (однимъ и тѣмъ же съ авторомъ житія Кон¬ 
стантинова), изслѣдователь совершенно удовлетворительно разъ¬ 
ясняетъ тѣ недоумѣнія, которыя заставляли прежнихъ изслѣдова-. 
телей причислять автора къ Римской половинѣ церкви. 


ОідШгесІ Ьу ѵ^оодіе 




6 


ОТЧЕТЪ О ДВАДЦАТЬ-ВТОРОМЪ ПРИСУЖДЕНІИ 


аВъ разборѣ пространнаго Греческаго житія Климента изслѣ¬ 
дователь совершенно основательно опровергаетъ мнѣніе покойнаго 
Бодянскаго, принятое и многими другими, будто авторъ его есть 
славянинъ. Затѣмъ заслуживаетъ полнаго одобренія и не можетъ 
быть названа совсѣмъ неудачною его попытка доискаться настоя¬ 
щаго смысла въ темныхъ и по буквальному смыслу несообразныхъ 
рѣчахъ автора о дѣятельности Климента. 

«Въ разборѣ «Успенія Св. Кирилла» изслѣдователь дѣлаетъ 
столько же похвальную и также не неудачную попытку разъяснить, 
откуда могла взяться эта Брегальиица, какъ мѣсто проповѣдниче¬ 
ской дѣятельности Константина. 

«Написаніе о правой вѣрѣ» изслѣдователь не находитъ возмож¬ 
нымъ признать за подлинное произведеніе Константина. Можетъ 
быть, авторъ не всѣхъ убѣдитъ своими доводами; но совсѣмъ не¬ 
основательно на нашъ взглядъ или по крайней мѣрѣ не совсѣмъ 
основательно поступитъ тотъ, кто не обратитъ на нихъ серьезнаго 
вниманія и не взвѣситъ ихъ по надлежащему. 

«Авторъ дѣлаетъ новую попытку объяснить загадочное слово 
«Каонъ», и попытку, едва ли не болѣе удачную всѣкь прежнихъ. 

Г. Голубинскій заключаетъ свою рецензію заявленіемъ, что 
онъ признаетъ сочиненіе г. Воронова ученымъ изслѣдованіемъ 
серьезнымъ и добросовѣстнымъ, которое при полной самостоятель¬ 
ности обладаетъ немалыми положительными достоинствами и пред¬ 
ставляетъ собою полезный вкладъ въ науку. 


III, 

Труд ы этнографическо-статистической' экспедиціи въ западно¬ 
русскій край, снаряженной Императорскимъ Русскимъ Географиче¬ 
скимъ Обществомъ. Юю-западный отдѣлъ. Матеріалы и изслѣдованія , 
собранные д. чл. П. П. Чубинскимъ. 7 томовъ. Саб. 1872—1878. 

Ближайшее разсмотрѣніе этого сочиненія было поручено Ака¬ 
демикамъ И. И. Срезневскому и А. Н. Веселовскому, изъ кото¬ 
рыхъ первый принялъ на себя оцѣнку преимущественно лексиче¬ 
ской и грамматической стороны труда г. Чубинскаго, а второй 
всего того, что въ этомъ трудѣ относится до народной поэзіи. 

По свидѣтельству г. Срезневскаго, сборникъ трудовъ экспе¬ 
диціи, снаряженной Русскимъ Географическимъ Обществомъ въ 
юго-западный край Руси, заключаетъ въ себѣ такое количество 
матеріаловъ, что долженъ занять первое мѣсто между сборниками 


Рідііігесі Ьу ѵ^оооіе 



НАГРАДЪ ГРАФА УВАРОВА. 


7 


разнаго рода, относящимися къ тому же краю. Въ семи большихъ 
томахъ содержатся разнообразныя записки о бытѣ, обычаяхъ, вѣ¬ 
рованіяхъ, преданіяхъ народа и вообще разнаго рода свѣдѣнія, за¬ 
мѣтки о народной словесности и особенностяхъ народнаго языка. 
Матеріалы и изслѣдованія, вошедшіе въ составъ этого сборника, 
были разработаны или же только приготовлены къ изданію разными 
липами. Въ этомъ обстоятельствѣ г.Срезневскій видитъ причину, 
почему нѣкоторые отдѣлы сочиненія вышли значительно полнѣе, 
чѣмъ другіе, и почему въ обработкѣ различныхъ отдѣловъ нѣтъ 
общей внутренней связи. Въ разныхъ мѣстахъ сборника прогляды¬ 
ваетъ намѣреніе отличить въ южно-русскомъ народѣ нѣсколько 
мѣстныхъ отдѣловъ; можно предположить, что и матеріалы были 
первоначально подбираемы по этимъ народнымъ отдѣламъ; но при 
изданіи сборника матеріалы распредѣлились по содержанію такъ, 
что народные отдѣлы смѣшались, затемнились, а въ тѣхъ случахъ, 
когда не было отмѣчено, гдѣ именно что записано, и совершенно 
пропали. 

Обращаясь собственно къ Филологической части сборника, а 
именно къ свѣдѣніямъ о южно-русскомъ нарѣчіи, или точнѣе, объ 
особенностяхъ видоизмѣненій этого нарѣчія, заключающимся въ 
VII томѣ сочиненія, Академикъ Срезневскій свидѣтельствуетъ, 
что возбужденные здѣсь вопросы и сопровождающія ихъ объясне¬ 
нія очень поучительны и любопытны; но отвѣты на эти вопросы 
и сами по себѣ, а еще болѣе по небольшому числу мѣстностей, къ 
которымъ относятся, полезны преимущественно только въ смыслѣ 
случайныхъ дополненій къ объясненіямъ, приложеннымъ къ во¬ 
просамъ. 

Другой рецензентъ, проФесоръ Веселовскій, съ своей сто¬ 
роны признаетъ помянутый сборникъ замѣчательнымъ явленіемъ 
въ нашей литературѣ. Экспедиція, руководителемъ которой былъ 
г. Чубинскій, должна была изслѣдовать въ этнографическо-ста¬ 
тистическомъ отношеніи юго-западный край, т. е. губерніи Кіев¬ 
скую, Подольскую и Волынскую; но г. Чубинскій раздвинулъ пре¬ 
дѣлы изслѣдованія и включилъ въ его районъ южныя части губер¬ 
ній Гродненской и Минской, западныя Люблинской и. Сѣдлецкой и 
и сѣверо-восточную часть Бесарабія. Это доставило ему преиму¬ 
щество болѣе широкаго кругозора и большаго запаса матеріаловъ, 
которые затѣмъ надлежало подвергнуть внимательному разбору и 
редакціонной обработкѣ. Такимъ образомъ г. Чубинскій испол¬ 
нилъ работу, потребовавшую много труда и времени и открывшую 


ОідіІігесІ Ьу ѵ^оодіе 



8 


ОТЧЕТЪ О ДВАДЦЛТЬ-ВТОГОМЪ ПРИСУЖДЕНІЯ 


д.ія науки масу новыхъ данныхъ. Приписывая танинъ образонъ 
труду г. Чубинскаго важное значеніе, г. Веселовскій не умал¬ 
чиваетъ однако объ его недостаткахъ. Подобно другому рецензен¬ 
ту, г. Срезневскому, онъ полагаетъ, что они были неизбѣжны 
вслѣдствіе какъ значительности числа лицъ, участвовавшихъ въ 
составленіи сборника, такъ в обилія и разнообразія вошедшихъ въ 
него матеріаловъ. Подробному указанію на эти недостатки въ тѣхъ 
отдѣлахъ сборника, которые относятся до народной поэзіи и народ¬ 
наго быта, посвящена существенная часть рецензіи г. Веселов¬ 
скаго, въ которой онъ устраняетъ отъ своей оцѣнки, какъ не под¬ 
лежащія суду Уваровской комисіи, монографіи нѣкоторыхъ сотруд¬ 
никовъ г. Чубинскаго, помѣщенныя въ его сборникѣ. Въ заклю¬ 
ченіе онъ говоритъ, что: «по богатству этнографическихъ дан¬ 
ныхъ, онъ знаетъ лишь два труда, съ которыми можно сравнить 
матеріалы п изслѣдованія г. Чубинскаго: это — «Людъ» Коль¬ 
берга и пока неоконченная «Библіотека Сициліянскихъ народныхъ 
преданій» Пвтрэ». 

ЇУ. 

О торговлѣ Руси съ Ганзой до конца XV вѣка. Соч. ». Береж¬ 
кова. СПБ. 1879. 

ПроФесоръ Варшавскаго университета А. И. Никитскій со¬ 
ставилъ, по вызову Академіи, подробный в обстоятельный раэборъ 
сочиненіи г. Бережкова. Сущность замѣчаній ученаго рецен¬ 
зента сводится къ слѣдующему. 

Едва ли какая-либо отрасль древнерусской исторіи можетъ 
похвалиться такимъ значительнымъ приращеніемъ важныхъ ма¬ 
теріаловъ за послѣднее время, какъ исторія торговли древней 
Руси съ Ганзою. Это обстоятельство весьма естественно должна 
было привлекать изслѣдователей къ занятіямъ по этому ин¬ 
тересному предмету; но только лишь въ самое послѣднее время 
являются у насъ настоящія попытки воспользоваться новыми ма¬ 
теріалами въ широкихъ размѣрахъ, извлечь изъ нихъ данныя для 
объясненія происхожденія Ганзейскаго союза и характера его 
дѣятельности. Къ числу такихъ попытокъ относится трудъ 
г. Бережкова; онъ заслуживаетъ нашего вниманія, какъ опытъ 
разработки данныхъ о томъ участіи, которое въ составѣ Ган¬ 
зейскаго союза принадлежало древней Россіи. 

Авторъ самъ очертилъ принятую имъ на себя задачу слѣдую¬ 
щимъ образомъ: «на основаніи документовъ и лѣтописныхъ дан- 


Рідііігесі Ьу ѵ^оодіе 




НАГГАДЪ ГРАФА УВАРОВА. 


9 


ныхъ восполнить свѣдѣнія о торговлѣ Новгорода и Западной 
Руси съ Ганзой до закрытія Нѣмецкаго Двора въ Новгородѣ въ 
1494 году, и представить критическую повѣрку выводовъ, сдѣлан¬ 
ныхъ въ прежнихъ ученыхъ трудахъ. Не расчитываемъ на пол¬ 
ную обработку всѣхъ относящихся сюда матеріаловъ и не на¬ 
дѣемся вездѣ въ новомъ свѣтѣ представить предметъ; однако 
рѣшаемся исполнить нашу задачу именно въ предположенныхъ 
размѣрахъ, руководствуясь тою мыслью, что болѣе широкая поста¬ 
новка задачи удобнѣе для достиженія цѣльнаго взгляда на пред¬ 
аетъ и для лучшей оцѣнки Фактовъ, смыслъ которыхъ полнѣе 
открывается въ томъ случаѣ, когда они подводятея подъ одну 
общую идею». Соглашаясь съ авторомъ относительно выгодъ 
широкой постановки задачи, г. рецензентъ указываетъ на то, что 
дѣло имѣетъ и свою оборотную сторону, и что неудобства, вы¬ 
текающія изъ послѣдней, врядъ-ли не перевѣшиваютъ въ на¬ 
стоящемъ случаѣ выгоды первой. Широкая постановка задачи 
въ историческихъ трудахъ можетъ давать плодотворные резуль¬ 
таты только тогда, когда при изученіи дѣла не приходится идти 
цѣлиною, когда подлежащія разсмотрѣнію Фактическія данныя 
значительно подготовлены, когда по отдѣльнымъ вѣтвямъ пред¬ 
мета имѣется достаточный запасъ частныхъ изслѣдованій. А въ 
вопросѣ о Ганзейской торговлѣ на Руси дѣйствительность пред¬ 
ставляетъ, за немногими исключеніями, прямую противополож¬ 
ность этимъ условіямъ. По этому скорѣе можно было бы ожидать 
что ограниченіе работы йодною какою-либо мѣстностью Русской 
земли дало бы гораздо болѣе плодотворные результаты какъ въ 
отношеніи правильной оцѣнки Фактовъ, такъ и въ отношеніи 
даже цѣльности взгляда на иноземную торговлю на Руси, чѣмъ 
общее обозрѣніе, принужденное зачастую отказываться отъ 
удовлетворенія самымъ существеннымъ научнымъ требованіямъ. 
Если же авторъ предпочелъ поставить себѣ задачею изображеніе 
Ганзейско-русской торговли во всемъ ея объемѣ, то это — его добрая 
воля, и критикѣ остается только послѣдовать за нимъ и опредѣ¬ 
лить, на сколько выполнена имъ эта задача, т. е. на сколько до¬ 
стигнута имъ цѣльность взгляда на предметъ, на сколько пред¬ 
ставляетъ собою гарантію научности сдѣланная имъ критическая 
оцѣнка выводовъ и Фактовъ, и наконецъ на сколько сочиненіе его 
возмѣщаетъ пробѣлы прежнихъ работъ въ отношеніи полноты 
данныхъ. Такой немаловажный трудъ исполнилъ г. Никитскій 
въ составленной имъ рецензіи, въ которой онъ замѣчаетъ, что 


Рідііігесі Ьу ѵ^ооше 


10 


ОТЧЕТЪ О ДВАДЦАТЬ-ВТОРОМЪ ПРИСУЖДЕНІИ 


г. Бережкову не удалось совладѣть съ его обширнымъ матеріа¬ 
ломъ внѣшне. Въ строгомъ смыслѣ, обозрѣніе торговли Руси съ 
Ганзой должно быть внутренней исторіей этой торговли, и въ 
качествѣ таковой, слѣдовать своему особому порядку, въ которомъ 
историческое и предметное изложеніе дѣла должны быть строго 
разграничены. Но такого разграниченія у г. Бережкова нѣть; у 
него скорѣе замѣчается наклонность къ смѣшенію обоихъ этихъ 
моментовъ въ одно безразличное цѣлое—обстоятельство, отнимаю¬ 
щее у сочиненія значительную долю его наглядности. Отсутствіе 
внѣшней наглядности есть всегда до нѣкоторой степени вѣрный 
признакъ недостаточности общаго цѣльнаго взгляда на предметъ. 
И дѣйствительно, если въ данномъ случаѣ подъ цѣльностію 
взгляда понимать не простое обозрѣніе Гавзейской торговли во 
всѣхъ краяхъ древней Россіи, а отчетливое изображеніе отли¬ 
чительнаго характера этой торговли въ ея мѣстномъ и историче¬ 
скомъ развитіи, то въ этомъ смыслѣ трудъ г. Бережкова оста¬ 
вляетъ желать'еще многаго. Останавливаясь съ любовью на второ¬ 
степенныхъ чертахъ, авторъ какъ-то неохотно касается главныхъ, 
отъ которыхъ больше всего и зависитъ цѣльность взгляда. Отъ 
труда, претендующаго на цѣльность взгляда, всего естественнѣе 
ожидать обстоятельнаго разъясненія такихъ существенныхъ во¬ 
просовъ, каковы на пр. вопросы о характерѣ купли-продажи 
объ активномъ участіи Русскихъ въ торговлѣ, объ относительной 
выгодности торговли для заинтересованныхъ сторонъ, объ особен¬ 
ностяхъ торговаго быта въ разныхъ краяхъ древней Россіи и т. п. 
А между тѣмъ, именно эти вопросы и оставлены авторомъ почти 
совершенно въ тѣни и не разработаны въ той мѣрѣ, какая же¬ 
лательна и возможна по количеству имѣющихся уже данныхъ. 
За тѣмъ, едва-ли не самою слабою частью труда г. Бережкова 
является изображеніе историческаго развитія Ганзейской торговли 
на Руси въ послѣдніе два вѣка ея существованія. Конечно, было 
бы несправедливо утверждать, что г. Бережковъ не удѣляетъ 
этому предмету никакого вниманія. Напротивъ, у него есть даже 
особенная (VI) глава, посвященная исключительно обозрѣнію исто¬ 
ріи торговли въ XIII, XIV и XV вѣкахъ, по крайней мѣрѣ въ 
одномъ Новгородѣ. Но эта глава носитъ совершенно внѣшній 
характеръ, и есть исторія не столько торговыхъ отношеній, сколько 
враждебныхъ столкновеній между Новгородцами п Нѣмцами и 
вытекавшихъ отсюда перерывовъ въ торговлѣ п новыхъ торго¬ 
выхъ договоровъ. А между тѣмъ исторія торговли есть по пре- 


ОідіїігесІ Ьу ѵ^оодіе 



НАГРАДЪ ГРАФА УВАРОВА. 


11 


имуществу внутренняя исторія. Она должна давать намъ разъясне¬ 
ніе внутреннихъ вопросовъ, которые волновали торговый міръ и 
для которыхъ внѣшнія событія были только видимымъ отраже¬ 
ніемъ. Хотя въ главахъ, посвященныхъ внутренней характеристикѣ 
торговли, встрѣчаются замѣчанія и на счетъ тѣхъ вопросовъ, 
которые возбуждались торговыми отношеніями въ позднѣйшее 
время, однако вопросы эти затрогнваются тамъ мимоходомъ и 
вслѣдствіе этого остаются обыкновенно не достаточно выяснен¬ 
ными. Къ числу недостатковъ исторической части сочиненія 
г. Бережкова нужно отнести также совершенное отсутствіе дан¬ 
ныхъ о постепенномъ сокращеніи торговли послѣ катастрофы 
1494 г., въ особенности же недостаточное ^вниманіе къ разъясне¬ 
нію причинъ этого упадка. 

Переходя къ оцѣнкѣ критическихъ пріемовъ г. Бережкова 
въ приложеніи къ установленію имъ цѣлыхъ группъ Фактовъ, или 
отдѣльныхъ Фактическихъ данныхъ, г. Никитскій представляетъ 
въ своей рецензіи длинный рядъ любопытныхъ соображеній, даю¬ 
щихъ возможность точнымъ образомъ взвѣсить достоинство труда 
г. Бережкова по отдѣльны.^ вопросамъ, входящимъ въ составъ 
его задачи. 

Сводя въ одно цѣлое результаты сдѣланнаго имъ разбора, 
рецензентъ признаетъ, что трудъ г. Бережкова далеко не вполнѣ 
отвѣчаетъ тѣмъ ожиданіямъ, которыя въ настоящее время могутъ 
быть предъявлены къ сочиненію, имѣющему своимъ предметомъ 
торговлю древней Руси съ Ганзою. Многіе изъ существенныхъ 
вопросовъ, поставленныхъ уже предшествующими трудами и ожи¬ 
давшихъ новаго освѣщенія отъ масы собраннаго за послѣднее 
время матеріала, или вовсе оставлены авторомъ безъ отвѣта, или 
затронуты слишкомъ слабо, или же наконецъ рѣшены не совсѣмъ 
правильно. Точно также и критика г. Бережкова оставляетъ же¬ 
лать еще многаго. Въ нѣкоторыхъ, хотя и довольно рѣдкихъ случа¬ 
яхъ, авторъ пользуется сомнительными источниками, какъ несомнѣн¬ 
ными, и принимаемыми только къ свѣдѣнію пособіями, какъ вполнѣ 
научными. Но въ особенности должно, быть выставлено на видъ, 
что г. Бережковъ не всегда строго придерживается Фактиче¬ 
скаго изслѣдованія и позволяетъ себѣ замѣщать его (временами) 
вѣроятными конъектурами, которыя, какъ оно и естественно при 
такихъ условіяхъ, выходятъ часто не довольно удачными. Но съ 
другой стороны, трудъ г. Бережкова имѣетъ и свои положитель¬ 
ныя достоинства. Онъ обнаруживаетъ въ авторѣ хорошее знаг 


ОідіїігесІ Ьу ѵ^оодіе 



12 ОТЧЕТЪ О ДВАДЦАТЬ 'ВТОРОМЪ ПРИСУЖДЕН. НАГРАДЪ ГР. УВАРОВА. 

ство съ литературой предмета; но главное-’-въ немъ собрано зна¬ 
чительное количество данныхъ, не только такихъ, которыя замѣ¬ 
чены были уже предшествующими работами, но и много новыхъ, 
почерпнутыхъ впервые изъ накопленнаго за послѣднее время 
матеріала. Данныя эти переданы авторомъ въ общепонятной* 
Формѣ, дѣлающей пользованіе ими возможнымъ даже для лицъ- 
незнакомыхъ съ тѣмъ нарѣчіемъ, на которомъ они первона, 
чально написаны. Заслуга эта тѣмъ болѣе достойна вниманія 
что, по справедливому замѣчанію автора, чтеніе древне-нѣмецкихъ 
актовъ уже само по себѣ дѣло далеко не легкое и что поэтому 
передача ихъ могла совершиться не безъ напряженія и труда. При¬ 
нимая въ соображеніе въ особенности это послѣднее обстоятель¬ 
ство, рецензентъ признаетъ, что сочиненіе г. Бережкова заслу¬ 
живаетъ ученаго поощренія. 


По присужденіи Уваровскихъ наградъ, Коммисія положила 
благодарить, именемъ Академіи, А. А. Потебню, Б. £. Голубин¬ 
скаго и А. М. Никитскаго за содѣйствіе, оказанное ей при раз¬ 
смотрѣніи конкурсныхъ сочиненій и въ изъявленіе этой призна¬ 
тельности присудила имъ установленныя для сего золотыя Ува- 
ровскія медали. 


О^ОФ- 


РідіїігесІ Ьу ѵ^оодіе 


І 


г. 

О ТОРГОВЛѢ РУСИ СЪ ГАНЗОЙ ДО КОШЦ ЇУ ВѢКА, 

СОЧИНЕНІЕ М. БЕРЕЖКОВА. СПБ. 1879 г. 

Рецензія професора А. А. Никитскаго. 

Врядъ-ли какая либо область древнерусской исторіи можетъ по¬ 
хвастать за послѣднее время такимъ значительнымъ приращеніемъ 
историческаго матеріала, какъ область торговли древней Руси съ 
Ганзою. Такіе обширные и цѣнные историческіе сборники, какъ 
Бунге, Ілѵ-, Еві- ипй КигІапйізсЪез БгкипйепЬисЬ, В. I —VI, 
1853—1873 г., Руско-Ливонскіе Акты, изданные въ 1868 г. Архео¬ 
графическою комисіею подъ редакціею акад. Куника, Біе Весеваеп 
ішД апДегѳ Асіеп Дег Напзеіаде ѵ. 1256—1430, В. І— IV, изданные 
подъ редакціей г. Копмана Мюнхенскою историческою комисіею 
и продолженіе изданія, Напзегесевзеѵ. 1431—1476 г., К ^сдѣлан¬ 
ное при содѣйствіи барона ф. Роопа Ганзейскимъ историческимъ 
обществомъ, наконецъ НапвізсЬез ПгкипйепЪисЬ, В. І, 1876 г. 
изданная тѣмъ же обществомъ подъ редакціей г. Гельбаума, про¬ 
ливаютъ много новаго свѣта не только на собственно торговую 
жизнь средневѣковой Европы, въ томъ числѣ и древней Россіи, но 
даже и на политическій строй послѣдней, на роль княжеской вла¬ 
сти, на положеніе общественныхъ класовъ, духовенства, бояръ, 
купцовъ и ихъ внутреннюю организацію. Цѣнныя фактическія дан¬ 
ныя встрѣчаются въ значительномъ количествѣ и въ трудахъ г. 
Гильдебранда, особенно же въ Отчетахъ, представленныхъ имъ 
С.-Петербургской Академіи Наукъ и дающихъ право ожидать, что 


ОідіїігесІ Ьу ѵ^оодіе 



14 


ОТЧЕТЪ О.ДВЛДЦЛТЬ-ВТОРОМЪ ПРИСУЖДЕНІИ 


обнародованіе документовъ, хранящихся до сихъ поръ подъ спу¬ 
домъ въ Рижскихъ и Ревельскомъ архивахъ, также окажетъ свою 
долю вліянія на разъясненіе нѣкоторыхъ, особенно интересныхъ 
для насъ, Русскихъ, темныхъ сторонъ и событій Ганзейской торго¬ 
вли. Важность матеріала, который заключается въ этихъ, все воз¬ 
растающихъ въ числѣ монументальныхъ сборникахъ, не скры¬ 
лась отъ вниманія изслѣдователей, посвящавшихъ себя изученію 
отечественной старины; но это вниманіе, какъ оно и естественно, 
выражалось вначалѣ болѣе въ частныхъ изслѣдованіяхъ, чѣмъ въ 
общихъ обозрѣніяхъ ганзейской торговли. Только за самое послѣ¬ 
днее время являются на Руси настоящія попытки воспользоваться 
новыми матеріалами въ широкихъ размѣрахъ, извлечь изъ нвхъ 
данныя для объясненія происхожденія Ганзейскаго союза в его 
дѣятельности. Къ числу такихъ попытокъ относятся труды г. 
Фортинскаго: «Приморскіе Вендскіе города и ихъ вліяніе ва обра¬ 
зованіе Ганзейскаго союза до 1370 года» и г. Бережкова: «Отор- 
говдѣ Руси съ Ганзой до конца XV вѣка». Труды эти стоятъ ме¬ 
жду собою въ нѣкоторомъ соотношеніи. Какъ показываетъ самое 
заглавіе сочиненія г. Фортинскаго, работа его имѣетъ предметомъ 
своимъ такія стороны въ жизни Ганзейскаго союза, которыя только 
посредственно касаются древнерусской ганзейской торговли. Пря¬ 
мыя свѣденія о послѣдней, конечно, встрѣчаются и въ ней, и при¬ 
томъ временами довольно удачныя; но въ цѣломъ они образуютъ 
во всякомъ случаѣ только весьма незначительную струю. Напро¬ 
тивъ, центръ тяжести подлежащаго настоящему разсмотрѣнію 
труда г. Бережкова составляетъ именно сообщеніе данныхъото» 
роли, которую играла въ составѣ Ганзейскаго союза древняя Русь. 

Задача, которую поставилъ себѣ г. Бережковъ, опредѣляется 
имъ слѣдующимъ образомъ. «Въ настоящемъ трудѣ мы поставили 
себѣ именно эту задачу, чтобы на основаніи документовъ и лѣто¬ 
писныхъ данныхъ восполнить свѣдѣнія о торговлѣ Новгорода л 
Западной Руси съ Ганзой до закрытія Нѣмецкаго двора въ Нов¬ 
городѣ въ 1494 году и на основаніи новыхъ «актовъ предста¬ 
витъ критическую повѣрку выводовъ, сдѣланныхъ въ прежних) 
ученыхъ трудахъ. Не расчитываемъ на полную обработку всѣхъ 
относящихся сюда матеріаловъ, одно чтеніе которыхъ, особенно 
древненѣмецкихъ актовъ, представляетъ немалыя трудности; не 
надѣемся также вездѣ въ новомъ свѣтѣ представить занимающія 
насъ предметъ; однако рѣшаемся исиолнвть нашу задачу именн« 
въ предположенныхъ размѣрахъ, руководясь тою мыслію, что бо- 


Рідііігесі Ьу ѣлООДІе 


І 



НАГРАДЪ ГРАФА УВАРОВА. 


15 


лѣе широкая постановка задачи удобнѣе для достиженія цѣльнаго 
взгляда на предметъ п для лучшей оцѣнки Фактовъ, смыслъ кото¬ 
рыхъ полнѣе открывается въ томъ случаѣ, если они подводятся 
подъ одну общую идею» (предисловіе, стр. VII) Соглашаясь вполнѣ 
съ авторомъ на счетъ выгодъ, представляемыхъ широкою поста¬ 
новкою задачи, мы въ то же время, не можемъ не указать нѣсколько 
рѣшительнѣе самого г. Бережкова на то, что дѣло имѣетъ и 
свою оборотную сторону и что невыгоды, вытекающія изъ послѣд- 
дней, врядъ-ли не перевѣшиваютъ въ разсматриваемомъ случаѣ вы¬ 
годы первой. Широкая постановка задачи въ историческихъ тру¬ 
дахъ вообще можетъ давать плодотворные результаты только тог- 
ды, когда при изученіи дѣла не приходится идти «цѣлиною», 
когда подлежащія разсмотрѣнію Фактическія данныя значительно 
подготовлены, когда по отдѣльнымъ вѣтвямъ предмета имѣется 
достаточный запасъ частныхъ изслѣдованій. А въ вопросѣ о ган¬ 
зейской торговлѣ на Руси дѣйствительность представляетъ чуть- . 
ли не прямую противоположность этимъ условіямъ: за исключеніемъ 
Новгорода, издавна составляющаго предметъ особенно благосклон¬ 
наго вниманія ученыхъ, мы не имѣемъ никакихъ частныхъ изслѣ¬ 
дованій по ганзейскорусской торговлѣ. У насъ нѣтъ изслѣдованій 
по исторіи иноземной торговли Смоленска, Полоцка, Пскова. При 
такихъ обстоятельствахъ, скорѣе можно бы было ожидать, что 
ограниченіе работы одною какою либо мѣстностью русской земли, 
какъ напр. западной Русью, дало бы гораздо болѣе плодотворные 
результаты, какъ въ отношеніи правильной оцѣнки Фактовъ, такъ 
даже, ори раціональной постановкѣ дѣла, и въ отношеніи цѣльнаго 
взгляда на иноземную торговлю на Руси, чѣмъ общее обозрѣніе, 
принужденное зачастую, вслѣдствіе массы матеріала, отказываться 
отъ удовлетворенія самымъ насущнымъ научнымъ требованіямъ. 
Выражая такія замѣчанія, мы, впрочемъ, имѣемъ въ виду только 
одно желаніе указать заранѣе на тѣ трудности, которыя неизбѣжно 
предстояло побороть автору при принятой имъ постановкѣ задачи, 
а отнюдь не желаніе стѣснять его въ свободномъ выборѣ темы 
изслѣдованія? Если автору казалось выгоднѣе всего поставить 
себѣ задачею изслѣдованіе Ганзейско-русской торговли во всемъ 
ея объемѣ, то это — его добрая воля и намъ ничего ни остается, 
какъ послѣдовать за нимъ и опредѣлить, на сколько эта задача вы¬ 
полнена имъ удовлетворительно, т. е., на сколько имъ достигнута 
цѣльность взгляда на предметъ, насколько заключаетъ въ себѣ 
гарантію научности его критическая оцѣнка выводовъ и Фактові, 


Оідііігесі Ьу ѵ^оодіе 



16 


ОТЧЕТЪ О ДВАДЦАТ Ь-ВТОРОМЪ ПРИСУЖДЕНІЯ 


и, наконецъ, насколько трудъ его возмѣщаетъ пробѣлы прежнихъ 
работъ въ отношеніи полноты данныхъ. 

Разсматриваемый съ точки зрѣнія цѣльности взгляда на пред¬ 
метъ, трудъ г. Бережкова врядъ-ли можетъ выдержать сопоста¬ 
вленіе съ другимъ, болѣе раннимъ и частнымъ трудомъ по торго¬ 
влѣ Руси съГанзою, а именно съсочиненіемъ РизевкампФа: Бег 
беиІвсЬе Но! хи Иоу^огоД. Прежде всего г. Бережкову не удалось 
побѣдить свой обширный матеріалъ внѣшне. Въ строгомъ смыслѣ, 
обозрѣніе торговли Руси съ Ганзой должно быть внутренней исто¬ 
ріей этой торговли и, въ качествѣ таковой, слѣдовать своему осо¬ 
бому порядку, въ которомъ историческое и предметное изложеніе 
дѣла должны быть строго разграничены. Разграниченіе могло бы 
быть сдѣлано примѣрно въ такомъ родѣ. За изложеніемъ обстоя¬ 
тельствъ, въ которыхъ находились торговыя сношенія на Руси до 
начала Ганзейской торговли, можно бы было дать обозрѣніе пер¬ 
воначальнаго развитія сношеній съ Ганзою, утвержденія ихъ въ раз¬ 
ныхъ краяхъ древней Руси вмѣстѣ съ представленіемъ условій, ко¬ 
торыя облегчали первыя зачатки торговли. Коль скоро этотъ пред¬ 
метъ былъ бы во всемъ его объемѣ исчерпанъ, тогда возможно 
было-бы обратиться къ характеристикѣ торговаго быта, къ опре¬ 
дѣленію взаимныхъ, какъ гражданскихъ, такъ и торговыхъ отно¬ 
шеній купечества и притомъ представить эти отношенія со всѣми 
особенностями, которыя онѣ имѣли въ -разныхъ краяхъ древней 
Руси. Во избѣжаніе повтореній, хорошо было-бы въ основаніе из¬ 
ложенія положить одно какое-либо время, напр. XIII вѣкъ, какъ 
вѣкъ окончательнаго сформированія Ганзейской торговли на Руси, 
и одну какую-либо мѣстность, напр. Великій Новгородъ, какъ пунктъ 
полнѣйшаго развитія, ганзейско-русскихъ сношеній, а остальныхъ 
мѣстностей коснуться только по мѣрѣ представляемыхъ ими осо¬ 
бенностей. Затѣмъ, такъ какъ историческая жизнь не стоитъ на од¬ 
номъ мѣстѣ, необходимо-бы было указать, какъ на дальнѣйшія измѣ¬ 
ненія въ районѣ торговли, такъ и на тѣ внутренніе вопросы, кото¬ 
рые волновали ея дальнѣйшій ходъ, равно какъ и силы, которыя 
привели её къ паденію. Въ заключеніе могъ-бы быть данъ общій 
взглядъ, какъ на торговое значеніе сношеній Руси съ Ганзою, такъ 
и на ихъ культурно историческое вліяніе. Таковъ, повторяемъ, са¬ 
мый естественный порядокъ изложенія, который невольно навер¬ 
тывается на мысль, какъ скоро заходитъ рѣчь объ исторіи ганзей¬ 
ско-русской торговли. Но, вопреки ожиданію, въ трудѣ г. Береж¬ 
кова нѣтъ строгаго разграниченія историческаго порядка изложе- 

і 


Рідііігесі Ьу ѵ^оодіе 


ПАГРАДЪ ГРАФА УВАРОВА. 


17 


нія отъ предметнаго; у него скорѣе замѣчается стремленіе къ смѣ¬ 
шенію обоихъ этихъ моментовъ въ одно безразличное цѣлое,—об¬ 
стоятельство, отнимающее у сочиненія значительную долю его на¬ 
глядности. Смѣшеніе начинается уже съ самыхъ первыхъ главъ. 
Такъ, послѣ первой главы, трактующей объ азіатской торговлѣ и 
объ участіи въ ней Новгорода и составляющей какъ-бы введеніе 
въ настоящій трудъ, слѣдуютъ двѣ а главы, изъ которыхъ одна имѣ¬ 
етъ дѣло съ зачатками ганзейской торговли въ Новгородѣ, а дру¬ 
гая съ утвержденіемъ той же торговли въ Западной Руси. Какъ 
ясно съ перваго взгляда, предметъ изложенія въ обѣихъ главахъ 
одинъ и тотъ же и потому для наглядности было-бы лучше соеди¬ 
нить ихъ въ одно цѣлое. Но это еще не главное зло. Въ обѣихъ 
главахъ, къ обоюдному ущербу, рядомъ съ внѣшней исторіей тор¬ 
говли идетъ и ея внутренняя характеристика и даже все позднѣй¬ 
шее развитіе торговли въ Западной Руси. Вслѣдствіе этого, двѣ 
дальнѣйшія главы, долженствовавшія собственно трактовать о ха¬ 
рактеристическихъ чертахъ ганзейской торговли на Руси, страда¬ 
ютъ частію повтореніями, частію же неполнотой, такъ какъ онѣ 
исключительно посвящены одному Великому Новгороду. Подобнымъ 
образомъ и въ двухъ заключительныхъ главахъ, посвященныхъ 
собственно исторіи ганзейской торговли въ послѣдніе два вѣка ея 
существованія, есть много лишняго и еще болѣе недостающаго. 

Отсутствіе внѣшней наглядности есть всегда до нѣкоторой сте¬ 
пени вѣрный признакъ недостаточности общагр, цѣльнаго взгляда 
на предметъ. И дѣйствительно, если подъ цѣльностью взгляда по¬ 
нимать не простое обозрѣніе ганзейской торговли во всѣхъ краяхъ 
древней Руси, а настоящее уразумѣніе отличительнаго характера 
этой торговли въ его мѣстномъ и историческомъ развитіи, то, во¬ 
преки заявленному самимъ г. Бережковымъ стремленію, трудъ 
его въ этомъ отношеніи оставляетъ желать еще многаго. Нѣтъ со>- 
мнѣнія, въ сочиненіи г. Бережкова, особенно въ главахъ, посвя¬ 
щенныхъ описанію Новгородскаго Нѣмецкаго двора и тамошней 
торговли, ^найдется не мало данныхъ, которыя могутъ содѣйство¬ 
вать составленію болѣе правильнаго понятія о торговлѣ Руси съ 
Ганзою и потому должны быть приняты не иначе, какъ съ благо¬ 
дарностью. Но, страннымъ образомъ, останавливаясь съ любовію 
на второстепенныхъ чертахъ, авторъ какъ-то неохотно касается 
главныхъ, отъ которыхъ сильнѣе всего и зависитъ цѣльность 
взгляда. Отъ труда, претендующаго на цѣльность взгляда, все¬ 
го естественнѣе ожидать обстоятельнаго разъясненія такихъ 


ОідііігесІ Ьу ѵ^оооіе 



18 ОТЧЕТЪ О ДВАДВАТЬ-ВТОРОМЪ ПРИСУЖДЕНІИ 

вопросовъ, каковы напр. вопросы о характерѣ продажи объ 
активномъ участіи въ ней русскихъ, объ относительной выгод¬ 
ности торговли для заинтересованныхъ сторонъ, объ особенно¬ 
стяхъ торговаго быта въ разныхъ краяхъ древней Руси и т. п. 
Но, между тѣмъ, именно эти вопросы и оставлены авторомъ почти 
совершенно въ тѣни. Такъ напр., вопроса о томъ, была-ли ган¬ 
зейско-русская - торговля мѣновою, какъ утверждалъ РизенкампФъ, 
или нѣтъ, г. Бережковъ касается совершенно случайно, при обо¬ 
зрѣніи одного изъ Смоленскихъ договоровъ. Приводя изъ послѣд¬ 
няго тотъ Фактъ, что при продажѣ серебра въ издѣліяхъ, Смоль- 
няне должны были платить за провѣсъ одну куну, а за гривну се¬ 
ребра въ слиткѣ — двѣ векши, но что если серебро и золото про¬ 
давались въ Смоленскѣ Нѣмцами, то тѣ вовсе не платили вѣсовыхъ 
пошлинъ, г. Бережковъ заключаетъ, что эти данныя объ обра¬ 
щеніи въ Смоленской торговлѣ золота, серебра и серебряныхъ из¬ 
дѣлій доказываютъ, что тамошняя торговля была довольно обшир- 
ширна и далеко уже не мѣновая (стр. 97 — 98). Вотъ и все о ха¬ 
рактерѣ мѣны въ русско-ганзейской торговлѣ. Но, не говоря уже 
о его рѣшительной недостаточности, такое изложеніе дѣла ни мало 
не согласуется съ выводимыми изъ него заключеніями. Доказа¬ 
тельствомъ присутствія денежной торговли приводимые Факты 
служить отнюдь не могутъ, такъ какъ во всѣхъ приведенныхъ 
случаяхъ золото и серебро играютъ роль простаго товара, а неде- 
дегъ. Да и объ обширности торговли эти Факты свидѣтельствуютъ 
мало, такъ какъ отмѣна вѣсовыхъ пошлинъ въ случаѣ продажи 
благородныхъ металовъ иноземцами русскимъ показываетъ ясно, 
что послѣдніе были весьма желательнымъ на Руси товаромъ, что, 
иначе, количество ихъ было крайне недостаточно. Болѣе вниманія 
удѣляетъ авторъ вопросу объ активвой роли русскаго купечества 
въ ганзейской торговлѣ, но и здѣсь съ одной стороны даетъ об¬ 
стоятельныя свѣдѣнія о мореплаваніи русскихъ только въ древ¬ 
нѣйшій періодъ, пренебрегая позднѣйшимъ (стр. 77 — 78 и 255), 
съ другой же и въ разъясненіи причинъ отсутствія у русскихъ 
торговаго и военнаго Флота является не особенно счастливымъ. 
Сначала авторъ ищетъ ихъ въ преобладаніи въ Новгородѣ бояръ 
и вліянію ихъ приписываетъ небреженіе Новгородцевъ о развитіи 
своихъ морскихъ силъ. Вотъ, если бы, поясняетъ г. Бережковъ, 
во главѣ правленія въ Новгородѣ стояла купеческая дума или кня¬ 
жеская власть съ ея хозяйственнымъ характеромъ, то Новгородъ 
несомнѣнно сталъ-бы морской» державою (стр. 265). Намъ кажется. 


Рідііігесі Ьу ѵ^оодіе 



НАГРАДЪ ГРАФА УВАРОВА. 


19 


однако, такое ожиданіе нѣсколько оптимистическимъ. Имѣя въ виду 
довольно безплодныя попытки всего позднѣйшаго времени въ от¬ 
ношеніи заведенія русскаго морскаго торговаго Флота, мы склонны 
думать, что причины отсутствія Флота въ Новгородѣ лежали го¬ 
раздо глубже, чѣмъ въ простомъ преобладаніи тамъ боярскаго 
класа. Самъ авторъ сознаетъ шаткость своего объясненія н ста¬ 
рается далѣе' отыскать общія условія неразвитости морскихъ силъ 
Новгорода въ направленіи Новгородской колонизаціи не къ запа¬ 
ду, а къ востоку (стр. 255). Это объясненіе болѣе раціонально, но 
врядъ-ли и оно касается дѣла съ его настоящей стороны. 

Въ свНзи съ вопросомъ о степени активнаго участія русскихъ 
въ ганзейской торговлѣ стоитъ и вопросъ объ относительной вы¬ 
годности ея для обѣихъ заинтересованныхъ сторонъ. Въ наукѣ 
давно уже установился обычай смотрѣть на время ганзейско-рус¬ 
ской торговли, какъ на періодъ эксплоатаціи Россіи алчными нѣ¬ 
мецкими торговцами. Мнѣніе это вышло изъ рукъ нѣмецкихъ уче¬ 
ныхъ, но страннымъ образомъ оно раздѣляется отчасти г. Бе¬ 
режковымъ, писателемъ, несомнѣнно имѣющимъ въ виду взглянуть 
на ганзейскую торговлю съ русской точки зрѣнія. «По отношенію 
къ туземцамъ, говоритъ вообще о торговлѣ почтенны# авторъ, ино¬ 
странные купцы являлись, какъ единая прочно организованная 
корпорація; если же при помощи богатыхъ подарковъ они успѣва¬ 
ли подкупить въ свою пользу лицъ, имѣющихъ власть въ странѣ, 
то послѣдней грозило серіозное бѣдствіе отъ жадности иностран¬ 
цевъ. Такой характеръ, между прочимъ, имѣла торговля знамени¬ 
той Ганзы въ разныхъ странахъ Европы, въ томъ числѣ и въ Ве¬ 
ликомъ Новгородѣ» (стр. 10). Какъ мы уже замѣтили раньше, мнѣ¬ 
ніе объ эксплоатаціи Ганзейцевъ вышло изъ рукъ нѣмецкихъ уче¬ 
ныхъ и основано главнымъ образомъ на соображеніяхъ о торго¬ 
выхъ пріемахъ нѣмецкаго купечества. Но съ одной стороны эти 
пріемы на практикѣ далеко не имѣли такого подавляющаго харак¬ 
тера, какимъ они отличаются въ теоріи. По словамъ самого г. Бе¬ 
режкова, «ганзейская компанія въ Новгородѣ не могла выдержать 
до конца характеръ строгой корпораціи, поступающей всегда на 
точномъ основаніи ей предписанныхъ правилъ. Напротивъ, отдѣль¬ 
ныя лица находили дворовыя правила обременительными для себя, 
а потому пытались обойти ихъ; тщетно съ каждаго пріѣзжаго от¬ 
биралась присяга, что онъ безпрекословно будетъ исполнять всѣ 
правила двора; частные интересы лежали ближе къ сердцу, чѣмъ 
ганзейскіе, и расчеты превозмогали совѣсть» (стр. 148—149). Но 

2 * 


ОідіїігесІ Ьу ѵ^оодіе 


20 


ОТЧЕТЪ О ДВЛДЦЛТЬ-ВТОРОМЪ ПРИСУЖДЕНІЯ 


видимому, уже одно это обстоятельство должно бы было ослабить 
значительно наше обычное представленіе объ эксплоатаціи рус¬ 
скихъ ганзейскими нѣмцами, но г. Бережковъ, вопреки собствен¬ 
нымъ здравымъ соображеніямъ, все еще продолжаетъ оставаться 
вѣрнымъ старинѣ. Онъ забываетъ даже, что у дѣла есть еще дру¬ 
гая сторона, которая была опущена нѣмецкими писателями по не¬ 
достаточному знакомству ихъ съ русскими данными, но которую 
желательно видѣть выясненною вполнѣ въ трудѣ .русскаго ученаго. 
Мы разумѣемъ именно торговые пріемы русскаго купечества. По¬ 
ложеніе послѣдняго было далеко не такъ беззащитнымъ, какъ пред¬ 
ставляютъ нѣмецкіе ученые. Бели нѣмецкое купечество составляло 
компанію, обязанную строго сообразоваться со своими уставами, то 
и въ русскомъ мы должны видѣть не разбредшееся стадо, а до¬ 
вольно компактную масу. Если нѣмцы ставили ему всевозможныя 
препятствія, чтобы по крайней мѣрѣ сохранить за собой преобла¬ 
даніе на морѣ, то и русское купечество въ свою очередь не безъ 
искусства умѣло пользоваться тѣми выгодами, которая давало ему 
его собственное положеніе. Конечно, вслѣдствіе раздробленія древ¬ 
ней Руси, выгоды эти въ разныхъ краяхъ ея были далеко не оди¬ 
наковы; тѣмъ не менѣе сознаніе о нихъ не терялось нигдѣ. Тѣс¬ 
ныя рамки рецензіи не позволяютъ намъ заняться обстоятельнымъ 
разсмотрѣніемъ этого важнаго предмета; но мы всетаки надѣемся, 
что въ дальнѣйшемъ изложеніи онъ не останется безъ нѣкотораго 
разъясненія. 

Какъ мы уже сказали, независимо отъ общихъ чертъ, которыя 
характеризуютъ Ганзейско-русскую торговлю, взятую въ цѣломъ, 
необходимо обратить должное вниманіе и на тѣ особенности, какія 
торговая жизвь имѣла въ различныхъ краяхъ древней Руси. Но, 
вопреки этому требованію, трудъ г. Бережкова почти совсѣмъ 
не затрогиваетъ вопроса о мѣстныхъ особенностяхъ торговаго бы¬ 
та. Торговля Пскова даже совсѣмъ не нашла себѣ особеннаго мѣ¬ 
ста въ его трудѣ, не смотря на то, что она представляетъ чрезвы¬ 
чайно характерное и любопытное явленіе. Да и въ отношеніи осталь¬ 
ныхъ краевъ, авторъ ограничивается простою передачею Фактовъ, 
не пытаясь выводить изъ нихъ заключенія объ отличительныхъ 
чертахъ, которыя въ каждомъ изъ нихъ характеризовали мѣстный 
торговый бытъ. Мы нигдѣ не видимъ у него попытокъ опредѣ¬ 
лить особенности торговой жизни разныхъ краевъ древней Руси 
ни по отношенію къ гражданскимъ правамъ купечества, ни по 
отношенію къ собственнымъ пріемамъ торговли, не смотря на 


ОідііігесІ Ьу ѵ^оодіе 


НАГРАДЪ ГРАФА УВАРОВА. 


21 


то, что «акты, првводвмые г. Бережковымъ, неоднократно воз¬ 
буждаютъ мысль о подобныхъ особенностяхъ. Такъ напр., го¬ 
воря о Полоцкѣ, авторъ замѣчаетъ, что въ случаѣ проступковъ, 
купцы отсылались тамъ въ свой городъ и судились тамъ у свонхъ 
судей, и называетъ это любопытною чертою, которой нельзя под¬ 
мѣтить въ сношеніяхъ Нѣмцевъ съ Новгородомъ, гдѣ пересылка 
виновныхъ до Висби или Любека или оттуда въ Новгородъ была- 
бы затруднительна по отдаленности этихъ мѣстъ (стр. 104). Но, 
вмѣсто того, чтобы повести къ раскрытію особенностей граждан¬ 
скаго положенія купечества въ разныхъ краяхъ древней Руси, 
мысль эта такъ и остается совершенно безплодною. Въ трудѣ г. 
Бережкова мы замѣчаемъ скорѣе стремленіе смѣшивать явленія 
разныхъ краевъ Россіи въ одну безразличную масу. Такъ напр. 
извѣстно, что разборъ взаимныхъ тяжбъ Новгородцевъ съ ино¬ 
земными гостями во второй половинѣ XIII вѣка составлялъ пред¬ 
метъ вѣдѣнія тысяцкаго, служившаго представителемъ мѣстнаго 
купечества. Подъ вліяніемъ этого Факта г. Бережковъ непремѣн¬ 
но хочетъ приписать подобную же роль и купечеству города Смо¬ 
ленска. Но такъ какъ Факты прямо противорѣчатъ признанію 
мнѣнія, что въ Смоленскѣ существовалъ торговый судъ, отдѣль¬ 
ный отъ княжескаго, то для доказательства своего положенія г. 
Бережковъ принужденъ прибѣгнуть къ натяжкамъ. Онъ утверж¬ 
даетъ именно, что въ Смоленскѣ вѣче было не менѣе сильно, какъ 
въ Новгородѣ, что развитіе торговли должно было вести къ орга¬ 
низаціи купечества въ особенное общество, что первостатейное 
Смоленское купечество было якобы независимо отъ княжескаго суда 
и разбирало дѣла гостей, пріѣзжавшихъ въ Смоленскъ изъ дру¬ 
гихъ городовъ русскихъ, но не нѣмцевъ (стр. 100—101). Въ дока* 
зательство всей этой цѣпи заключеній авторъ приводитъ, однако, 
только оговорку,' сдѣланную однимъ Смоленскимъ княземъ въ дого¬ 
ворѣ половины XIII столѣтія, а именно, что нѣмецкіе гости сами- 
вѣдаются въ столкновеніяхъ своихъ съ гостями другихъ русскихъ 
земель (стр. 99). Но хотя изъ оговорки и слѣдуетъ несомненно, 
что князь отказывался отъ разбирательства извѣстнаго рода су¬ 
дебныхъ дѣлъ, тѣмъ не менѣе нужно имѣть значительную дозу 
предвзятости, чтобы видѣть въ этомъ отреченіи пріобрѣтеніе Смо¬ 
ленскаго купечества. Пріобрѣтеніе было сдѣлано не Смоленскими, а 
иноземными и иногородными купцами, и это совершенно въ духѣ 
средневѣковыхъ отношеній. Въ древней Руси вообще мѣстный 
судъ въ отношеніи иноземцевъ поступалъ только тогда, когда въ 


ОідіІігесІ Ьу ѵ^оодіе 


22 


ОТЧЕТЪ О ДВЛДЦЛТЬ-ВТОРОМЪ ПРИСУЖДЕНІИ 


дѣіѣ были замѣшаны туземцы. Коль скоро же дѣло имѣло мѣсто 
между одними иноземцами, то они рѣшали его сами : это была одна 
изъ привилегій иноземныхъ гостей. Весьма возможно, что въ видѣ 
дальнѣйшей льготы, это правило было распространено и на тотъ 
случай, когда иноземцамъ приходилось сталкиваться съ жителями 
другихъ русскихъ городовъ, въ судьбѣ которыхъ князь также не 
былъ прямо заинтересованъ. 

Еще менѣе г. Бережкову удалось подмѣтить и оцѣнить 
особенности, которыми отличалась торговая политика различ¬ 
ныхъ краевъ древней Руси. Сообразно съ различнымъ направле¬ 
ніемъ послѣдней, условія, на которыхъ допускалась въ разныхъ 
промышленныхъ центрахъ иноземная торговля, были весьма раз¬ 
личны. Въ однихъ краяхъ иноземцы пользовались бблыпими тор¬ 
говыми льготами, въ другихъ же гораздо меньшими. Такъ напр., 
вопросъ о розничной торговлѣ рѣшался въ разныхъ краяхъ Руси 
далеко не одинаково: однѣ земли эту льготу допускали, другія же 
нѣтъ. Различіе это, однако, сокрылось отъ вниманія г. Бережко¬ 
ва. Приводя тѣ Факты, что въ Новгородѣ прикащикамъ Нѣмецка- 
каго двора позволялось продавать нѣкоторые товары по мелочи, 
что далѣе въ 1436 году нѣмцы просили у Новгорода права роз¬ 
ничной торговли, но не получили отвѣта, что, наконецъ, въ дого¬ 
ворѣ Новгорода и Пскова съ Дерптомъ отъ 1474 года объ этомъ 
предметѣ сказано: всякій товаръ Псковичамъ (въ Лифляндіи) на 
розницу продавать добровольно или вмѣстѣ, т. е. оптомъ, что та¬ 
кая же свобода мелочной торговли предоставляется нѣмцамъ во 
Псковѣ, за исключеніемъ корчемства, а о Новгородѣ не упоминает¬ 
ся, авторъ заканчиваетъ: «изъ всѣхъ этихъ данныхъ позволи¬ 
тельно заключить, что въ запрещеніи розйичной торговли (ріи- 
сіп&е) обѣ стороны не были послѣдовательны; но на какой товаръ 
и на долго ли простиралось запрещеніе, сказать не легко (стр. 
168 — 169). Намъ кажется, однако, что никакой непослѣдователь¬ 
ности ни съ одной стороны не было. Нѣмцы вообще очень послѣ¬ 
довательно стремились къ пріобрѣтенію на Руси права розничной 
торговли, разсуждая не безъ основанія, что послѣднее дастъ имъ 
возможность наживать гораздо большіе барыши, чѣмъ торговля 
оптомъ.. Поэтому и у себя дома они охотно допускали такую тор¬ 
говлю, особенно подъ условіемъ взаимности. Но успѣхъ ихъ стрем¬ 
леній въ различныхъ краяхъ древней Руси былъ далеко не одина¬ 
ковъ. Въ Западной Руси, а именно въ Полоцкѣ, мелоцная торговля 


ОідііігесІ Ьу ѵ^оодіе 


НАГРАДЪ ГРАФА УВАРОВА. 


23 


нѣмцевъ вообще не допускалась *). Подобной же торговой полити¬ 
ки держался и Великій Новгородъ. Новгородцы также не одобри¬ 
тельно смотрѣли на розничный торгъ и допускали продажу по ме¬ 
лочи только по незначительнымъ статьямъ, да и то однимъ прнка- 
щикамъ двора, вообще же старались монополизировать мелочной 
торгъ въ рукахъ собственныхъ гражданъ. Но молодшій братъ Нов¬ 
города, Псковъ, отступилъ здѣсь рѣшительно отъ общаго правила. 
По крайней мѣрѣ въ договорахъ съ Ливоніей Псковъ обыкновенно 
выговаровалъ себѣ право торговать вездѣ въ ливонскихъ горо¬ 
дахъ, какъ оптомъ ((о Ьоре, вмѣстѣ), такъ и въ розницу. А такая 
льгота по характеру времени врядъ-лв могла быть одностороннею, 
т. е., не сопровождаться подобною же льготою для нѣмцевъ со сто¬ 
роны Пскова. Вопросъ о розничной торговлѣ составляетъ любопыт¬ 
ный, но далеко не единственный примѣръ различнаго отношенія, 
древнерусскихъ земель къ торговлѣ съ иноземцами. Кромѣ него, 
есть еще и нѣкоторые другіе. Такъ напр., наравнѣ съ розничной 
торговлей, разные края древней Руси относились различно н къ 
праву торговли гостя съ гостемъ. Но г. Бережковъ не толь¬ 
ко не даетъ о томъ никакого понятія, но и слабо разъ¬ 
ясняетъ самую сущность дѣла (стр. 104) и даже высказываетъ 
иногда по этому предмету не совсѣмъ справедливыя замѣчанія. 
Такъ, передавая жалобы нѣмцевъ на Витебскаго князя Михаила 
Константиновича, г. Бережковъ сообщаетъ, что въ одинъ день 
князь запретилъ нѣмцамъ производить торговлю другъ съ дру¬ 
гомъ, объяви во всеуслышаніе: гость съ гостемъ не торгуй (стр. 
108—109). Мы, однако, склонны думать, что подъ словами: гость 
съ гостемъ не торгуй—князь разумѣлъ отнюдь не торговлю нѣм¬ 
цевъ между собою. Торговля нѣмцевъ между собою была ихъ вну¬ 
треннимъ дѣломъ, вмѣшиваться въ которое князь врядъ-ли бы 
счелъ себя въ правѣ А затѣмъ и поводовъ къ тому у него не бы¬ 
ло никакихъ, такъ какъ такая торговля не могла сопровождаться 
нйкакимъ нарушеніемъ Витебскихъ интересовъ. Другое дѣло, если 
подъ княжескими словами разумѣть торговлю нѣмцевъ съ гостями 
другихъ русскихъ земель. Послѣдніе не только могли поднимать 
въ ущербъ Витеблянамъ иноземныя цѣны, но и ронять мѣстныя 
Витебскія: поводъ къ вмѣшательству тутъ очевидный. 

Едва-лн не самою слабою.частыо труда г. Бережкова является 


*) Воде, ТТ. — В. VI, 340, 1405 г.: «А малое вамъ (Нѣмцамъ) торговім не 
купити у Полотьеце по розничн»... 


Рідііігесі Ьу ѵ^оодіе 


24 


ОТЧЕТЪ О ДВАДЦАТЬ-ВТОРОМЪ ПРИСУЖДЕНІИ 


представленіе историческаго развитія ганзейской торговли на Руси 
въ послѣдніе два вѣка ея существованія. Конечно, было-бы не¬ 
справедливо утверждать, что г. Бережковъ не удѣляетъ зтову 
предмету никакого вниманія. Напротивъ,у вего есть даже особен¬ 
ная (ѴІ-я) глава, посвященная исключительно обозрѣнію исто¬ 
ріи торговли въ ХНІ, ХІУ и XV вѣкахъ, по крайней мѣрѣ въ 
одномъ Новгородѣ. Но эта глава носитъ совершенно внѣшній ха¬ 
рактеръ, есть не СТОЛЬКО' исторія торговыхъ отношеній, сколько 
враждебныхъ столкновеній между новгородцами и нѣмцами и 
вытекавшихъ отсюда перерывовъ въ торговлѣ и новыхъ торго¬ 
выхъ договоровъ. А между тѣмъ исторія торговли есть по преиму¬ 
ществу внутренняя исторія. Она должна давать намъ разъясненіе 
внутреннихъ вопросовъ, которые волновали торговый міръ н для 
• которыхъ внѣшнія событія были только видимымъ отраженіемъ. 
Хотя въ главахъ, посвященныхъ внутренней характеристикѣ тор¬ 
говли, встрѣчаются замѣчанія и на счетъ тѣхъ вопросовъ, которые 
возбуждались торговыми отношеніями въ позднѣйшее время, однако 
вопросы эти затрогиваются тамъ мимоходомъ и вслѣдствіе этого 
остаются обыкновенно недостаточно выясненными. 

Частный примѣръ лучше покажетъ намъ, въ чемъ дѣло. Пере¬ 
числяя предметы мѣны ганзейско-русской торговли, г. Бережковъ 
по поводу торговли солью замѣчаетъ, что въ 1436 году Новгородцы 
жаловались ганзейскимъ посламъ, что соляные мѣшки не имѣютъ 
узаконеннаго вѣса; на это послы не безъ тонкой ироніи отвѣчали, 
что вѣроятно соль на пути отсырѣла и растаяла: извѣстное дѣло, 
что взятое отъ воды въ воду и обращается; однако новгородцы 
не всегда убѣждались такими доводами: въ 1407 году они рѣшили 
получать соль у нѣмцевъ не иначе, какъ на вѣсъ, при чемъ слѣ¬ 
довательно тѣ стали бы платить и вѣсовыя пошлины; но, какъ 
видно, опять отступили отъ этого требованія (стр. 163—164). 
Какъ это ясно съ перваго взгляда, дѣло изложено г. Бережко¬ 
вымъ далеко не удовлетворительно. Торговля солью, медомъ и 
вообще громоздкими товарами служила предметомъ не только тон¬ 
каго остроумія, но и ожесточенной борьбы между заинтересован¬ 
ными сторонами въ теченіе всего XIV и XV вѣковъ. Источникомъ 
послѣдней послужило то обстоятельство, что торгъ производился 
не всегда на вѣсъ и мѣру, а очень часто на извѣстныя, устано¬ 
вившіяся обычаемъ единицы. Такъ соль продавалась иапр. извѣст¬ 
ными мѣшками, а медъ—бочками. При такихъ условіяхъ дѣло безъ 
недоразумѣній обходиться не могло. И вотъ Новгородцы уже рано 


Рідііігесі Ьу ѵ^оодіе 



НАГРАДЪ ГРАФА УВАРОВА. 


25 


начинаютъ жаловаться на то, что соляные мѣшки слишкомъ малы 
и слишкомъ легки въ сравненіи съ стариною *). Въ особенности же 
они негодовали на неодинаковое отношеніе нѣмцевъ къ дѣлу у 
себя дома и въ Новгородѣ. «Мы въ своемъ городѣ, говорили они 
нѣмцамъ въ 1407 году, прямимъ, принимаемъ не иначе, какъ спол¬ 
на, но за то и даемъ сполна; вы же — нѣтъ; вы издавна наши во¬ 
ры-грабители: вы берете въ Ревелѣ за ластъ XV мѣшковъ соли, а 
здѣсь даете только 12; точно также, вы берете у себя дома залаетъ 
13 бочекъ меду, а здѣсь въ Новгородѣ даете только 12о *). Поте¬ 
ри, испытываемыя Новгородцами, привели ихъ наконецъ въ 1407 
году къ рѣшенію принимать изъ громоздкихъ товаровъ соль не 
иначе, какъ на вѣсъ, а медовыя бочки — не иначе, какъ наполнен¬ 
ными до втулокъ 8 ). Но это рѣшеніе встрѣтило сильное противо¬ 
дѣйствіе со стороны Нѣмцевъ, которыхъ, какъ видно изъ преды¬ 
дущаго, страшили не однѣ вѣсовыя пошлины, а еще болѣе лише¬ 
ніе тѣхъ выгодъ, которыя истекали для нихъ изъ торговли на 
обычныя единицы. Поэтому, не Новгородцы отступили опять, какъ 
увѣряетъ авторъ, отъ своего требованія, а Нѣмцы затормозили 
дѣло и создали изъ него вопросъ, который волновялъ обѣ стороны 
въ продолженіе цѣлаго столѣтія, пока наконецъ онъ не былъ ула¬ 
женъ къ обоюдному удовольствію въ 1514 году. Вопросъ этотъ не 
лишенъ большаго интереса, а потому нельзя не пожалѣть, что исто¬ 
рія его, наравнѣ съ изслѣдованіемъ многихъ другихъ подобныхъ 
предметовъ, не нашла себѣ мѣста въ исторической части труда г. 
Бережкова. 

Къ числу недостатковъ исторической части сочиненія г. Бе¬ 
режкова нужно отнести также совершенное отсутствіе данныхъ 


! ) Вопяе В. — II., ІУ, 393, 1402 г.: «Кет аізе ве (Новгородцы и Псковичи) 
с1а£ебеп, бак бе воікзеске ко сіеіпе ѵегеп шні іо ІісЪк иші пісЫ еп ѵегеп аіве ве 
по 0І6ІП£Є8 ріе&еп ІО ѵгезепе 

*) Вона©» В.—її., ІУ. 594,1407 г.: «Бее ЪеЪЬеп ее (тысяцкій съ купцами) ипз 
поеп апіѵогбе аедеѵеп, бак ве ѵіііеп бак боНЬііг ѵе^еа иші ѵіііеп бак ЬопісЪ 
ѵиі ЬеЪЪеп, ипб бак ѵгі ѵиі деѵеп ипб ок ѵиі петеп, ѵепке ее ве^деп, ве габеп 
іп егег акак иші ѵі пісЬк, ипб ее аедоеп, бак ѵгі аібиз Іапде еге беѵе £еѵе8еп 
ЬеЬЬеп, ипб вевдеп, бак чгі петеп ко Кеѵеі ХУ веккевоН ѵог бе Іавк ипб £еѵеп 
Ыг ХП. Бев деіікез вевдеп ве тап бет ЬопІ£е, бак чгі петеп тек ипв XIII киц- 
пеп ипб &еѵеп Ъіг XII тог бе Іавк». 

3 ) Вип£е, Б. — В., ІУ, 590, 1407 г.: «ипбе ве (бе Ки88еп) ЬеЪЪеп еіпеп Ъге! 
£етакек іп бете біп£Є ипб Ье8Є£ЄІк ипбег вік аіво, бак пеп Визве зо] кореп тап 
(іеп БиквсЬеп апбегз, беп воїк Ъі бег чгісЪі, бак ЪопісЪ Ъі ѵиііеп іиппеп, Ъі Ъ. 
зкикке зиіѵегв»... 


Рідііігесі Ьу Ѵ^ООДІе 



26 


ОТЧЕТЪ О ДВАДЦЛТЬ-ВТОГОМЪ ПРИСУЖДЕНІИ 


о постепенномъ сокращеніи торговли послѣ катастрофы 1494 года, 
въ особенности же недостаточное вниманіе къ разъясненію причинъ 
этого упадка. Все, чтб мы встрѣчаемъ у г. Бережкова по этому пред¬ 
мету, заключается въ одномъ случайномъ замѣчаніи, что «съ пробуж¬ 
деніемъ національнаго чувства и сознанія народныхъ интересовъ 
для Ганзы стало невозможно удержать свои старинныя монополіи; 
а съ открытіемъ Америки и развитіемъ мореплаванія по Атланти 
ческому океану усиливаются старые соперники Нѣмцевъ, Голланд¬ 
цы и Англичане» (стр. 183). Но и эти мысли, сами по себѣ не ли¬ 
шенныя если не новизны, то справедливости, авторомъ нимало не 
развиты. Даже не разъяснены обстоятельно тѣ мотивы, которые 
привели Ивана III къ закрытію Нѣмецкой конторы въ Великомъ 
Новѣгородѣ. Полемизируя съ Карамзинымъ, смотрѣвшимъ на за¬ 
крытіе нѣмецкаго двора, какъ на разрушеніе благаго дѣла вѣковъ, 
какъ на уклоненіе Ивана III отъ своего собственнаго стремленія 
быть въ связи съ образованной Европой, г. Бережковъ ръ концѣ 
книги бросаетъ замѣчаніе, что арестомъ нѣмецкаго купечества Ве¬ 
ликій Князь хотѣлъ отучить на будущее время Ганзу вмѣшиваться 
въ политику и принимать сторону его враговъ Швеціи, и Ордена; 
что причиной закрытія конторы было не желаніе прекратить тор¬ 
говлю Нѣмцевъ въ Новгородѣ, а стремленіе сноситься съ Европой 
безъ тѣхъ препятствій, какія представлялись со стороны Ганзы и 
ЛиФляндскихь городовъ, торговать на всей княжеской волѣ, безъ 
тѣхъ льготъ, какія представляло для Нѣмцевъ право безпошлин¬ 
ной торговли (стр. 264). Нѣтъ сомнѣнія, что арестъ нѣмецкаго ку¬ 
печества въ Новгородѣ въ 1494 году самъ по себѣ не представ¬ 
лялъ ничего необыкновеннаго и получилъ особенное значеніе 
только въ силу неблагопріятныхъ для Ганзы обстоятельствъ вре¬ 
мени. Поэтому заключать отсюда о желаніи Ивана III во что бы 
то ни стало прекратить торговлю Новгорода, какъ дѣлаетъ Ризен- 
кампФъ, несправедливо. Но съ другой стороны нельзя признать 
вполнѣ удачными и тѣ мотивы, которые, по объясненію г. Береж¬ 
кова, привели Ивана III къ закрытію Нѣмецкаго двора. Мы ниче¬ 
го не знаемъ о желаніи Ивана III давать уроки ганзейскимъ горо¬ 
дамъ за ихъ вмѣшательство въ политику, особенно, когда извѣстно, 
что сами города всегда были не прочь оставаться нейтральными. 
Еще менѣе мы можемъ искать причинъ недовольства Ивана III 
Ганзой въ правѣ послѣдней на безпошлинную торговлю. Если бы 
дѣло шло о недовольствѣ Ивана ІП правомъ безпошлинной торгов¬ 
ли, то для чего было-бы закрывать Нѣмецкій дворъ? Недостаточ- 


Рідііігесі Ьу ѵ^оодіе 



НАГРАДЪ ГРАФА УВАРОВА. 


27 


но-ли было просто наложить на иноземные товары тамгу? Но и не¬ 
зависимо отъ этого' соображенія, у насъ вообще нѣтъ никакихъ 
Фактическихъ поводовъ предполагать въ Иванѣ III желаніе обло¬ 
жить пошлинами иноземную торговлю. Договоры временъ Ивана III 
и его преемниковъ показываютъ ясно, что какъ прежде, такъ пб- 
сіѣ Ивана Васильевича единственною пошлиною была пошлина за 
провѣсъ, которая, быть можетъ, съ переходомъ Новгорода подъ 
московское владычество, была нѣсколько увеличена откупщиками 
вѣсовъ *)• Подобнымъ образомъ, и изъ тѣхъ отрывочныхъ свѣдѣ¬ 
ній, которыя дошли до насъ о новыхъ порядкахъ, введенныхъ Мо¬ 
сквою въ новгородскую торговлю, несомнѣнно явствуетъ, что при 
этихъ мѣрахъ Великій Князь руководился единственно стремлені¬ 
емъ устранить старые поводы къ недоразумѣніямъ между Нов¬ 
городцами и Нѣмцами, но не болѣе. Такъ иапр. извѣстно,что Нов¬ 
городцы тяготились розничной продажей хмѣльныхъ напитковъ, 
предоставленной прикащиканъ Нѣмецкаго двора: и вотъ, какъ-бы 
въ исполненіе ихъ желанія, великокняжескіе намѣстники оконча¬ 
тельно запрещаютъ корчму въ Новгородѣ (въ Псковѣ йна была 
запрещена значительно раньше) *). Точно также извѣстно, что 
Новгородцы тяготились нѣкоторыми пріемами, съ которыми были 
связаны торговля виномъ, медомъ и солью. Великокняжескіе на¬ 
мѣстники и здѣсь приняли рѣшительныя мѣры. Они запретили 
Нѣмцамъ колупать воскъ, а въ отношеніи продажи соли и меду 
стали, вѣроятно, твердо настаивать, чтобы соль продавалась съ вѣ¬ 
су, а медъ полными бочками, какъ того прежде добивались и сами 
Новгородцы 8 . 

Сколько намъ кажется, представленныя' соображенія даютъ 
право заключить, что причинъ закрытія нѣмецкой конторы въ Нов¬ 
городѣ нужно искать не въ торговыхъ видахъ московскихъ кня¬ 
зей, что далекіе отъ мысли давать другимъ уроки за вмѣшатель- 


*) А. 3. Р., I, 96, 1461 г.: «а вѣсити... по крестному цѣлованію, а имати 
огь воздыма отъ скаловаго, какъ идутъ... противъ»... Ср. Рус. Лив. Акты, 
261,1509 г.: «БаіЬ «гаде $еН за! шЬап пешеп тог еіа асЪіІІіпде іе£еп 3 деппшде 
аЬа Дет оИеп». Гильдебрандъ, Отчеты о разысканіяхъ, № 956. 

*) А. 3. Р., I. 91, 1481 г.: «А пива и корчмы нѣмцемъ не продавати въ 
Новѣгородѣ, а ни по пригородамъ». Ср. Гииьдебрандъ, Отчеты о розысканіяхъ, 
№345. 

5 ) А. 3. Р., I. 96; 1481 г.: «А на Ругодивѣ Ругоднвьскимъ вѣсцомъ воску 
не колупати; а хто съ кимъ сторгуетъ, ино тому уколупити мало»... Ср. Гиль¬ 
дебрандъ, Отчеты, № 372. 


РідШгесІ Ьу 


Соо£ ? 




28 


ОТЧКГЬ О ДВАДЦАТЬ-ВТОРОМЪ ПРИСУЖДКН1И 


ство въ политику, они сани врядъ-ли ве руководились въ своихъ 
дѣйствіяхъ политическими побужденіями. Въ трудѣ г. Бережкова 
встрѣчаются намеки и на эту сторону дѣла, но въ видахъ ихъ не¬ 
достаточности, а также и интереса, представляемаго московскою 
политикою по отношенію къ западу, мы позволимъ себѣ коснуть¬ 
ся этого предмета нѣсколько обстоятельнѣе. Разбирая причины, 
приведшія къ закрытію Нѣмецкаго двора въ Новгородѣ, мы не мо¬ 
жемъ не признать, что главную роль при этомъ играли терито- 
ріальные споры и гражданскія отношенія русскихъ, пребывавшихъ 
въ ганзейскихъ владѣніяхъ и особенно въ Остзейскомъ краѣ. 
Для того, чтобы понять первое, необходимо вспомнить, что съ во¬ 
двореніемъ нѣмецкаго элемента въ Остзейскомъ краѣ не только 
положенъ былъ предѣлъ распространенію Русскихъ въ западномъ 
направленіи, но и открывается движеніе Нѣмцевъ на востокъ, 
стремленіе исторгнуть изъ рукъ Русскихъ даже прочно занятыя 
ими владѣнія. Такъ въ 1224 году Нѣмцамъ удалось отнять у Рус¬ 
скихъ Юрьевъ, въ которомъ послѣдніе были уже довольно близки 
къ утвержденію *). Окриленные этимъ успѣхомъ, Нѣмцы обратили 
свое оружіе и противъ несомнѣнно русскихъ владѣній, старались 
, захватить въ свои руки Водь, Псковъ и Лотыголу. И если бы дѣло 
было предоставлено исключительно силамъ однѣхъ боровшихся 
сторонъ, то несомнѣнно Нѣмцы успѣли бы добиться исполненія 
своихъ желаній. Но у Новгородцевъ и Псковичей нашлись сильные 
покровители въ восточно-русскихъ князьяхъ. Владимірскіе князья 
Александръ Невскій и Ярославъ Ярославичъ избавили Новгородъ 
отъ расхищенія его наслѣдія Нѣмцами и прочно установили его 
западную границу *). Московскіе князья пошли еще дальше. Они 
не только приняли подъ свое покровительство Псковъ, но и стали 
хлопотать о возмѣщеніи тѣхъ потерь, которыя были понесены Рус- 
кими въ XIII столѣтіи. Первоначально дѣло открылось съ дипло¬ 
матическаго ходатайства. Такъ уже въ 1368 году посолъ Димитрія 
Донскаго долго хлопоталъ въ Юрьевѣ въ пользу Псковичей. Лѣто¬ 
писецъ съ горечью сообщаетъ, что хлопоты не привели ни къ че- 


•) П. С. Р. X, III, 39, 1224 г.: «убита князя Вячка Нѣкци въ Гюргевѣ, а 
городъ взята». 

*) П. С. Р. Л., III, 54, 1242 г.: «Нѣмцы прислаша съ поклономъ безъ князя: 
что есмы зашли Водь, Лугу, Пльсковъ, Лотыголу, мечемъ, то ся всего отсту¬ 
паемъ. ... и усмиришася». Тамъ же, III, 61, 1269 г.: «увѣдавше нѣмцы (при¬ 
бытіе въ Новгородъ большаго войска) прислаша послы съ молбою: кланяемся 
на всей волѣ вашей, Норовы всей отступаемся»... 


Рідііігесі Ьу ѵ^оодіе 


НАГРАДЪ ГРАФА УВАРОВА. 


29 


и;, что вслѣдъ за возвращеніемъ посла въ Псковъ, во владѣніяхъ 
послѣдняго явилась и нѣмецкая рать. Но для насъ важенъ самый 
Фактъ дипломатическаго вмѣшательства, какъ свидѣтельство со¬ 
званія московскими князьями своего призванія '. Вскорѣ вмѣша¬ 
тельство стало выражаться болѣе дѣятельнымъ образомъ. Нахо- * 
дясь слишкомъ далеко отъ области Ливонскаго ордена, московскіе 
князья еще не могли дѣйствовать непосредственно. Но, будучи 
вмѣстѣ съ тѣмъ и новгородскими князьями, они по крайней мѣрѣ 
не опускали случая пользоваться своимъ значеніемъ въ Новгородѣ 
для поддержанія его младшаго брата Пскова. Впервые московскіе 
князья пытались прибѣгнуть къ этому пути, кажется, изъ дружбы 
къ Витовту, но къ счастію встрѣтили на этотъ разъ со стороны 
Новгородцевъ рѣшительный отказъ *). Въ дальнѣйшемъ же тече¬ 
ніи исторіи желаніе пользоваться новгородскими силами стало управ¬ 
ляться болѣе правильными соображеніями. Въ началѣ XV столѣтія 
слабому Пскову приходилось выдерживать непосильную борьбу съ 
Ливонскимъ орденомъ. Въ 1417 году въ эту борьбу счелъ нужнымъ 
вмѣшаться великій князь московскій и отправилъ въ Новгородъ 
пословъ поднимать Новгородцевъ на Нѣмцевъ. Новгородцы согла¬ 
сились и разослали биричей кричать по всѣмъ улицамъ и переул¬ 
камъ, чтобы всякъ собирался помогать великому князю на Нѣм¬ 
цевъ 3 ). Дѣло до войны, кажется, однако не дошло, такъ какъ ис¬ 
пуганные собиравшеюся съ разныхъ сторонъ грозой Нѣмцы по¬ 
спѣшили въ томъ же 1417 году заключить съ Новгородцами и 
Псковичами миръ. Миръ этотъ былъ такъ выгоденъ для послѣд¬ 
нихъ, что Орденъ недоумѣвалъ соблюдать-ли его или же нѣтъ, 
такъ какъ его собственныя поправки къ договору были отринуты 
Псковичами. Условія мира обезпечивали именно Псковичамъ на де¬ 
сять іѣтъ безопасность со стороны Ордена. Магистръ обязался 


*) П. С. Р. Л., IV, 192, 1368 г.: «Пріѣхаше посол ь съ Низу отъ в. к. Дни- 
трея Никита... и бывъ въ Юрьевѣ иного днів, не учини нвчто-же на добро 
винам, и пріѣха во Псковъ, а за нимъ на борзѣ рать нѣмецкая пріиде ко 
Пскову»... 

*) П. С. Р. Л., III, 102, 1897 г.: «А князь Василій Московскій н Витовтъ 
прислаша свои послы съединого къ Новугороду, велѣша разврещи миръ съ 
нѣнци; Новгородця же не послушаша» ... 

*) Вапде, В — її., V, 196, 1417 г.: «Нет ізі ипв ги тгіззеп ѵигбеп, бае пи Ъіп 
вей когг бег копіи# топ Моизсо зеіпе #гоззе ЪобезсЬаГі ги Ко#Ьагбеп ЬаМе #е- 
запбі, віе Іаззеп Ъіііеп, баі аіе іш ѵоібеп Ьізіопбі# ипб ЬеЬиІрІісЬ «гезеп иі біо 
Ои(8сЬеп»... 


Рідііігесі Ьу ѵ^оодіе 


зо 


ОТЧЕТЪ О ДВАДЦАТЬ-ВТОРОМЪ ПРИСУЖДЕНІИ 


на это время не нападать на Псковъ, не поддерживать его враговъ, 
даже если бы имя оказались епископы Рижскій и Дерптскій, пре¬ 
достерегать въ случаѣ опасности, а по истеченіи мира не начинать 
военныхъ дѣйствій раньше прошествія четырехъ недѣль 1 ). 

Вліяніе Москвы на отношенія Россіи къ ея западнымъ сосѣ¬ 
дямъ особенно усилилось съ 1456 года, когда она впервые успѣла 
пріобрѣсти въ Новгородѣ преобладающее значеніе. Съ этихъ поръ 
столкновенія на западѣ стали рѣшаться силами не столько отдѣль¬ 
ныхъ земель и городовъ, сколько совокупными силами Москвы и 
Ливонскаго Ордена. И такъ какъ Москва, могущественная уже сама 
по себѣ, располагала обыкновенно и средствами Великаго Новгоро¬ 
да и Пскова, то понятно, что всѣ споры стали рѣшаться въ пользу 
Русскихъ. Такъ уже въ 1461 году, Москва, дѣйствуя совокупно съ 
Новгородцами и Псковичами, принудилаНѣмцевъ заключить съПско- 
вомъ перемиріе на пять лѣтъ, по -которому каждая сторона обяза¬ 
лась ловить рыбу на спорной водѣ только со своего берега, да 
сверхъ того Нѣмцы возвратили Псковичамъ захваченныя на обид¬ 
номъ мѣстѣ иконы и товаръ. Подобнымъ образомъ, только благо¬ 
даря вліянію Москвы Псковичамъ удалось въ 1463 году побудить 
Нѣмцевъ къ уступкѣ спорныхъ мѣстъ. Наконецъ, только прибытіе 
Московскихъ н Новгородскихъ полковъ окончательно утвердило 
въ 1474 году за Псковичами обладаніе спорными землями и опре¬ 
дѣлило въ пользу Псковичей ихъ взаимныя отношенія къ Нѣм¬ 
цамъ. По миру 1474 года относительно Великаго (Чудскаго) озера 
было постановлено, что каждая сторона ловитъ рыбу у своего бе¬ 
рега, ни мало не преслѣдуя ловцовъ противной стороны, если буря 
случайно занесетъ ихъ въ воды сосѣдей *). Вмѣстѣ съ тѣмъ были 
ясно опредѣлены и отношенія къ великому князю Дерптскаго епи¬ 
скопа. Мы говорили уже, что стремленія Русскихъ утвердиться на 
западной сторонѣ Великаго озера не увѣнчались успѣхомъ. Въ 
1224 году былъ потерянъ ими городъ Юрьевъ вмѣстѣ съ сосѣдней 
землей Толовы. Потеря, однако, была небезусловная. За отрече¬ 
ніе отъ територіальныхъ правъ на область Толовы, Новгородъ 
получилъ именно право на дань съ Нѣмцевъ за жителей этого 
округа въ томъ размѣрѣ, въ какомъ она получалась и прежде я ). Съ 


•) Вопде, II.— В., V, 268—270, 1417 г. Ср. тамъ же, V, 276—278, 286—288. 
') См. вашъ Очеркъ внутренней исторіи Пскова, стр. 259—260. 

2 ) Йсгірі., Кег. Ілѵ. 1, 290, 1224 г.: «Мізегипі (по взятіи Дерпта Нѣмцами) 
еі КиіЬепі сіе Ноѵо£аг(1іа еі Ріеасочге пипсіов іп ВІ£ат реіспіев еа, ч«ае расіе 


Рідііігесі Ьу ѵ^оодіе 


НАГРАДЪ ГРАФА УВАРОВА. 


31 


теченіемъ времени, однако, вслѣдствіе слабости Новгородцевъ, дань 
эта мало по малу была забыта и уплата ея прекратилась совершен¬ 
но. Но, у великихъ князей Московскихъ въ отношеніи всего, что 
касалось русскихъ интересовъ, была хорошая память. И Юрьевская 
дань была ими своевременно вспомнена и еще по миру 1463 года 
была выговорена плата ея Москвѣ. Но по всей вѣроятности,' про¬ 
плативши три года, Нѣмцы вновь прекратили внесеніе дани въ 
княжескую казну. Великіе Князья, однако, твердо стояли на сво¬ 
емъ и по миру 1474 года обязали Дерптскаго епископа не только 
снова платить дань, но и внести ее за всѣ неоплачевныя восемь 
лѣтъ. Съ тѣхъ поръ вопросъ о дани въ ближайшее время болѣе 
не подымался *). Кромѣ дани, однако, Юрьевъ былъ связанъ съ 
древнею Русью и другою связью. Въ Юрьевѣ находился именно 
Русскій Конецъ. Если не видѣть въ немъ, чтб не невозможно, 
остатка первоначальнаго поселенія русскихъ въ Юрьевѣ, то необ¬ 
ходимо признать въ этомъ Концѣ колонію русскихъ купцевъ, тор¬ 
говавшихъ съ Остзейскимъ краемъ. Намъ неизвѣстны вполнѣ пра¬ 
ва, на которыхъ существовалъ этотъ Конецъ въ Юрьевѣ; но из¬ 
вѣстно, что къ этимъ правамъ Нѣмцы относились не особенно вни¬ 
мательно. Поэтому уже въ договоръ 1474 года было внесено вели¬ 
кими князьями условіе, обязывавшее епископа честно держать Рус¬ 
скій Конецъ въ Юрьевѣ и его церкви а ). Но должно быть, не смо¬ 
тря на обязательство, дѣло не поправлялось. Вслѣдствіе этого, въ 
договорѣ 1481 года было прямо выражено требованіе, чтобы Юрь¬ 
евскій епископъ очистилъ Русскій Конецъ, его церкви и села тѣхъ 
церквей *). Условіе о блюденіи русскихъ церквей въ магистровой 
державѣ, въ архіепископскихъ и епископскихъ владѣніяхъ, повто¬ 
ряется и въ договорѣ 1493 года, но соблюдалось, очевидно, очень 


8іші. Еі гесерегипі «ов Швепвев, Сасіепіез расеш сит еів, еі ІгіЬиІтп, дио4 
ветрег ЬаЬпегипІ іп ТЬоіотга, еіз гевіііиепіев. ЬеІіЬоз тего 4е ТЬоІоѵа КІ£ЄП8І8 
ерізсорив сит КгаІгіЬиз виіз тіІШае ШѵібеЬаІ». 

М А. 3. Р., I. 84, 1474 г.: «А дави благовѣрныхъ в. к. Рускихъ царей, 
старый залоги, в то честному бискупу Юрьевскому за оснъ лѣтъ отдатн въ 
тотъ годъ, по крестному цѣлованію; а отъ сего времени... руСкимъ царемъ на 
честномъ бискупѣ Юрьевскомъ дань своя имати по старинѣ»... 

*) А. 3. Р., I. 84, 1474 г.: «Што св. Божьи церкви у Юрьевѣ, у Рускомъ 
концы, и Рускій конецъ, и то честному бискупу Юрьевскому.. .держати честно 
по старинѣ»... 

3 ) А. 3. Р., I. 97,1481 г., «А бискупу Юрьевскому... церкви Божіи св. 
Николы и св. Георгея очистити и Рускій конецъ и села тыхъ церквей очис¬ 
тити». 


ОідііігесІ Ьу ѵ^оодіе 


32 


отчетъ О ДВАДЦАТЬ-В ГОГОМЪ ПРИСУЖДЕНІИ 


мало и чрезъ это подавало великимъ князьямъ справедливую при¬ 
чину къ недовольству на Нѣмцевъ. И дѣйствительно есть извѣ¬ 
стіе, что вопросъ о русскихъ церквяхъ въ Юрьевѣ игралъ значи¬ 
тельную роль въ вопросѣ о закрытіи ганзейской конторы въ Вели¬ 
комъ Новгородѣ 1 ). 

Подобное же вліяніе на закрытіе ганзейской конторы въ Нов¬ 
городѣ оказалъ и вопросъ о положеніи русскихъ людей въ Нѣмец¬ 
кихъ владѣніяхъ. Въ первоначальное время, всѣ дѣла, въ кото¬ 
рыхъ были замѣшаны мѣстные интересы, разбирались обыкно¬ 
венно мѣстнымъ судомъ той стороны, гдѣ дѣло получало свое на¬ 
чало. Судъ этотъ, однако, не успѣлъ внушить къ себѣ уваженія, 
такъ какъ каждая сторона естественно склонна была мирволить 
своимъ единоземцамъ. Вслѣдствіе этого въ позднѣйшее время воз¬ 
никаютъ попытки дать судебному разбирательству такія Формы, 
которыя-бы устраняли возможность злоупотребленій. Въ западной 
Руси, въ Полоцкѣ, было, напр., принято за. правило, чтобы каждый 
судился только своимъ собственнымъ судомъ и для этой цѣли По- 
лочанинъ, совершившій преступленіе въ Ригѣ, долженъ былъ пере¬ 
сылаться въ Полоцкъ, а Рижанинъ въ такомъ же точно случаѣ на 
оборотъ въ Ригу къ собственнымъ судьямъ *). Въ Московской 
Руси, напротивъ, стремленіе избѣгнуть несураведливостей привело 
къ установленію особеннаго способа разбора дѣлъ, который можетъ 
быть названъ международнымъ. Впервые такой порядокъ примѣ¬ 
ненъ былъ къ порубежнымъ дѣламъ. По договору 1474 года, въ 
случаѣ какихъ либо столкновеній на порубежьи, кражи, убійства и 
т. п., положено было ссылаться объ этомъ заинтересованнымъ сто¬ 
ронамъ до трехъ разъ черезъ посольства а ). Вскорѣ, однако, такой 
порядокъ былъ распространенъ и на другія дѣла. По договору 
1481 года разборъ обидныхъ дѣлъ, подъ которыми разумѣлись по 
преимуществу большія потери, понесенныя купечествомъ той или 
другой стороны, долженъ былъ производиться уже не судомъ той 
страны, гдѣ случилась потеря, а особеннымъ съѣздомъ, состав- 
ленннымъ изъ представителей обѣихъ сторонъ, а по договору 1493 
года — комисіей изъ пословъ заинтересованныхъ въ дѣлѣ дер- 

*) А. 3. Р., I. 132, 1493 г. Гильдебрандъ, Отчеты о разысканіяхъ въ 
Рижскомъ и Ревельскомъ арх., №№ 366 и 416. 

*) Випве, ГГ. — В , IV, 582, 1407 г. 

3 ) А. 3. Р., I. 85, 1474 г.: «А гдѣ ни порубежьи съ котороѣ стороны вчи¬ 
ниться татьба, или порубъ или грабежъ, или голову убьютъ, или иная какова 
пеня вчиниться: ино о тонъ послы послати и справы просити трижды*. •. 


Рідііігесі Ьу ѵ^оодіе 





НАГРАДЪ ГРАФА УВАРОВА. 


33 


жавъ. Окончательно такой порядокъ былъ установленъ въ 1509 
году *). Что же касается до собственно уголовныхъ дѣлъ, то отъ 
XV вѣка мы не имѣемъ прямыхъ данныхъ на счетъ примѣненія 
къ нимъ въ Новгородѣ международнаго порядка. Но необходимо 
предполагать, что и тутъ господствовало стремленіе къ водворенію 
того же начала. По крайней мѣрѣ, извѣстно, что еще въ 1416 го¬ 
ду, вслѣдствіе, жалобъ Новгородцевъ на дурное обращеніе въ Ост¬ 
зейскомъ краѣ съ ихъ провинившимися братьями, положено было 
не сажать Новгородцевъ въ тюрьму или дыбу, а заключать въ око¬ 
вы и немедленно же давать объ этомъ знать сосѣднимъ Новгород¬ 
скимъ властямъ, которыя и обязаны присылать на мѣсто преступ¬ 
ленія родныхъ иля знакомыхъ виновнаго. Только съ появленіемъ 
послѣднихъ долженъ былъ открываться судъ и производиться не 
иначе, какъ въ ихъ присутствіи *) Стремленіе Московскихъ князей 
къ устройству лучшаго разбора дѣлъ встрѣтило, однако, со сторо¬ 
ны Нѣмцевъ не поддержку, а противодѣйствіе. Недовольные энер¬ 
гическою политикою Ивана III въ територіальныхъ вопросахъ, они 
старались мстить ему разными мелкими придирками въ судебной 
области. Вопреки ясно выраженному стремленію Великаго Князя къ 
международному улаженію дѣлъ, въ концѣ Х\ столѣтія въ Ост¬ 
зейскомъ краѣ были обвинены двое Русскихъ въ незаконныхъ по¬ 
ступкахъ, одинъ — Василій Саранъ — въ распространеніи Фальши¬ 
вой монеты, а другой—въ противоестественномъ содомскомъ грѣ¬ 
хѣ, и тотчасъ же безъ дальнихъ спросовъ первый былъ по Люб¬ 
скому праву сваренъ живьемъ, а второй — въ отвращеніе гнѣва 
Божія—сожженъ. Къ тому же, когда послы великаго князя, возвра¬ 
щавшіеся съ запада, стали требовать по этому дѣлу удовлетворе¬ 
нія, состоявшаго по нѣмецкимъ извѣстіямъ въ выдачѣ судей, то 
они подверглись оскорбленіямъ и разнаго рода вымогательствамъ. 


*) А. 3. Р., I. 96, 1481 г. Тамъ же, 1. 131. 1493 г.: «А о обидныхъ дѣлѣхъ 
о всякихъ намѣстникомъ государевымъ в. к. Новгородскимъ съ княземъ ми- 
стромъ зсылатися послы... и управа да*и всякимъ обиднымъ дѣломъ на обѣ 
стороны»... Ср. Рус. Лив. Акты, 262. 

*) Вші£е, II. —В., V, 122, 1416 г. :«8о І8 ипзе егжегбі£е шеізіег тії еп (Нов¬ 
городскими послами) бее аіао еіпез дежогбеп, ипб Ъіббеі апз, баі жі Паї ок аіво 
Ьоібеп жіііеп, ей жеік ѵап егеп Виввеп іп Пете ипзеп жог дгоЛікеп Ьгеке,*баі 
жі беп пісЬі іп Лоте ейе кавіеп аеііеп, зишіег жі зоібеп еп зіап іи сіе ізегпе, 
ипб асгеѵеп баі ѵогі бете ѵа^ебе Іог Кагже, баі бе баі тогі бете ЪогсЬдгеѵеп 
Іо бет Иуепвіоіе баі епЬебе, баі ке без гааппев тгипбе баг Ьі зепбе, бе зіпе 
зсЬиІІ Ьогеп ипб іи ег іе£епжогбісЬеіІ па віпет Ьгоке £егісЬіеІ жегбе». 

3 


Рідііігесі Ьу ѵ^оодіе 



34 


ОТЧЕТЪ О ДВАДЦАТЬ-ИТОГОМЪ ПРИСУЖДЕНІИ 


Въ былое время, въ періодъ господства Новгорода и Пскова, та¬ 
кой образъ дѣйствія быть можетъ легко сошелъ бы съ рукъ Нѣм¬ 
цамъ; во великіе князья естественно не могли мириться съ такимъ 
уничтояшющимъ ихъ достоинство самоуправствомъ. Силы ихъ од¬ 
нако были еще слишкомъ слабы, чтобы они могли направить ударъ 
туда, куда слѣдовало, т. е. на Остзейскій край. Неудивительно по¬ 
этому, что гроза разразилась надъ невиновнымъ непосредственно 
ганзейскимъ купечествомъ. 

Въ заключеніе позволимъ себѣ остановиться нѣсколько и на 
взглядѣ г. Бережкова на культурное значеніе ганзейской торгов¬ 
ли для древней Руси. Вопроса о культурномъ значеніи западной 
торговли и нѣмецкаго элемента въ древней Руси г. Бережковъ 
касается не однократно, но всегда только мимоходомъ, не давая 
себѣ труда отнестись къ дѣлу обстоятельно, исчерпать его со 
всѣхъ сторонъ и, такимъ образомъ, достигнуть опредѣленныхъ и 
точныхъ результатовъ. Страннымъ образомъ, всего полнѣе г. Бе¬ 
режковъ говоритъ объ этомъ предметѣ въ предисловіи. «Мы да¬ 
леки отъ мысли, замѣчаетъ тамъ почтенный авторъ, признавать за 
ганзейскими купцами какую-то особенную роль носителей высшей 
культуры, чрезъ которыхъ будто-бы для Новгорода были откры¬ 
ты врата европейской цивилизаціи, какъ выражается одинъ нѣ¬ 
мецкій ученый. Въ самомъ дѣлѣ, какія стороны европейской циви¬ 
лизаціи могли показать Новгороду ганзейскіе нѣмцы? Развѣ Нов¬ 
городскій бояринъ сталъ культурнымъ европейцемъ отъ того, что 
онъ одѣвался въ цвѣтное нѣмецкое платье, да пилъ нѣмецкое вино? 
Да и чѣмъ лучше была средневѣковая европейская цивилизація, 
церковь, государство и общественный строй, наука и образован¬ 
ность вообще, чтобы Новгороду нужно было заботиться объ усвое¬ 
ніи этой цивилизаціи, предполагая даже, что ганзейскіе купцы мог¬ 
ли стать ея провозвѣстниками на Руси? И наконецъ, можно-ли за¬ 
имствовать чужую культуру? Вѣдь истинная культура, до какой бы 
степени развитія она не достигала, бываетъ непремѣнно самобыт¬ 
на и національна: привить чужую культуру не въ состояніи не 
только купцы, но даже люди, гораздо болѣе ихъ сильные властью 
и интелектуальнымъ вліяніемъ; для купцевъ же довольно и того, 
что они берутъ за свои услуги нѣкоторые барыши, притомъ иног¬ 
да довольно значительные, какъ ганзейскіе купцы въ Новгородѣ. 
Справедливость, впрочемъ, требуетъ сказать, что сами ганзейскіе’ 
купцы не помышляли о своей культуртрегерской роли; ее навя¬ 
зываютъ имъ только нѣкоторые нѣмецкіе историки, отождествляю- 


Рідііігесі Ьу ѵ^оодіе 



НАГРАДЪ ГРАФА УВАРОВА. 


35 


іще два понятія, одно другому далеко неравныя: исторію торговли 
и исторію культуры» (стр. VIII). Намъ кажется, однако, что одина¬ 
ково вредны для интересовъ науки, какъ голословныя возглашенія о 
цивилизаторской дѣятельности ганзейскихъ торговцевъ, такъ и го¬ 
лословныя отрицанія всякаго культурнаго вліянія иноземной тор¬ 
говли, и что разсматриваемый нами авторъ не совсѣмъ чуждъ по¬ 
слѣдняго недостатка. Оставляя въ сторонѣ разсужденія автора о 
значеніи цивилизаціи вообще, какъ не относящіяся прямо къ дѣлу, 
займемся только тѣми его замѣчаніями, которыя непосредственно 
касаются интересующаго насъ вопроса. Г. Бережкову кажется не¬ 
вѣроятною самая возможность цивилизующаго вліянія ганзейской 
торговли, такъ какъ онъ сомнѣвается, дѣйствительно-ли средневѣ¬ 
ковая европейская жизнь была выше Новгородской. Намъ кажется, 
однако, сомнѣніе это не совсѣмъ основательно. Сопоставленіе тор¬ 
говыхъ статей Великаго Новгорода и Ганзы показываетъ ясно, 
что между тѣмъ какъ Россія сбывала за границу преимущественно 
предметы первоначальной производительности, въ то время Ганза 
платила ей за то продуктами обработывающей промышленности, 
сдѣланными нерѣдко изъ русскаго матеріала. Не подлежитъ поэто¬ 
му спору, что въ экономическомъ отношеніи западная Европа имѣла 
значительное превосходство надъ древнерусскою жизнью. Авторъ со¬ 
мнѣвается далѣе, чтобы Новгородцы, нося нѣмецкое платье и услаж¬ 
даясь нѣмецкимъ виномъ, становились культурными европейцами. Но 
нельзя также не согласиться, что чрезъ усвоеніе продуктовъ европей¬ 
ской промышленности они становились культурнѣе, такъ какъ это 
усвоеніе вело къ внѣшнему облагороженію частной жизни, пищи, одеж¬ 
ды и утвари. Съ другой же стороны не нужно упускать изъ виду, что 
это только одна половина дѣла: а была еще другая, болѣе важная. 
Авторъ не безъ основанія говоритъ, что исторія торговли есть еще не 
исторія культуры, ио несомнѣнно часть ея и потому всѣ усовершен¬ 
ствованія въ торговомъ быту должны считаться чистыми пріобрѣ¬ 
теніями въ области культуры. А здѣсь мы встрѣчаемся съ приня¬ 
тіемъ отъ иноземцевъ ихъ орудій вѣса, даже самой системы вѣса 
(въ нѣкоторыхъ краяхъ), а также орудія мѣны, денегъ, и быть 
можетъ, съ выработкой подъ иноземнымъ вліяніемъ собственно 
Новгородской и Псковской монетной системы. Но еще, быть мо¬ 
жетъ, было значительнѣе посредственное вліяніе торговля. Благо¬ 
даря частымъ торговымъ сношеніямъ появляются усовершенство¬ 
ванія въ постройкѣ какъ частныхъ жилищъ, такъ и обществен¬ 
ныхъ храмовъ, обязанныя своимъ началомъ нѣмецкимъ мастерамъ. 


ОідііігесІ Ьу ѵ^оодіе 


36 


ОТЧЕТЪ О ДВАДЦАТЬ-ВТОРОМЪ ПРИСУЖДЕНІИ 


Совершенствуются далѣе туземные мастера: не даромъ же Новго¬ 
родцы и Псковичи славились въ древней Руси «каменосѣчною хи¬ 
тростью». Наконецъ, кромѣ зодчества, развиваются и другія иску- 
ства. Такъ въ Новгородской иконописи XVI вѣка, если вѣрить ком¬ 
петентнымъ голосамъ, стали появляться новые сюжеты, имѣющіе 
несомнѣнно западное происхоясденіе., 

Представленныхъ соображеній совершенно достаточно, чтобы 
ознакомиться съ отношеніемъ г. Бережкова къ общимъ сторо¬ 
намъ его задачи. Поэтому, перейдемъ теперь къ его критикѣ, къ 
установленію имъ цѣлыхъ трупъ «актовъ или же просто отдѣль¬ 
ныхъ Фактическихъ данныхъ. Общее отношеніе его къ установле¬ 
нію «актовъ можетъ быть названо трезвымъ. Бъ особенности вы¬ 
годно выдается способность автора останавливаться на несомнѣн¬ 
ныхъ источникахъ, а изъ пособій — на лучшихъ, носящихъ всѣ 
признаки основательности. Исключенія и въ томъ и въ другомъ 
случаѣ, конечно, есть. Между источниками вапр. г. Бережковъ 
пользуется иногда такими, которые принадлежатъ къ позднѣй¬ 
шимъ, не смотря на то, что они легко могли быть замѣнены дру¬ 
гими, болѣе первоначальными. Такъ мотивы, которыми русскіе оправ¬ 
дывали закрытіе нѣмецкой конторы, авторъ приводитъ по Нико¬ 
новской лѣтописи, тогда какъ тоже самое онъ легко могъ найти въ 
гораздо несомнѣннѣйшей, такъ называемой, четвертой Новгород¬ 
ской лѣтописи (стр. 262). Подобнымъ образомъ, свѣдѣнія о выво¬ 
зѣ въ 1480 году Иваномъ III изъ Новгорода 300 или 400 возовъ 
съ золотомъ, серебромъ и разными другими драгоцѣнностями г. 
Бережковъ передаетъ со словъ Олеарія и указываетъ, что по¬ 
слѣдній заимствовалъ ихъ у Герберштейна и Гвавьини; но первона¬ 
чальный источникъ, откуда получила свое начало эта сказка, польскій 
лѣтописецъ Длугошъ, читателю все таки остается совершенно неиз¬ 
вѣстнымъ (стр. 258). Позднѣйшими источниками авторъ иногда поль¬ 
зуется даже такъ, какъ будто-бы они представляютъ такое же от¬ 
кровеніе истины, какъ древнѣйшіе памятники, даже подлинные 
акты. Лѣтописный сводъ Татищева является у него совершен¬ 
но равноправнымъ источникомъ, не смотря на то, что въ этомъ 
сводѣ часто весьма трудно различить лѣтописныя данныя отъ соб¬ 
ственныхъ соображеній ученаго автора. Такъ напр.,г. Бережковъ 
заимствуетъ у Татищева, Рос. Ист., III, 445, слѣдующее свѣдѣніе, 
относящееся къ 1226 г.: «въ Новгородъ прибыли послы изъ Лю¬ 
бека, привезли товара такое множество, какова николи не важивали 
и просили отъ братія своея многихъ городовъ и земель о любви и 


ОідііігесІ Ьу ѵ^оодіе 


НАГРАДЪ ГРАФА УВАРОВА. 


37 


пріязни; I! Новгородцы приняли ихъ въ любовь, и учинили дого¬ 
воръ, что всѣиъ купцамъ туда и обратно ходить съ товары и тор¬ 
говать, гдѣ и сколько кто хочетъ, не платя пошлины, а въ строе¬ 
ніи церквей отказала». Фактъ этотъ не встрѣчается нигдѣ въ дру¬ 
гихъ источникахъ, да и по содержанію своему возбуждаетъ боль¬ 
шія сомнѣнія. Не вѣроятною кажется уже та роль, которую, судя 
по этому извѣстію, игралъ въ столь раннее время городъ Любекъ. 
Еще болѣе сомнительно извѣстіе объ отказѣ въ постройкѣ церквей, 
такъ какъ правомъ имѣть свои храмы въ Новгородѣ нѣмцы не¬ 
сомнѣнно пользовались гораздо раньше. Но не смотря на эти недо¬ 
разумѣнія, подрывающія свидѣтельство Татищева въ корнѣ, г. Бе¬ 
режковъ принимаетъ его, какъ несомнѣнное, и старается смягчить 
его странности разными предположеніями (стр. 180, 60; ср. еще 
39 — 40). Подобнымъ образомъ, есть промахи и при выборѣ посо¬ 
бій. Доказывая существованіе солянаго промысла на берегахъ Бѣ¬ 
лаго моря, въ областяхъ Двинской, Новоторжской, въ Старой Русѣ, 
авторъ (стр. 163) ссылается на трудъ г. Аристова «Промышлен¬ 
ность древней Руси, стр. 70—71. Но ссылка сдѣлана безъ должной 
критики. Въ трудѣ г. Аристова въ качествѣ свидѣтельства о томъ, 
что въ городѣ Старой Русѣ солевареніе существовало уже въ пе¬ 
ріодъ до XV вѣка, приводятся два Факта; но страннымъ образомъ 
въ одномъ изъ нихъ, хотя и говорится о солевареніи, но о Русѣ 
нѣтъ никакого помину, а въ другомъ рѣчь идетъ, правда, о Русѣ, 
но за то напрасно было-бы искать въ немъ указаній на солеваре¬ 
ніе *. 

Менѣе счастливъ авторъ, когда, не удовлетворяясь существую¬ 
щими толкованіями, онъ принужденъ прокладывать собственные 
новые пути. Удачныя соображенія, показывающія присутствіе въ 
немъ способности къ основательному изслѣдованію, несомнѣнно 
есть. Въ доказательство можно сослаться на объясненіе имъ словъ 
Ігодепівзеп, Ігоупіззеп, сіоупівзеп и зсеѵепізвеп, въ -которыхъ ав¬ 
торъ совершенно справедливо видитъ нѣмецкую передачу русскихъ 
словъ тройничи, двойничи и сшитые или по нашему сшиванцы. 
Рецензенту такое значеніе разсматриваемыхъ словъ было из¬ 
вѣстно довольно давно; но въ печати оно заявлено впервые не- 


1 ) Факты эти слѣдующіе. П. С. Р. Л., IV., 192, 1864 г.: «на Рухѣ (рѣкѣ въ 
Псковской области) поставиша двѣ варницы соль варити, и не бысть и повер- 
гоша». Тань же. III, 102, 1403 г.: «поставиша купцы Новгородскіе, прасолы 
(торговцы соленымъ мясомъ, рыбой и т. п.), въ Русѣ церковь камеиу». 


Рідііігесі Ьу ѵ^оодіе 




38 ОТЧЕТЪ О ДВАДЦАТЬ-ВТОРОМЪ ПРИСУЖДЕНІИ 

сомяѣнно г. Бережковымъ. Жаль только, что авторъ ограничился 
однимъ Филологическимъ толкованіемъ этихъ словъ и не поста¬ 
рался раскрыть ихъ матеріальный смыслъ, предоставивъ это дѣло 
людямъ, близко знакомымъ съ промысломъ скорнячества, да и 
вообще не приложилъ достаточнаго рвенія къ разъясненію поддѣлки 
въ мѣховой торговлѣ (см. 172—173). Но повторяемъ: не смо¬ 
тря на присутствіе въ авторѣ способности къ основательнымъ до¬ 
гадкамъ, значительная доля собственныхъ его соображеній не мо¬ 
жетъ быть названа особенно счастливою. Въ доказательство при-> 
ведемъ нѣсколько примѣровъ, разсмотримъ именно сообщенія автора 
на счетъ сухопутныхъ торговыхъ дорогъ, положенія иноземныхъ 
торговыхъ дворовъ въ Великомъ Новгородѣ, договора Новгорода съ 
Нѣмцами 1270 года и роли Новгородскаго заморскаго купечества. 
Вмѣстѣ съ тѣмъ, чтобы подкрѣпить свои критическія соображенія 
положительными результатами, представимъ и свои посильныя рѣ¬ 
шенія этихъ вопросовъ. Вопросъ о сухопутныхъ (гррныхъ) торго¬ 
выхъ дорогахъ Новгорода съ Нѣмцами возбужденъ однимъ мѣстомъ 
грамоты великаго князя Андрея Александровича отъ 1301 года, 
въ которомъ сказано: «длхомъ имъ (Нѣмцамъ) три пути горній по 
своей волости, а четвертый въ рѣчкахъ». Касаясь этого предмета, 
г. Аристовъ, въ трудѣ своемъ «Промышленность древней Руси», стр. 
201, высказалъ предположеніе, что изъ упоминаемыхъ въ грамотѣ 
1301 года трехъ горныхъ путей, два шли отъ Ревеля и Дерп¬ 
та, а третій изъ Риги и Ревеля черезъ Псковъ. Но г. Бе¬ 
режковъ на этотъ разъ усомнился въ справедливости догад¬ 
ки г. Аристова, не безъ основанія разсуждая, что, по указанію 
послѣдняго, большая часть путей лежала въ Лифляндіи, а между 
тѣмъ въ Новгородской грамотѣ говорится о путяхъ, сполна находя¬ 
щихся въ Новгородской волости. Но собственная попытка г. Бе¬ 
режкова отыскать эти пути въ предѣлахъ Новгородской области 
также не можетъ быть причислена къ особенно удачнымъ. «Съ 
полной вѣроятностью можно полагать, говоритъ г. Бережковъ, 
что одинъ путь шелъ отъ Нарвы, а другой отъ Пскова; труднѣе 
сказать, какой былъ третій путь: не шелъ-лн онъ къ Новому тор¬ 
гу» (стр. 156). Нѣтъ никакого сомнѣнія, предположеніе г. Береж¬ 
кова гораздо раціональнѣе предположенія г. Аристова; но и его 
отнюдь нельзя считать удовлетворительнымъ. Съ одной стороны, 
оно въ самомъ себѣ недовольно послѣдовательно; для двухъ путей 
оно указываетъ на исходные пункты, а для третьяго напротивъ— 
на конечный; съ другой-же—не даетъ никакого понятія о дѣйстви- 


Рідііігесі Ьу ѵ^оодіе 



наградъ графа Уварова. 


39 


тельномъ направленіи разсматриваемыхъ путей. Такимъ образовъ, 
и г. Бережковъ оставляетъ вопросъ о сухопутныхъ торговыхъ 
дорогахъ совершенно открытымъ. 

Главная причина неудачи обоихъ изслѣдователей въ разсма¬ 
триваемомъ вопросѣ заключается въ томъ, что они занимались пред¬ 
положеніями тамъ, гдѣ имѣются всѣ данныя для Фактическаго из¬ 
слѣдованія. Если-бы вмѣсто предположеній, они предпочли обра- 
титьсА къ помощи источниковъ, то результаты ихъ изслѣдованія 
былв-бы гораздо плодотворнѣе. Въ самомъ дѣлѣ, сличеніе извѣ¬ 
стій историческихъ памятниковъ не оставляетъ ни малѣйшаго со¬ 
мнѣнія на счетъ того, какіе пути разумѣлись въ Великомъ Новго¬ 
родѣ подъ названіемъ горныхъ. Если въ 1411 (?) году Новгород¬ 
цы утѣшали нѣмецкихъ купцовъ во временной потерѣ права ѣз¬ 
дить съ товарами черезъ Псковъ тѣмъ, что у нихъ в безъ того до¬ 
вольно дорогъ къ Великому Новгороду, что они могутъ свободно 
ѣздить туда в обратно и Невой, и чрезъ Вотскую землю (Ватландъ) 
и по Лугѣ (Ілі), то понятно, что три горные пути, которые предо¬ 
ставлены были Нѣмцамъ въ началѣ XIV вѣка, были Вотскій, Луж¬ 
скій и Псковской 1 ). Другія извѣстія, въ изобиліи встрѣчающіяся 
въ русскихъ и нѣмецкихъ памятникахъ, какъ разрѣшаютъ оконча¬ 
тельно еще оставляемыя первымъ недоразумѣнія, такъ и даютъ 
точныя указанія на исходные пункты путей и даже на самое ихъ 
направленіе. Первый путь, Вотскій, имѣлъ исходвымъ пунктомъ 
Ревель и тянулся чрезъ Вотскую землю; точнѣйшее направленіе 
его неизвѣстно; но извѣстно, что это былъ путь по преимуществу 
горный и что движеніе по вему совершалось зимой, на саняхъ, 
особенно когда предстояла надобность перевозить громоздкіе то¬ 
вары. *) Что же касается до втораго, Лужскаго, пути, то съ пер¬ 
ваго взгляда могло бы казаться, что, по видимому, онъ опредѣленъ 
нами безъ достаточнаго основанія, единственно въ силу простаго 


’) Віш&е, її. — В., IV, 796, 1411 г. (?): «Ѵогйап во деѵеп ее (Новгородцы) ипя 
(нѣмецкому двору) (о кеппепйе, йаі йе БийезеЬе кортап ѣаййе йосЬ ѵе&е £е- 
посЬ, (о ѵагешЗе ай ипй іо: іп егвіе йеп ѵе& Іо йег Ии Іо, ип<1 топі йеп йог \ѴаеІ- 
іапйе, иші йеп йогйеп ігесЬ Йог йе Ілі, ипй йаі йасЫе еп пиііе тгевен, йаі йе Би- 
йезсЬе кортап йег тгеце Ьгпкейе Ъеі Іег Іій, йаі ее еепз тгогйеп тії йеп Ріезсо- 
тгегпв. 

*) Вип£в, II.— В., IV, 341, конца XIV в.: «ппй ве (Русскіе) Ьаййеп йаі 80ІІ 
тгоі ЬаІІ декой, йаі Ыг (въ Ревелѣ) «ав, еег ік Ьег чпат, ипй пи Ьеѵеіеі Ыг аіво 
веге дейоііеі, йаі ве йег вігаге іаві пісЬі таи Ьіг еп Ъгіпдеп копеп, ѵепіе йаг еп 
ів £еп 8пее іп УГаІІапйе». 


ОідііігесІ Ьу Ѵ^,ООДІе 



40 


ОТЧЕТЪ О ДВАДЦАТЬ -ВТОРОМЪ ПРИСУЖДЕНІИ 


созвучія рѣки Ілі съ Лугой; однако въ вѣрности этой догадки ве 
можетъ быть никакого сомнѣнія, такъ какъ рѣка Ьи въ другихъ 
актахъ называется Ьіш, Ьаиѣе, Ьопке, откуда тождество ея съ Лу¬ 
гой совершенно ясно. Исходнымъ пунктомъ этого пути служилъ 
городъ Нарва,' направленіе же его сообразовалось сначала съ рѣ¬ 
кою Лугой, а затѣмъ, по всей вѣроятности, съ Мшагой, Шелоныо 
и Ильменемъ. Вслѣдствіе принадлежности Эстляндіи Даніи, Лужскій 
путь до половины XIV столѣтія находился подъ вліяніемъ Дат¬ 
чанъ. 1 ) Самое важное мѣсто однако изъ всѣхъ этихъ путей, 
занималъ Псковской, да и извѣстенъ онъ во всей его подробности. 
Въ движеніи къ Великому Новгороду купцы слѣдовали первона¬ 
чально Великой рѣкой, затѣмъ переходили въ Череху; далѣе пере- 
валакнвались черезъ волокъ, отдѣляющій систему водъ Пейпуса 
отъ иритоковъ Ильменя, входили въ рѣку Узу и слѣдовали ею 
до мѣста сліянія ея, немного ниже Порхова, съ рѣкою Шелоныо, 
а оттуда уже можно было безпрепятственно добраться до Великаго 
Новгорода, путь былъ открытый по Шелони и Ильменю. Въ дока¬ 
зательство же того, что таковъ именно былъ псково-новгородскій 
торговый путь, могутъ быть приведены два обстоятельства. Во 
1-хъ, этимъ, и не какимъ либо другимъ путемъ производились и 
обыкновенныя сношенія Новгорода съ его младшимъ братомъ. Вла¬ 
дыка Василій, возвращавшійся въ 1352 году изъ Пскова со своего 
владычняго подъѣзда въ Новгородъ, ѣхалъ, какъ извѣстно, по Ве¬ 
ликой и Черехѣ и скончался на рѣкѣ Узѣ при сліяніи ея съ Ше¬ 
лоныо. Во 2-хъ, и нѣмецкія извѣстія показываютъ, что иноземные 
торговцы подвергались со стороны Русскихъ насиліямъ и грабе¬ 
жамъ именно въ мѣстностяхъ, лежавшихъ по этому пути, между про¬ 
чимъ и на рѣкѣ Узѣ, «іп адиів, диае Иве ѵосапіиг» •). 

Тоже стремленіе замѣнять Фактическое историческое изслѣдо- 


*) Вапде, II.— В., V, 58, 1415 г.: «де* Ьідде ѵѵі іи (нѣмецкая контора — ре- 
кельскій совѣтъ) № ігеіешіе, <1а1 ні аепдеп дог де Ьпѵ іп епег Іпппеп негкев, 
ѲоІ8сЬа1к \ѴоеіЬоѵ (о ЬеЬогепде, I аак>... Тамъ же, П 383 1345.: «Ѵоішпаа 
(Вшьдемаръ III) еііаш, чпад пиііиа шегсаіог аирег ачиат, чоае Ьаике (ор дет 
наіеге, даі Ьопке Ьеі) дісііиг, тегсітопіа деЪепі аіічоаіііег ехегсеге, піві іп 
Іатоге сааігі еіорріді поаігі заередісіі (Нарвы) Іиегіі регтапаигиа». 

*) П. С. Р. Л., ІП, 58,1862 г.: «и благослови дѣти своихъ всихъ Псковицъ, 
поѣха изъ города, доѣла до Прощеиика... на рѣцѣ на Чересѣ сташа, и разбо- 
лѣся ту; привезоша его въ монастырь къ св. Михаилу, устъ Узы рѣки, на 
Шеловѣ»... Впп£Є, II.— В., VI, 61, 1288—1311 г.: «Ьаес іасіа зоні іп а^піа, чиае 
II ее ѵосапіиг». 


Рідііігесі Ьу ѵ^оодіе 


НАГРАДЪ ГРАФА УВАРОВА. 


41 


в&ніе вѣроятными конъектурами замѣчается у г. Бережкова п при 
рѣшеніи другаго вопроса, а именно вопроса о мѣстоположеніи за¬ 
морскихъ торговыхъ дворовъ въ Великомъ Новгородѣ. Начальны¬ 
ми попытками дать рѣшеніе этого вопроса мы обязаны митр. Евге¬ 
нію и г. Красову. Оба изслѣдователя не безъ основанія искали мѣ¬ 
ста Нѣмецкаго двора на нынѣшней Большой Михайловской улицѣ, 
но указывали его, однако, не тамъ, гдѣ оно лежало въ дѣйстви¬ 
тельности. Въ частности г. Красову найти истинное мѣсто Нѣмец¬ 
каго двора въ Новгородѣ помѣшали два обстоятельства, а именно: 
отсутствіе значительнаго запаса нѣмецкихъ данныхъ и неоснова¬ 
тельное смѣшеніе Готскаго двора съ Нѣмецкимъ и возникавшее 
отсюда стремленіе согласить разнорѣчивыя свидѣтельства памят¬ 
никовъ о положеніи Готскаго и Нѣмецкаго дворовъ на какомъ либо 
среднемъ терминѣ 1 ). Въ сравненіи съ г. Красовыиъ, разсматривае¬ 
мый нами авторъ находился въ безконечно лучшемъ положеніи 1 
нѣмецкія извѣстія у него были въ изобиліи, да и смѣшеніе Гот¬ 
скаго двора съ Нѣмецкимъ ему совершенно чуждо. Тѣмъ не менѣе 
и г. Бережкову не удалось подвинуть дѣла ни на шагъ впередъ. 
По словамъ г. Бережкова, «на Торговой сторонѣ, въ Словинскомъ 
концѣ, на Варяжской улицѣ стоялъ древній Варяжскій или Готскій 
дворъ. Упомянутая улица, по изысканіямъ нашихъ ученыхъ совпа¬ 
дающая съ нынѣшнею Нутною улицей, по всей вѣроятности полу¬ 
чила свое названіе отъ варяжской купеческой колоніи, изстари 
устроившейся въ Новгородѣ. Не подалеку отъ Готскаго двора, на 
нынѣшвей Большой Михайловской улицѣ стоялъ Нѣмецкій дворъ 
св. Петра; ближайшими сос Ьдями того и другаго были Михайлов¬ 
скіе уличане (стр. 133 — 134). Мы склонвы, однако, думать, что 
основанія, которыми подкрѣпляетъ авторъ свои предположенія, не 
довольно убѣдительны. Нѣтъ сомнѣнія, что Варяжская улица могла 
получить свое названіе отъ Варяжской (готской) купеческой коло¬ 
ніи; но несомнѣнно также, что она могла получить его и отъ тѣхъ 
Варяговъ, которые бывали раньше въ Новгородѣ независимо отъ 
всякихъ торговыхъ цѣлей *). Послѣднее даже гораздо вѣроятнѣе, 
если только принять во вниманіе приводимый самимъ же авторомъ 
«актъ, свидѣтельствующій, что ближайшими сосѣдями Готскаго 


') Красовъ, о мѣстѣ положенія древняго Новгорода, стр. 98—99. 

*) Лѣт. по Лавр, сп., стр. 1787, 115 г.: «Варязи бяху мнози у Ярослава, и 
насилье творяху Новгородцемъ н женомъ нхъ. Вставше Новгородца, избиша 
Варягы во дворѣ Паранонил... Ср. тамъ же стр 74, 980 г. 


ОідіїігесІ Ьу ѵ^оодіе 



42 


ОТЧЕТЪ О ДВЛДЦЛТЬ-ВТОРОМ Ь ПРИСУЖДЕНІИ 


двора были не Варяжскіе, а Михайловскіе уличане. А съ призна¬ 
ніемъ такого происхожденія названія Варяжской улицы, мы теря¬ 
емъ уже всякое право утверждать, что Готскій дворъ находился на 
Варяжской улицѣ. Подобнымъ образомъ и положеніе Нѣмецкаго двора 
опредѣляется г. Бережковымъ невѣрно.Въ этомъ случаѣ авторъ 
безусловно слѣдуетъ за г. Красовымъ, хотя въ тоже время самъ 
замѣчаетъ, что г. Красовъ смѣшиваетъ оба двора и вообще въ 
изысканіи обнаруживаетъ большое колебаніе. Отъ себя же при¬ 
бавляетъ только, что ближайшими сосѣдями Нѣмецкаго двора 
были Михайловскіе уличане. Послѣднее, однако, мало вѣроятно. 
Если Нѣмецкій дворъ, какъ говоритъ авторъ, находился на нынѣш¬ 
ней Большой Михайловской улицѣ, то ближайшими сосѣдями его 
жители древней Михайловки могли быть только въ томъ случаѣ, 
если бы онъ лежалъ на мѣстѣ пересѣченія нынѣшнею Большою 
Михайловскою улицею древней Михайловки, т. е. у церкви св. Ми¬ 
хаила. Источники, однако, указываютъ намъ у Нѣмецкаго двора ве 
церковь св. Михаила, а храмъ Іоанна Крестителя *)• 

Мириться съ такимъ печальнымъ результатомъ мы имѣемъ 
тѣмъ менѣе основаній, что настоящее богатство матеріаловъ даетъ 
возможность опредѣлить истинное положеніе гоствнныхъ дворовъ 
въ Великомъ Новгородѣ, какъ иноземныхъ, Готскаго и Нѣмецкаго, 
такъ и Псковскаго, не только съ нѣкоторою вѣроятностью, но и 
съ достаточною основательностью, чтобы не сказать съ математи¬ 
ческою точностью. Прежде всего представимъ нѣкоторыя топогра¬ 
фическія данныя изъ мѣстоположенія древняго Новгорода, зна¬ 
комство съ которыми будетъ необходимо для полнаго уразумѣнія 
дѣла. Изъ этнхъ данныхъ важны свѣдѣнія о положеніи въ Нов¬ 
городѣ Княжаго двора и улицъ Ильиной и Большой Михайловки, 
равно какъ и Виткова переулка. Опредѣлить положеніе Ярославова 
дворища не трудно. Такъ какъ по лѣтописи на Ярославовѣ дворѣ 
находились существующія и понынѣ церкви св. Николая, Женъ 
Мироносицъ и св. Прокопія, то ясно, что Княжь дворъ занималъ 
мѣсто между нынѣшней Большой Михайловской улицей и Волхо¬ 
вомъ, причемъ границу его съ сѣверной стороны образовала цер¬ 
ковь св. Пятницы. Точно также нетрудно опредѣлить и положеніе 
торга. Какъ это видно изъ положенія церквей, помѣщаемыхъ лѣ¬ 
тописью въ торгу, а именно св. Пятницы, Успенія Богородицы, св. 


*) П. С. Р. Л., III, 86,1859 г.: «постави Лазута св. Іоаннъ, церковь камену, у 
яѣметцкого двора». / 


Рідііігесі Ьу ѵ^оодіе 



НАГРАДЪ ГРАФА УВАРОВА. 


43 


Георгія, онъ лежалъ тотчасъ за Княжескимъ дворомъ по направле¬ 
нію къ сѣверу *) Сѣверную границу его составляла, кажется, улица 
Лубяница. Нѣсколько труднѣе указать направленіе искомыхъ улицъ 
Изслѣдователи обыкновенно полагаютъ, что Ильина улица тяну-' 
лась по мѣсту нынѣшней Знаменской; но это, кажется, вѣрно толь¬ 
ко въ самомъ общемъ смыслѣ. Такъ какъ по лѣтописи церковь Ус¬ 
пенія Богородицы находилась въ концѣ Ильиной улицы, то ясно, 
что послѣдняя не вполнѣ сообразовалась съ направленіемъ нынѣш¬ 
ней Знаменской, а нѣсколько отступала къ югу и приходила къ 
торгу нѣсколько ближе по отношенію къ Княжескому двору *). Она 
имѣла продолженіе и черезъ торгъ по направленію къ Большому 
Волховскому мосту, которымъ обыкновенно производилось сношеніе 
между обѣими сторонами города; но это продолженіе Ильиною ули¬ 
цей не называлось. Такъ было на сѣверной сторонѣ. Что же касается 
южной, то тамъ паралельно съ Ильиной улицей шла Большая Михай¬ 
ловская, или Михайловка, получившая свое названіе отъ церкви св. 
Михаила, мимо которой она, по всей вѣроятности, проходила. Нотахъ 
какъ съ другой стороны извѣстно, что храмъ св. Михаила помѣ-і 
щается лѣтописью одинаково и на Витковѣ переулкѣ, то необ¬ 
ходимо предположить, что послѣдній перерѣзывалъ Большую Ми¬ 
хайловку у указанной церкви, т. е. тянулся въ направленіи отъ 
Ильиной улицы Къ Михайловкѣ и, быть можетъ, занималъ мѣсто 
нынѣшней Большой Михайловской улицы 3 ). 

Принявъ во вниманіе эти топографическія данныя, мы не за¬ 
труднимся уже ни мало въ опредѣленіи положенія всѣхъ инозем¬ 
ныхъ дворовъ въ Великомъ Новгородѣ. Опираясь на тотъ Фактъ, 
что у Готскаго двора происходили постоянныя недоразумѣнія съ 
населеніемъ Михайловской улицы, мы имѣемъ полное право искать 
его мѣстоположенія въ непосредственномъ сосѣдствѣ съ послѣд¬ 
нею V Даже болѣе. Источники представляютъ несомнѣнныя ука¬ 
занія, что Готскій дворъ находился на древней Михайловкѣ и что 


*) Красовъ, О мѣстоположеніи древняго Новгорода, 87 и 90. 

*) П. С. Р. Л., IV, 91 — 92, 1385 г.: «а у Успенья св. Богородицы, конецъ 
Ильинѣ улицѣ, внутри церкви велыи много погорѣло у купцевъ въ коробьяхъ 
всякого товара»... 

3 ) П. С. Р. Л., III, 241, 1464 г.: «Поставите церковь каменну изнова св. 
арх. Михаила на Михайловѣ улицы, на Витковѣ переулкѣ». 

4 ) Вип£е, V. — В., III, 271, 1872 г.: «иші ігеік иидешак £ѲвсЬееп із і г 
Ооіеп Ьоѵе, йаі ЬеЪЬе т £ееп<ІІ£еі тії ипзеп паЬиге ѵап запіе МісЬеІз е‘ 
ѵгппізсор». 


Рідііігесі Ьу ѵ^оодіе 



44 


ОТЧЕТЪ О ДВАДЦАТЬ-ВТОРОМЪ ПРИСУЖДЕНІИ 


ворота его выходили именно на эту улицу. Когда именно прика¬ 
жи кт. Готскаго двора сталъ въ 1439 году поправлять ограду и при 
этомъ позволилъ себѣ подвинуть косяки воротъ на полфута впе¬ 
редъ, то тотчасъ же передъ дворомъ явились старосты Михайлов¬ 
ской улицы, окруженные толпою народа, и стали требовать выдачи 
виновника, который такъ дерзко позволилъ себѣ захватить при¬ 
надлежащую имъ землю: обстоятельство, показывающее ясно, что 
дѣло происходило именно на Михайловской улицѣ '). А такъ какъ 
изъ другихъ памятниковъ извѣстно, что одинъ изъ иноземныхъ 
дворовъ назывался рѣчнымъ и что это названіе всего скорѣе дол¬ 
жно быть отнесено къ Готскому двору, плата за провозъ въ кото¬ 
рый товаровъ съ рѣки Волкова опредѣляется нѣсколько меньше 
платы за таковой же провозъ товаровъ въ собственно Нѣмецкій 
дворъ, называемый иногда горнымъ, то очевидно, Готскій дворъ 
лежалъ въ той части Михайловской улицы, которая была ближе къ 
рѣкѣ. Такимъ образомъ, не подлежитъ сомнѣнію, что Готскій дворъ 
находился въ непосредственномъ сосѣдствѣ съ Княжескимъ дво¬ 
ромъ, примыкалъ къ послѣднему именно съ его южной стороны. 
Отсюда становится совершенно понятнымъ и требованіе заморскихъ 
купцевъ, чтобы дорога отъ Готскаго двора черезъ Княжескій дворъ 
къ торгу не была застроиваема никакими зданіями: торгъ, какъ 
уже раньше указано, лежалъ къ сѣверу отъ Княжескаго двора и 
потому прямое сообщеніе Готскаго двора съ торгомъ возможно было 
единственно черезъ Княжескій дворъ *) Но если несомнѣнно, что 
Готскій дворъ находился на древней Михайловкѣ, то споры Нѣмец¬ 
каго двора съ населеніемъ Ильиной улицы показываютъ не менѣе 
убѣдительно, что послѣдній лежалъ на Ильинѣ улицѣ или по край¬ 
ней мѣрѣ въ непосредственномъ съ нею сосѣдствѣ, а потому мо¬ 
жетъ быть помѣщаемъ и на нынѣшней Большой Михайловской 
улицѣ, во только не иначе, какъ въ пунктѣ пересѣченія ея съ Иль¬ 
иною или нынѣшней Знаменской 3 ). Такимъ образомъ и Нѣмецкій 


*) ВаШесЪе МопаІвсЪгіІІ, XX, 119, 1439 г. 

*) Вводе, И. — В., I, 627—528, 1269 г.:.«ѵіа а сгиіа 6оІеп8Іиш ігавд сигіат 
гЄ£Ї8 издпе аб іогит ІіЬега егіі еі аебійсй? іпосираіа, ІіЪегІаіе, циат тех ебібіі 
Сопвіапііши». 

3 ) Впп£е, II.— В., У, 179,1416 г.: «во ЬеЬЪе ік ев Ъедипі іо ріапкепбе, теп 
бе піе бег У Неп Ьиііігеп бе босі баг яеббепіаі апе». Дальше замѣчается, что 
и Готскій дворъ встрѣчаетъ тоже затрудненіе; ясно слѣд,, что здѣсь говорят¬ 
ся о дворѣ Нѣмецкомъ. 


Рідііігесі Ьу ѵ^оодіе 




НАГРАДЪ ГРАФА УВАРОВА. 


45 


дворъ занималъ положеніе прямо противъ Княжескаго двора, толь¬ 
ко съ другой, восточной стороны. Этимъ положеніемъ Нѣмецкаго 
двора объясняются два обстоятельства, а именно то, что путь изъ 
готскаго двора въ Нѣмецкій шелъ несомнѣнно чрезъ Княжій дворъ, 
а во 2-хъ, быть можетъ, и требованіе Нѣмцевъ, чтобы простран¬ 
ство между храмомъ св. Николая и иноземнымъ дворомъ не было 
вплоть до улицы застраиваемо никакими зданіями. Сколько намъ 
кажется, пространство это было необходимо для иноземцевъ, какъ от¬ 
крытая дорога отъ одного двора къ другому. По всей вѣроятности, у 
церкви св. Николая оно примыкало къ тому пути, который велъ изъ 
Готскаго двора къ'торгу 1 ). Менѣе точны данныя, которыя уясня¬ 
ютъ намъ положеніе Псковскаго двора; но и здѣсь совокупность 
Фактовъ при внимательномъ изученіи даетъ весьма опредѣленные 
результаты. По несомнѣнному. позднѣйшему извѣстію, Псковской 
дворъ находился на берегу рѣки Волхова и имѣлъ ва послѣднемъ 
свою пристань, въ сосѣдствѣ съ пристанями улицъ Иванской и Иль- 
ивой *). А если принять во вниманіе, что въ одномъ случаѣ лѣто.- 
пись опредѣляетъ распространеніе пожара по Княжему двору вы¬ 
раженіемъ «отъ Гочкого двора до Плесковского двора», то необ¬ 
ходимо допустить, что Псковской дворъ непосредственно слѣдо¬ 
валъ за Княжимъ дворомъ съ его сѣверной стороны, или иначе ле¬ 
жалъ на продолженіи Ильиной улицы въ направленіи къ Волхов- 
ховскому мосту ®). Для нагляднаго представленія, позволяемъ себѣ 
отмѣтить всѣ эти достигнутые нами результаты на планѣ, который, 
не претендуя на безусловную точность въ частностяхъ, въ цѣломъ 
однако можетъ считаться довольно вѣрнымъ отраженіемъ настоя¬ 
щаго положенія дѣлъ. 


Ч Рус. Лив. Акты, 60, 1331 г.: «Л зсасЬ еупез агепДез, сіаі <1е ДиДевсЪеп 
иіег Ооіеп Ьоѵе зсоІДеп еге кп&реп ЬгеодЬеп іа зипіе реІегзЬоГ. Йо ее ігеДел 
циетеп ирре Дее копідЬез ЬоГ іизсЬеи Де Ъоііепеп кегкеп ішД Де £гуДпІ88еп»... 
Вип£е, II.— В , 1,523—4; «Дієш аЬ есеїзеіа 8. КосЬаІаі с^ие аД сигіаш Ьозріїиш 
сигсіа поп ДеЬеі оссирагі аеДійсііз іодйе аД ріаіеат». 

*) А. А. Э., І, 401, 1686 г.: «А съ судовые пристави на посадѣ, по обѣ сто¬ 
роны рѣки Волхова, сбирати съ пристани у Ильины улицы, а у Иваиьскіе ули¬ 
цы, подъ рыбнымъ радонъ, и подъ Псковскимъ дворомъ, и подъ иными ули¬ 
цами»... 

») П. С. Р. Л., ІИ, 103, 1406 г. 


Рідііігесі Ьу ѵ^оодіе 



4 (і ОІЧЕІЪ О ДВЛДЦАТЬ-ВТОГОМЪ ПРИСУЖДЕНІИ 




Не всегда, г. Бережковъ понуждался къ выставленію новыхъ 
соображеній неудовлетворительностью старыхъ. Есть случаи, ког¬ 
да онъ, побуждаемый стремленіемъ къ новизнѣ, принимаетъ на 
себя трудъ давать новые отвѣты на вопросы, которые достаточ¬ 
но разъяснены уже предшествующею критикою. Къ числу такихъ 
вопросовъ относится, напр., вопросъ о времени заключенія и содер¬ 
жанія договора 1269—70 года. Въ опредѣленіи внутреннихъ отно¬ 
шеній ганзейскаго купечества на Руси упомянутый договоръ такъ 
важенъ, что то или другое отношеніе къ нему далеко не без¬ 
различно. Прежде всего' важно знать точно обстоятельства, при 
которыхъ заключенъ былъ этотъ договоръ Новгорода съ Нѣмца¬ 
ми. Почтенный изслѣдователь торговли Руси съ Ганзою ищетъ при¬ 
чинъ замедленія договора 1260 — 70 года, частію въ неопредѣлен¬ 
ныхъ отношеніяхъ Новгорода къ ЛпфлянДіп и Эстляндіи, частію 
же въ его домашней неурядицѣ, въ раздорахъ съ великимъ кня¬ 
земъ Ярославомъ (стр. 184). Послѣднее однако совершенно невѣр¬ 
но. Договоръ съ ганзейскими городами заключенъ несомнѣнно до 


ОідіїігесІ Ьу ѵ^оодіе 




НАГРАДЪ ГРАФА УВАРОВА. 


47 


послѣдней ссоры Новгорода съ Ярославомъ, быть можетъ одновре- 
певно оіи непосредственно послѣ примиренія его съ Остзейскимъ 
краемъ. Въ этомъ всего лучше убѣждаетъ слѣдующее обстоятель¬ 
ство. Какъ извѣстно, договоръ 1269 — 70 года съ Новгородской 
стороны заключенъ, между прочимъ, отъ имеви тысяцкого Рати- 
бора *). Ратиборъ былъ дѣйствительно тысяцкимъ, но только до 
ссоры Ярослава съ Новгородцами.- Коль скоро же открылись недо¬ 
разумѣнія, то народная ненависть прежде всего обратилась на Ра- 
тябора, получившаго свое званіе по настоянію князя и дѣйствовав¬ 
шаго вѣроятно въ духѣ послѣдняго, и онъ долженъ былъ бѣжать 
сначала къ князю на Городище, а затѣмъ, по изгнаніи Ярослава, и 
совсѣмъ вонъ изъ Новгорода ®). По возвращеніи же великаго кня¬ 
зя въ Новгородъ на всей волѣ Новгородской, Ратиборъ, очевидно, 
уже не могъ стать вновь тысяцкимъ, какъ лицо, завѣдомо предан¬ 
ное интересамъ Ярослава. И дѣйствительно, въ мирной грамотѣ 
между Ярославомъ и Новгородомъ 1270 года имени тысяцкаго со¬ 
всѣмъ не встрѣчается 3 ). Въ связи съ неправильнымъ взглядомъ 
на время заключенія договора 1269—70 года стоитъ у г. Береж¬ 
кова и не менѣе неправильное объясненіе причинъ послѣдней 
вражды Ярослава съ Новгородомъ. Въ лѣтописи, въ числѣ упре¬ 
ковъ Ярославу со стороны Новгородцевъ, встрѣчается слѣдующій: 
«чему выводишь отъ насъ иноземцы, который у насъ живутъ?» 
Слѣдуя за г. Костомаровымъ, авторъ полагаетъ, что подъ инозем¬ 
цами тутъ никакъ нельзя разумѣть членовъ нѣмецкой конторы 
(стр. 185). Ганзейскіе купцы обыкновенно не назывались такимъ 
именемъ, да притомъ Ярославъ и не могъ выводить ихъ, такъ какъ 
Ганзейцы уже два года не посѣщали Новгорода и далеко не по ви¬ 
нѣ только Ярослава, а по случаю войны Лифляндіи съ Новгоро¬ 
домъ и Псковомъ, и по настоявію ордена прекратить торговлю съ 
Русскими. А если какъ, то ничего не остается, какъ признать, что 
иноземцы, въ выводѣ которыхъ Новгородцы упрекали великаго 


') Вийде, II. — В., І, 518, 1269 г.: «Лс сопіпд Дегеівіаие, сопіп£ Дегеівіамгеп - 
8опе, ЬеЪЬе верготеї тії бет ЬогсЬртетеп Рапсеп, тії бет ЬегОДеп, Ьегеп Каіі- 
Ьоге»... 

*) П. С. Р. Л., III, 61, 1270 г.: «начата язогнити князя Ярослава изъ горо¬ 
да... а заутра побѣгоша къ князю на Городище тысячьскыв Ратиборъ, Гаври¬ 
ло Кыяииновъ и иніи пріятели его, и взята доны идъ на разграбленіе»... 

3 ) С. Г. Г. и Д., I, 3, 1270 г.: «Благословение отъ владыки, поклонъ отъ 
посадника Павше, - и отъ всѣдъ старѣйшидъ и отъ всѣхъ меньшихъ, и отъ 
всего Новагорода, къ господину князю Ярославу». 


Рідііігесі Ьу ѵ^оодіе 


48 


ОТЧКТЪ О ДВАДЦАТЬ-ВТОРОМЪ ПРИСУЖДЕНІИ 


князя, были не болѣе не менѣе какъ служилые и промышленные 
люди, которые прибывали въ Новгородъ изъ западной Европы и 
потеря которыхъ ему не могла не быть прискорбною по разнымъ 
обстоятельствамъ (стр. 186). Такимъ образомъ г. Бережковъ 
ищетъ причинъ раздора Новгорода съ своимъ княземъ въ такой 
области, которая не стоитъ нв въ какомъ соотношеніи съ торгов¬ 
лей, да в вообще врядъ-ли имѣетъ какое-либо серіознсе значеніе. 
А между тѣмъ несомнѣнно извѣстно, что причины вражды Яро¬ 
слава съ Новгородомъ лежали отчасти именно въ торговой сферѣ 
Всего лучше это видно изъ того обстоятельства, что во взаимный 
ихъ мирный договоръ отъ 1270 года внесено условіе, ставящее, 
между прочимъ, князю въ обязанность не затворять Нѣмецкаго 
двора и не приставлять къ нему приставовъ '). Сопоставляя это 
ограниченіе съ тѣмъ упрекомъ, который Новгородцы дѣлали князю 
, по лѣтоіівсв, мы не можемъ не признать, что въ сущности оба они 
имѣютъ одинъ и тотъ же смыслъ. Въ переводѣ же лѣтописный 
языкъ «затворять дворъ» значитъ именно «выводить иноземца» 
изъ Новгорода, такъ какъ съ закрытіемъ двора необходимо дол¬ 
женъ былъ слѣдовать отъѣздъ заморскихъ гостей на родину. Не 
трудно догадаться, к&кія обстоятельства вызвали со стороны Яро¬ 
слава такой образъ дѣйствія. Обстоятельства эти заключались не 
въ чемъ иномъ, какъ именно въ договорѣ Великаго Новгорода съ 
Нѣмцами, крайне неблагопріятномъ для великокняжеской власти. 
Договоръ 1269—70 года отнималъ именно у князя право суда въ 
дѣлахъ между Новгородцами и Нѣмцами а ). Не будучи въ силахъ 
на практикѣ примириться съ этимъ ограниченіемъ, Ярославъ вѣ¬ 
роятно сталъ выказывать свое неудовольствіе какими-либо затруд¬ 
неніями для иноземной торговли, грозившими удалить Нѣмцевъ изъ 
Новгорода, и тѣмъ возбудилъ противъ себя уже извѣстное намъ 
нареканіе. 

Что же касается до самаго содержанія договора Новгорода съ 
Нѣмцами отъ 1269 — 70 года, то, какъ извѣстно, у насъ имѣются 
двѣ редакціи его, латинская и нѣмецкая. Въ отношеніи ихъ, пред¬ 
шествующая критика если и не безъ исключеній, то довольно со- 


*) С. Г. Г. и Д., 1, 4, 1270 г : «А въ Немецьскомъ дворѣ тобѣ торговаго на¬ 
шею бротиею, а двора ти не затворяти, а приставовъ ти не приставливати». 

2 ) Випде, II. — В., І, 622, 1269 г.: «ЗсЬиІ еп Іягізі ІивсЬеп (Іеп бибевсЬеп ип 
дев Иозагбегеп, сіе Івгізі заі епбедеи ир зепіе ЛоЬаппез Ьоѵе ѵог бете ЪогсЬвге- 
ѵеп, бете ЬегОДеп ипбе ѵог беп соріибеп». 


Рідііігесі Ьу ѵ^оодіе 



НАГРАДЪ ГРАФА УВАРОВА. 


49 


гласно утверждала, что латинскій изводъ грамоты есть не что иное» 
какъ простой проектъ договора 1269 — 70 года, а что настоящій 
текстъ его представляетъ редакція нѣмецкая. Въ свое оправданіе 
критика этого направленія приводила между прочимъ то обстоя¬ 
тельство, что въ латинскомъ изводѣ грамоты стоитъ слово робіи- 
Іапі, указывающее на то, что грамота заключаетъ въ себѣ не бо¬ 
лѣе, какъ только желанія, а не дѣйствительныя мирныя условія, а 
также и то, что въ латинской редакціи нѣмцамъ предоставляются 
нѣкоторыя права, несообразныя съ господствовавшими въ Новго¬ 
родѣ обычаями. Грамота именно налагаетъ за незначительныя кражи 
наказаніе розгами и клейменіе, а за крупныя—даже смертную казнь. 
Но, вѣроятно-ли, возражалъ уже Карамзинъ, чтобы за воровство 
маловажное клеймили, а за важнѣйшее казнили смертью въ землѣ, 
гдѣ самый убійца откупался серебромъ? Но г. Бережковъ не со¬ 
глашается признать латинскій изводъ простымъ проектомъ; ему 
хотѣлось-бы вмѣстѣ съ тѣмъ видѣть въ немъ и подробную редак¬ 
цію договора 1269—70 года, краткій изводъ котораго мы имѣемъ 
въ нѣмецкомъ подлинникѣ (стр. 189). Однако соображенія, кото¬ 
рыми авторъ подкрѣпляетъ свое мнѣніе, не довольно убѣдительны. 
Прежде всего, намъ кажутся недостаточными тѣ возраженія, кото, 
рыми онъ пытается ослабить силу замѣчаній предшествующей кри¬ 
тики. Въ опроверженіе Карамзина,напр.,г.Бережковъ приводитъ 
то соображеніе, что латинская редакція отнюдь не устраняетъ от¬ 
купа совсѣмъ, что напротивъ отъ наказанія за кражу въ полгривны 
серебра можно было, по этому изводу, откупиться платой въ десять 
гривенъ серебра (стр. 190). Но это замѣчаніе, не отстраняй вполнѣ 
возраженія Карамзина, только прибавляетъ новую странность: вы¬ 
ходитъ, что за маловажную кражу преступникъ долженъ былъ под¬ 
вергаться или сѣченію розгами и клейму, или же той же самой пе¬ 
ни, которая по прежнимъ договорамъ платилась въ случаѣ убій¬ 
ства. Еще менѣе мы можемъ признать состоятельною попытку г- 
Бережкова выставить латинскую редакцію въ свѣтѣ, выгодномъ 
для Новгородцевъ. Выгодныя стороны, которыя онъ старается оты¬ 
скать въ латинской редакціи въ противуположность несомнѣннымъ 
преимуществамъ нѣмецкой, оказываются при ближайшемъ разсмо¬ 
трѣніи весьма проблематическими. Въ латинскомъ изводѣ, указы¬ 
ваетъ намъ г. Бережковъ, мы читаемъ, что если бы гость, при¬ 
бывшій въ Новгородъ изъ верхнихъ частей области, пожелалъ от¬ 
правиться въ Готландію, то онъ долженъ былъ давать церкви св- 
Пятницы гривну серебра; въ нѣмецкомъ же изводѣ мы не встрѣ 

4 


Рідііігесі Ьу ѵ^оодіе 


50 


ОТЧЕТЪ О ДВАДЦАТЬ-ВТОРОМЪ ПРИСУЖДЕНІИ 


чаемъ, напротивъ, никакого намека на подобный взносъ, столь вы¬ 
годный для Новгородцевъ (стр. 197). Совершенно вѣрно; но только 
не изъ чего не видно, чтобы подачка, которую предлагали нѣм¬ 
цы, могла достойно возмѣстить тѣ потери, которыя могли понести 
Новгородцы отъ удовлетворенія ихъ желанію. Но объ этомъ еще 
рѣчь впереди. Подобнымъ образомъ, г. Бережковъ находитъ не¬ 
понятнымъ, почему опущена въ настоящемъ договорѣ (т. е. въ нѣ¬ 
мецкой редакціи) статья, трактующая о размѣрѣ пошлинъ, которыя 
взимались въ пользу Новгорода въ Гостинномъ полѣ (стр. 197). 
Статья въ дѣйствительности не пропущена, а только выражена ина¬ 
че. Въ латинскомъ изводѣ читается, что по прибытіи въ Гостинно¬ 
польскую пристань, каждая ладья, нагруженная пѣнными товарами, 
должна была платить гривну кунъ, ладья, нагруженная громоздкими 
предметами, хлѣбомъ, мукой и т. п.,—только полгривны, а ладья со 
съѣстнымп припасами — ровно ничего. Напротивъ, въ нѣмецкомъ 
изводѣ говорится только, что пошлина въ Гостинномъ полѣ дол¬ 
жна платиться по старинѣ, а такъ какъ мы не знаемъ, въ какомъ 
Размѣрѣ пошлина платилась въ старину, то легко можетъ статься, 
что опредѣленіе нѣмецкаго извода для Новгородцевъ было вы¬ 
годнѣе 1 ). 

Въ связи съ неправильнымъ взглядомъ на латинскій изводъ до¬ 
говора 1269 — 70 года стоитъ у г. Бережкова и его недоразумѣ¬ 
ніе относительно роли Новгородскаго заморскаго купечества. Фактъ 
существованія въ Новгородѣ въ древнѣйшее время компаніи куп- 
цевъ, производившихъ торговыя поѣздки за море, несомнѣненъ в 
въ этомъ смыслѣ нельзя не одобрить полемики автора какъ про¬ 
тивъ Лерберга, считавшаго эту компанію за нѣмецкую, а построен¬ 
ную ею церковь св. Пятницы за варяжскую, такъ равно и противъ 
г. Гедеонова, искавшаго въ компаніи общества славянскихъ помор¬ 
скихъ гостей, принявшихъ въ Новгородѣ православіе (стр. 71—72), 
Оба эти предположенія такъ явно несостоятельны, что много оста¬ 
навливаться на нихъ нѣтъ ни малѣйшей надобности. Но признавая 


') Вші£е, II. — В., І, 519, 1269 г.: «Сит аиіет Ьозрііез тетогаіі йеѵепегіпі 
ай Іосит, циі йісііиг Оеяіеѵеіі, диаеІіЬеІ паѵіз Ьопегаіа Ьопів ІЬеІопеаЬіІ и пат 
тагсат сипеп. Каѵіз Ьопегаіа дгаѵіЪиз, иіроіе сагпіЬиз, іагіпа, 8І1І£Іпе ѵеі Ьга- 
зіо ІЬеІопеаЬіІ йітійіат тагсат сипеп; паѵіз ѵего Ьопегаіа ѵісІиаШгаз ай пісЬі- 
Іпт оЫІ£аІиг. ТЬеІопеагіиз іЪійет зсгиІаЬіІиг Ьопа, рго чиіЬиа йапйит езі іЬе- 
Іопеит, пес йаЬіІиг іЬеІопеит, апіечиат Ьопа іп Мовагйіат ѵепіапі». Тамъ же, 
I, 520: «ІІпйе зѵеппе йе дазі ирѵгагі сотеі Іо Оезіеѵеійе, во заі Ьѳ веѵеп, аізо 
Ье ѵап оійег Ііі Ьѳѵеі ведеѵеп, ппйе пісЬі тег». 


Рідііігесі Ьу ѵ^оодіе 



НАГРАДЪ ГРАФА УВАРОВА. 


51 


справедливыми критическія замѣчанія г. Бережкова на мнѣнія его 
предшественниковъ, мы въ то же время не можемъ не замѣтить, что и 
его собственныя представленія о роли Новгородскихъ заморскихъ куп- 
цевъ не совсѣмъ правильны. Все, чтб можно сказать о Новгородскомъ 
заморскомъ купечествѣ на основаніи несомнѣнныхъ данныхъ, заклю¬ 
чается въ слѣдующемъ. Купечество образовало особенную компанію, 
но это была только одна изъ многихъ частныхъ артелей, существо¬ 
вавшихъ въ Великомъ Новгородѣ. Она имѣла свою патрональную 
церковь св. Пятницы; но и это не представляетъ ничего необыкно¬ 
веннаго, такъ какъ патрональные храмы имѣли, какъ хорошо из¬ 
вѣстно и самому автору, и компанія купцевъ, промышлявшихъ и 
торговавшихъ въ Югрѣ, и общество Новгородскихъ купцевъ пра¬ 
соловъ, торговавшихъ съ Торжкомъ *). Къ этому можно прибавить, 
что въ качествѣ богатѣйшихъ купцевъ, члены этой компаніи имѣ¬ 
ли всѣ средства вносить вклады, которые требовались въ Новго¬ 
родѣ для того, чтобы быть причисленнымъ къ разряду «пошлыхъ», 
т. е. потомственныхъ новгородскихъ купцевъ, и чрезъ это легче 
другихъ получали доступъ къ вліянію на дѣла Иванскаго торгова¬ 
го учрежденія. Но г. Бережкова такіе скромные результаты не 
удовлетворяютъ; ему хотѣлось бы видѣть въ Новгородскомъ за¬ 
морскомъ купечествѣ явленіе общественной важности, имѣющее 
стройную организацію, одаренное, пожалуй, особыми привилегіями, 
соперника или, по крайней мѣрѣ, нѣчто тождественное съ Иван- 
скимъ купечествомъ, представлявшимъ въ Новгородѣ средоточіе 
всѣхъ торговыхъ порядковъ (стр. 76) *). Но на такую роль замор¬ 
скаго купечества источники не представляютъ никакихъ указаній. 
Единственное основаніе, которое можно серіозно привести въ поль¬ 
зу общественнаго значенія заморскаго купечества, заключается въ 


Ч П. С. Р. Л., ГО, 12,1156 г.: «поставила заиорьстіи церковь св. Пятницѣ 
на гьрговищи». Тамъ же, III, 80, 1207; 82 — 83, 1845 г. П. С. Р. Л., III, 138, 
1365 г.: «Югорця заложила церковь каненую св. Троицу, на Редятинѣ ули¬ 
цѣ». Ср. танъ же, ГѴ, 65, 1365 г. 

*) Стремленіе возвеличить роль заморскаго купечества привело автора къ 
слѣдующей любопытной ошибкѣ. Встрѣтивши въ лѣтописи извѣстіе, что 
церковь св. Пятницы была вновь построена частнымъ лицомъ, г. Бережковъ 
требуетъ, чтобы мы отличали эту церковь отъ церкви заморскаго купечества 
и такимъ образомъ готовъ признать существованіе въ Новгородѣ на одномъ 
и томъ же торговищѣ двухъ Пятницкихъ церквей (стр. 71, прим. 45). Въ сущ¬ 
ности, однако, нѣтъ къ тому никакихъ поводовъ. Извѣстно, что улицкія 
церкви строились какъ цѣлыми союзами, такъ и отдѣльными христолюбцами 
изъ среды улицкаго населенія. 

4* 


ОідііігесІ Ьу ѵ^оодіе 


52 


ОТЧЕТЪ О ДВАДЦАТЬ-ВТОРОМЪ ПРИСУЖДЕНІИ 


сообщеніи латинскаго извода договора 1269—70 года, по которому 
гость, приходившій въ Новгородъ изъ верхнихъ земель области и 
желавшій отправиться на Готландъ, обязанъ былъ платить въ цер¬ 
ковь св. Пятницы одну гривну серебра, а не больше *). Но мы уже 
говорили, что латинскій изводъ грамоты есть не что иное, какъ 
проектъ, и что поэтому постановленіямъ его нельзя придавать ни¬ 
какого значенія. Въ самомъ дѣлѣ, какъ могло попасть въ настоя¬ 
щій договоръ постановленіе, имѣвшее въ виду выгоды не всего 
Великаго Новгорода, а исключительно только одной частной ком¬ 
паніи, и притомъ такія выгоды, которыя даже въ существѣ своемъ 
являлись еще весьма проблематическими? Прибавимъ въ заключе¬ 
ніе, что и самое объясненіе мотива, побудившаго Нѣмцевъ сдѣлать 
предложеніе о взносѣ въ пользу Пятницкой церкви извѣстной пош¬ 
лины, дается г.Бережковымъ совсѣмъ невѣрно. Авторъ утверж¬ 
даетъ именно, что «если обратимъ внимавіе на то, что ее платили 
не всѣ нѣмцы, а только тѣ, которые ѣздили торговать по Новго¬ 
родской области, то можно полагать, что означенная плата взима¬ 
лась именно за право торговли внѣ Новгорода: ибо, отправляясь 
торговать внутрь Новгородской области, нѣмецкіе купцы являлись 
конкурентами домашнему купечеству, а потому если не наравнѣ съ 
нимъ привлекались къ уплатѣ проѣздныхъ и другихъ пошлинъ, то 
по крайней мѣрѣ дѣлали небольшой взносъ въ купеческую церковь» 
(стр. 72). Мы склонны, однако, думать, что дѣло идетъ тутъ со¬ 
всѣмъ не о купцахъ, торговавшихъ въ Новгородской области, такъ 
какъ съ одной стороны такіе купцы всѣ непремѣнно должны были 
желать ѣхать на Готлавдъ, а въ грамотѣ говорится только: если 
пожелаютъ; съ другой же, если бы дѣло шло тутъ о торговлѣ нѣм¬ 
цевъ во внутреннихъ краяхъ Новгородской области, то было-бы 
непонятно, почему же пошлина предлагалась въ пользу не всего 
Новгородскаго купечества, которое терпѣло ущербъ отъ подобной 
льготы, а только одной компаніи, ѣздившей за море? И дѣйстви¬ 
тельно, сличеніе латинской редакціи съ нѣмецкой показываетъ ясно, 
что въ разсматриваемомъ случаѣ разумѣется отнюдь не торговля 
нѣмцевъ въ Новгородской землѣ, а нѣчто совершенно другое. По 
договору 1269 — 70 года было постановлено именно, что нѣмецкій 
гость имѣетъ право на свободное движеніе въ Новгородъ и обрат- 


! ) Випде, II.— В., 1,525, 1269 г.: «8і Ьозрез, ѵепіепз сіе зирегіогіЪиз рагІіЬиз 
іеггае ѵегзиз Ооііашііат іге ѵоіиегіі, йаЬіІ ессіезіае запсіі ѴгісіасЬ. тагсаш аг- 
£епіі, поп ріиз». 


Рідііігесі Ьу ѵ^оодіе 



НАГРАДЪ ГРАФА УВАРОВА. 


53 


но, но такимъ образомъ, что прибывши Невой, онъ долженъ былъ 
и возвращаться Невою же, а гость, пріѣхавшій горой, долженъ былъ 
и обратно ѣхать тѣмъ же путемъ ! ). Постановленіе это очевидно, 
возникло въ 1269 — 70 году не впервые; нѣтъ сомнѣнія, что оно 
пмѣло силу и прежде. Но должно быть, нѣмцы находили его для 
себя стѣснительнымъ и въ латинскомъ изводѣ рѣшились предло¬ 
жить даже нѣкоторое вознаграясденіе на тотъ случай, если бы Нов¬ 
городцы позволили гостямъ, прибывавшимъ къ нимъ горой (такъ, 
очевидно, слѣдуетъ понимать слова: «Ьозрез ѵепіепв <1е зирегіогіЪиз 
рагШшз іеггае»), ѣхать назадъ не тѣмъ же путемъ, а на Готландъ. 
Ущербъ, который причинялся этою уступкою Новгородцамъ, па¬ 
далъ исключительно на заморское купечество, возившее мѣстные 
товары на Готландъ, а потому со стороны нѣмцевъ было совер¬ 
шенно естественно стараться задобрить именно торговое товари¬ 
щество св. Пятницы. 

Въ дополненіе къ представленной нами характеристикѣ крити¬ 
ческихъ пріемовъ г. Бережкова, позволимъ себѣ прибавить нѣ¬ 
которые частные случаи неправильнаго толкованія Фактовъ, кото¬ 
рые легко могли бы быть избѣгнуты, если бы къ дѣлу приложено 
было болѣе' вниманія. Желая показать многолюдство ушкуйни- 
ческихъ партій, авторъ сообщаетъ: «если положить, что на каж¬ 
домъ ушкуѣ помѣщалось до 50 человѣкъ, то окажется, что въ 
походахъ напр. 1366 и 1409 годовъ было до десяти тысячъ участ 
никовъ, что составляетъ населеніе довольно значительнаго русска¬ 
го города» (стр. 44). Не станемъ спорить противъ количества на¬ 
садовъ, приводимаго авторомъ по Никоновской лѣтописи, не всегда 
согласной съ другими источниками; но не можемъ не замѣтить, что 
число людей, помѣщавшихся на каждомъ ушкуѣ, опредѣляется г. 
Бережковымъ довольно произвольно и преувеличенно. Если бы 
авторъ принялъ во вниманіе, что въушкуйническомъ походѣ 1375 
года число судовъ было 70, а количество помѣщавшагося въ нихъ 
народа простиралось только до полуторы тысячи, то онъ имѣлъ бы 
возможность убѣдиться, что въ Новгородѣ ушкуй вмѣщалъ въ себѣ 
не болѣе 20 человѣкъ *). Въ дѣйствительности, вѣроятно, вмѣсти- 


1) Бип£е, И.— В., I, 626, 1269 г.: «8о ѵе Ьі сіег N 0 сошеі, <1е 8а1 Ьі 4ег N 11 
лѵе<1ег ѵагеп, сотеі Ье Ьі Іашіе, Ьі Іапйе 8а1 Ье ѵесіег сотеп вшніег Ьішіегшзве». 

2 ) П. С. Р. Л., IV, 41, 1375 г. «въ то время пришедше Новгородцы, Вели¬ 
каго Новагорода ушкуйници,60 ушькуевъ... Новгородця же видѣвше гражанъ 
Костромичъ много, болѣе 5000, а самыхъ мало съ полторы тысячи»... 


РідіїігесІ Ьу ѵ^оодіе 


54 


ОТЧЕТЪ О ДВАДЦЛТЬ-ВТОРОМЪ ПРИСУЖДЕНІИ 


мостъ его бьма даже нѣсколько меньше. Есть основаніе думать, 
что насадъ былъ судномъ тождественнымъ или подобнымъ ушкую, 
а между тѣмъ несомнѣнныя данныя показываютъ, что насадъ вмѣ¬ 
щалъ въ себѣ во Псковѣ не болѣе 12 человѣкъ 1 2 ). Бзявъ изъ этихъ 
двухъ величинъ какую-либо среднюю цифру вмѣщаемости ушкуевъ, 
напр. 15 человѣкъ, мы вмѣсто 12,500 и 10,000 человѣкъ, получимъ 
только 3,750 и 3,000, — цифры, конечно, болѣе скромныя, но во 
всякомъ случаѣ имѣющія для себя несомнѣнныя Фактическія осно¬ 
ванія. Подобнымъ образомъ, говоря о договорѣ Смоленска съ 
нѣмцами, заключенномъ въ половинѣ XIII вѣка неизвѣстнымъ Смо¬ 
ленскимъ княземъ, г. Бережковъ сообщаетъ: «двѣ новыя статьи 
особенно любопытны; но одной князь выговариваетъ себѣ право 
вѣдать отъѣздъ гостей въ другія земли, какъ это бывало при его 
отцѣ Мстиславѣ Романовичѣ и братѣ Мстиславѣ: «о немъ (отъѣз¬ 
дѣ) ся прошати, а мнѣ ё по думѣ пущати»; это право станетъ по¬ 
нятно притомъ предположеніи, что князь обѣщалъ давать нѣм¬ 
цамъ проводниковъ на волокъ въ сосѣднія княжества» (стр. 99). 
Мы склонны думать, однако, что такое предположеніе не объяс¬ 
няетъ ровно ничего. Мы не только ничего не знаемъ объ обѣщаніи 
князя давать нѣмцамъ проводниковъ въ сосѣднія земли, но и не 
можемъ понять, какое вліяніе оно могло оказывать на рѣшеніе кня¬ 
зя пускать или не пускать нѣмецкихъ гостей въ другія княжества. 
Да и въ сущности дѣло было совсѣмъ не въ проводникахъ. Дого¬ 
воромъ 1229 года поѣздки нѣмецкихъ купцевъ изъ Смоленска въ 
другія земли были допущены безусловно *). Но должно быть, Смо¬ 
ленскіе князья съ теченіемъ времени замѣтили, что равноправность, 
которая гарантировалась тѣмъ же договоромъ для русскихъ, не со¬ 
всѣмъ соблюдалась, что русскіе купцы не только не пользовались 
правомъ свободнаго проѣзда съ Готскаго берега до Травны, но, 
можетъ быть, не достигали безпрепятственно даже и самаго Гот¬ 
скаго берега. Вслѣдствіе этого неизвѣстный Смоленскій князь от¬ 
мѣнилъ безусловное право поѣздокъ нѣмецкихъ купцевъ изъ Смо¬ 
ленска въ другія земли. Пользованіе этпмъ правомъ стало зависѣть 
теперь отъ «думы» пли соображенія князя, на сколько сами нѣмцы 


1 ) П. С. Р. Л. IV, 182, 1265 г.: «въ пяти насадахъ, съ 00-тью нужь Пско¬ 
вичъ». 

2 ) Рус. Лив. Акты, 432,1229 г.: «Аще латинскій оусхочетъ ѣхати и— Сиоль- 
неска... своймь товаромъ въ йноу сторону, про то его князю не держати, вн 
иному никому же.Тако Русину ѣхати изъ Точного Оѣрѣга дъ Травны». 


ОідііігесІ Ьу ѵ^оодіе 



НАГРАДЪ ГРАФА УВАРОВА. 


55 


добросовѣстно исполняютъ соотвѣтственныя условія договоровъ въ 
отношеніи русскихъ. Наконецъ, изслѣдуя расположеніе Нѣмецкаго 
двора, г. Бережковъ замѣчаетъ, что «послѣ пожара 1299 года, 
истребившаго Нѣмецкій дворъ, ганзейскій посолъ хлопоталъ въ 
Новгородѣ объ увеличеніи мѣста подъ новый дворъ: въ то же 
время онъ просилъ позволенія провести водосточную трубу отъ 
церквп до берега Волхова; согласились-ли тогда Новгородцы на 
это просьбы, неизвѣстно; если и согласились, то по всей вѣроятно¬ 
сти за извѣстную плату со стороны нѣмцевъ» (стр. 135). Странное 
предположеніе: какъ будто Новгородцы не доступны были ника¬ 
кимъ другимъ соображеніямъ кромѣ денежныхъ! 

Обращаясь къ третьей п послѣдней сторонѣ, съ которой мы 
предположили разсмотрѣть трудъ г. Бережкова, къ полнотѣ за¬ 
ключающихся въ немъ данныхъ, мы не можемъ не признать, что 
въ этомъ отношеніи сочиненіе отличается значительною обстоя¬ 
тельностью. Авторъ успѣлъ собрать въ немъ почтенное количество 
разнообразныхъ Фактическихъ данныхъ и дать пмъ общепонятную 
Форму, дѣлающую ихъ доступными и для лицъ, не знакомыхъ близ¬ 
ко съ древне-нѣмецкимъ языкомъ, на которомъ писана большая часть 
источниковъ. Конечно, и здѣсь нерѣдко встрѣчаются пропуски и 
недомолвки. Въ научныхъ трудахъ весьма важно, чтобы въ каж¬ 
домъ частномъ случаѣ Фактъ установлялся на основаніи данныхъ, 
представляемыхъ всѣми существующими источниками. Г. Береж¬ 
ковъ дѣйствительно пользуется кромѣ ближайшихъ, такъ сказать, 
непосредственныхъ своихъ источниковъ, и многими другими, бо¬ 
лѣе отдаленными; но здѣсь полнота его, какъ и естественно ожи¬ 
дать, далеко не исчерпывающаго характера. Нѣкоторые источ¬ 
ники нмъ упущены совершенно или не приняты въ уваженіе 
въ достаточной мѣрѣ. Такъ напр., касаясь отпуска льна за гра¬ 
ницу, г. Бережковъ говоритъ, что «на сколько была развита 
въ ту пору обработка льна на низу, за Волокомъ, въ нынѣшней 
Вологодской губерніи, собственно въ Новгородской и Псковской 
землѣ,—по недостатку данныхъ судить трудно; неизвѣстно также 1 
какъ значителенъ былъ отпускъ льна нѣмцамъ. Во всякомъ слу¬ 
чаѣ, ленъ не имѣлъ въ то время того значенія, какое имѣетъ онъ те¬ 
перь въ отпускной Рижской торговлѣ» (стр. 174—175). Намъ кажет¬ 
ся, однако, что жалоба на недостатокъ данныхъ не совсѣмъ осно¬ 
вательна. Какъ не безызвѣстно и самому г. Бережкову, постанов¬ 
ленія договоровъ Новгорода съ восточными князьями о взиманіи 
проѣзжихъ пошлинъ характеристично опредѣляютъ ихъ примѣни- 


Рідііігесі Ьу ѴлООЗІС 


56 


ОТЧЕТЪ О ДВАДЦАТЬ-ВТОРОМЪ ПРИСУЖДЕНІИ 


тельно къ льнянымъ и хмѣльнымъ коробамъ, а это обстоятельство 
указываетъ ясно не только на оживленную обработку льна въ Во¬ 
сточной Руси, но и на значительный ввозъ его въ Великій Новго¬ 
родъ. Далѣе, Писцовыя книги представляютъ тоже не мало указа¬ 
ній на состояніе обработки льна и въ предѣлахъ самой Новгород¬ 
ской волости. Наконецъ, что касается до заграничнаго отпуска льна* 
то независимо отъ нѣмецкихъ данныхъ, мы имѣемъ на этотъ счетъ 
любопытное русское указаніе въ отношеніи Пскова. Разнообразіе 
мѣстъ, гдѣ по этому извѣстію, производилась въ послѣднемъ по¬ 
купка нѣмцами льна, показываетъ довольно наглядно, что торгов¬ 
ля льномъ велась тамъ въ значительныхъ размѣрахъ. Договоромъ 
1509 года нѣмцамъ предоставлено было именно покупать во Пско¬ 
вѣ ленъ какъ на Нѣмецкомъ подворьѣ, такъ и на берегу, равно 
какъ и на самыхъ учанахъ или лодкахъ 1 ). Подобное же недоста¬ 
точное знакомство съ данными отдаленныхъ источниковъ обнару¬ 
живается г. Бережковымъ и въ разсужденіи его о Юрьевской 
дани. «Была-ли это дань, говоритъ авторъ, за православныхъ жи¬ 
телей Русскаго конца въ Дерптѣ, или основаніемъ къ ея полученію 
служило въ своемъ родѣ историческое право, такъ какъ Юрьевъ, 
основанный Ярославомъ Мудрымъ, искони былъ русскимъ горо¬ 
домъ, а Дерптскій епископъ представлялся какъ бы только леннымъ 
владѣтелемъ его относительно великаго князя русскаго, неизвѣстно 
въ точности; но во всякомъ случаѣ видно, что юрьевская дань пла¬ 
тилась издавна, хотя не всегда исправно» (стр. 257). Мы осмѣли¬ 
ваемся, однако, думать, что оба предположенія автора одинаково 
несправедливы. Что юрьевская дань не была данью за православ¬ 
ныхъ жителей Русскаго конца въ Дерптѣ, въ этомъ не можетъ 
быть ни малѣйшаго сомнѣнія. На какомъ основаніи Московскіе 
князья могли требовать за это дани съ Нѣмцевъ? не слѣдовало ли 
наоборотъ имъ самимъ скорѣе платить дань Юрьеву за прожива- 
тельство въ немъ Русскихъ? Затѣмъ, и историческое право пред¬ 
ставляется г. Бережковымъ далеко не вѣрно. Положимъ, что 
Юрьевъ былъ построенъ Ярославомъ Мудрымъ; но чтобы онъ былъ 
искони русскимъ городомъ, на это нѣтъ никакихъ указаній. Источ- 


1 Погодинъ и Дубенскій, Книга посольской метрики вел. княжества Литов¬ 
скаго, стр. 164, 1509 г.: «А конопли и ленъ любити (купити?) Немцовъ на под¬ 
ворье, или на учане, или на берегу, а толко к скадавницы привезуть, ино отъ 
скалавницы конопель или лну не ворочати и по восемь (по вѣсѣ?) не выметы- 
вати». 


Рідііігесі Ьу ѵ^оодіе 



НАГРАДЪ ГРАФА УВАРОВА. 


57 


вики показываютъ только, что русскіе пытались утвердиться въ 
этоиъ городѣ, но довольно безуспѣшно 1 ). Право надань съ Дерпт¬ 
скаго епископа истекало не изъ обладанія имъ городомъ Юрьевомъ, 
а изъ отнятія у Русскихъ, какъ мы уже говорили раньше, земли 
Толовы, платившей прежде дань Новгороду. 

Гораздо съ бблыпею полнотою и обстоятельностью исчерпаны 
авторомъ его ближайшіе источники, т.е. тѣ сборники, которые яви¬ 
лись по ганзейской торговлѣ какъ въ прежнее время, такъ и въ 
послѣднее десятилѣтіе. Не безъ похвальной ревности, изъ всѣхъ 
изъ нихъ онъ старался собрать въ свой трудъ данныя, которыя 
могутъ быть полезны для характеристики не только торговаго 
быта, но и другихъ сторонъ древнерусской общественной жизни. 
Такъ какъ, однако, объ абсолютной полнотѣ вообще не можетъ 
быть рѣчи, то и тутъ мы замѣчаемъ недосмотры и упущенія, от¬ 
носящіеся какъ къ единичнымъ Фактамъ, такъ и къ цѣлымъ 
группамъ Фактовъ. Между единичными Фактами г. Бережко¬ 
вымъ оставлены безъ всякаго разсмотрѣнія напр. стачки ло¬ 
дочниковъ, возившихъ нѣмецкихъ гостей по рѣчному пути, уста¬ 
новленіе цѣнъ товарамъ Новгородцами и занесеніе нѣмцами про¬ 
винившихся передъ ними Новгородцевъ «на лѣстницу» или «на 
вѣсы». Стачки лодочниковъ представляютъ любопытное явле¬ 
ніе для характеристики Новгородской артельной жизни. По усло¬ 
віямъ договоровъ Великаго Новгорода съ нѣмецкими городами 
вознагражденіе лодочникамъ опредѣлено было только по отноше¬ 
нію къ однимъ харчамъ: на харчи лодочникъ, встрѣчавшій гостей 
въ рѣкѣ Невѣ, получалъ 5 гривенъ кунъ или окорокъ, а выѣхав¬ 
шій ца встрѣчу къ Ладогѣ или выше — 3 гривны или половину 
окорока. Что же касается до собственной платы за провозъ, то 
она, какъ нужно предполагать, была предоставлена взаимному со¬ 
глашенію *. Послѣднее обстоятельство открывало новгородскимъ 

*) П. С. Р. Л., V, 186,1030: «Иде в. князь Ярославъ на Чюдь и побѣди я и 
постави градъ Юрьевъ». Танъ же, 1П, 6, 1133 г.: «Иде Всеволодъ съ Новго- 
родьцы на Чюдь и възя городъ Гюргевъ». Танъ же, III, 20, 1191 г.: «иде 
князь Ярославъ съ Новъгородъци, и съ Пльсковици, и съ оболостью своею на 
Чюдь и възя городъ Гюргевъ». 

*) Вапве, 17.— В., 1, 520,1269 г.: «Т7пп бе Іобіешап, бе ветшпеп іа Іо ІегИи 
пп ѵгебег ир, бЪе всЬаІ ЪеЪЪеп тог віпе зрізе V шаге сипеп ойе епеп Ьакеп (въ 
лат. нзв.: чиаеІіЪеІ Іобіа ассіріеі ргеііит з шип еі решат ѵеі У таге сипеп рго 
регпа); іа Ъе вешшпеп ѵап Лодагбеп ѵгапіе Іоіе Аібавей ип тѳбег ир, ПІ шаге 
сипеп ойе епеп Ьаітеп Ьакеп тог зіпе зрізе (тебіеШет ргеііі еі бітібіат рег- 
пат, ѵеі Ш таге, сипеп)». 


ОідііігесІ Ьу ѵ^оодіе 




58 


ОТЧЕТЪ О ДВАДЦАТЬ-ВТОѴОМЪ ПРИСУЖДЕНІИ 


додочникамъ обширное поде для дѣйствія и, нужно сознаться, овв 
пользовались инъ не безъ искусства. Не извѣстно, образовади-ди они 
въ Новгородѣ изъ себя строгую артедь; но несомнѣнно, что въ от¬ 
ношеніи нѣмцевъ они каждый разъ являлись, какъ единое цѣме. 
и что о свободной конкуренціи не могло быть и рѣчи. Лодочникп 
запрашивали съ нѣмцевъ за провозъ цѣны, какія хотѣли, а хотѣло 
они обыкновенно немалаго. Послѣднее въ извѣстномъ смыслѣ было 
необходимостью. Такъ какъ на встрѣчу нѣмцамъ выѣзжало не¬ 
рѣдко такое количество лодочниковъ, которое легко могло превы¬ 
сить запросъ на лодки со стороны нѣмцевъ, то понятно, что нѣ¬ 
которые изъ нихъ неизбѣжно должны были оставаться въ убыткѣ. 
Но при такомъ условіи взаимная солидарность, очевидно, не могла 
имѣть мѣста. И вотъ для поддержанія послѣдней, лодочникп но 
неволѣ должны были брать съ нѣмцевъ такія цѣны, чтобы и са¬ 
мимъ не оставаться въ накладѣ, да и получать возможность давать от¬ 
ступное товарищамъ, не получавшимъ нѣмецкой клади *). Еще бо¬ 
лѣе важное значеніе имѣли стачки между самимъ русскимъ купе¬ 
чествомъ. Мы до такой степени свыклись съ предразсудкомъ объ 
алчной эксплоатаціи нѣмцами Новгородцевъ, что совсѣмъ не обра¬ 
щаемъ вниманія на «акты, свидѣтельствующіе, что положеніе дѣлъ 
было совершенно иное, что у Новгородцевъ въ свою очередь было 
много средствъ отражать удары Ганзейцевъ. Кромѣ затронутыхъ 
раньше, къ числу такихъ средствъ можно отнести еще и установ¬ 
леніе цѣнъ товарамъ. Къ этому средству Новгородцы и вообще 
русскіе стали прибѣгать особенно часто уже въ періодъ упадка 
торговли; но есть примѣры, что имъ пользовались и въ болѣе ран¬ 
нее время. Такъ напр. нѣмецкое купечество еще съ XIV—XV вѣкѣ 
изливалось въ горькихъ жалобахъ на то, что Новгородскіе купцы 
установливаютъ опредѣленныя цѣны какъ на иноземные товары, 
такъ и на свои собственные а ). 

Стачки лодочниковъ и купечества были орудіемъ борьбы Нов¬ 
городцевъ противъ нѣмцевъ; въ занесеніи на лѣстницу плп на 


*) ВоП£е, II.— В., IV, 815, 1412 (?) г.: «ао такеп бе Виззеп £езеІіе іи бегХ» 
тії беп Іобедеп, чѵо ее тііеп, во тоіе ѵі еп &еѵеп, ап бе Іобедеп, бе ар тое», 
бе тоіеп іііік 7г 81 иске деѵеп беп, бе баг ІеббісЬ Іівдепбе Ыіѵеп». 

2 ) Рус. Лив. Акты, 100, XIV—XV Ь.: «Без кіадке згі іа пи кІе^ЬеІкеп. іс 
бе аррегзіеп ѵап коріибеп Іо Кодагбеп ѵаізеікеп апп ипігпагеікеп ЬеЬЬеп 
дЬезІіЙеб, зіетреб ипп дЬетакеб пу&е, цпабе, ІаІзсЬе зеі1іп£е пр беп кор- 
тап ипп ир вуп дЬпб, без дЬеІіке пу ег дііезеб із. Бе зеіішде ЬеЙ £Ьез(ап тзп 
бег іууб аізе бе кортап егзі Іо Кодагбеп дпат»... 


ОідіііхесІ Ьу ѵ^оодіе 


НАГРАДЪ ГРАФА УВАРОВА. 


59 


вѣсы мы встрѣчаемся съ подобнымъ же орудіемъ со стороны нѣм¬ 
цевъ (см. соч. г. Бережкова, стр. 145 и 221). Занесеніе на лѣст¬ 
ницу служило именно въ рукахъ нѣмцевъ средствомъ понужденія 
Новгородцевъ къ удовлетворенію предъявляемыхъ пмъ требованій. 
Прп постоянныхъ торговыхъ сношеніяхъ между русскими и нѣм¬ 
цами, дѣло, конечно, не могло обойтись безъ того, что послѣдніе 
временами не видѣли своихъ интересовъ нарушенными частію 
вслѣдствіе отказа русскихъ платить долги, частію же вслѣд¬ 
ствіе неправильнаго взятія съ нихъ денегъ или другихъ ка¬ 
кихъ либо неблаговидныхъ поступковъ. По видимому, такія нару-. 
шенія должны бы были передаваться на разсмотрѣніе судебныхъ 
властей; но должно быть нѣмцы для защиты своихъ интересовъ 
судомъ не всегда имѣли необходимыя данныя и потому ограничи¬ 
вались въ послѣднемъ случаѣ тѣмъ, что для понужденія извѣстна¬ 
го лица къ возмѣщенію причиненныхъ имъ убытковъ «прибивали» 
имя его на лѣстницѣ и сообщали объ этомъ своимъ собратамъ въ 
нѣмецкихъ городахъ, а тѣ въ свою очередь заносили его «на вѣсы» 1 ). 
Слѣдствія занесенія для Новгородцевъ были довольно непріятныя. 
Если Новгородецъ былъ купецъ, то выставленіе на лѣстницѣ 
или на вѣсахъ было равнозначительно для него не только съ за¬ 
крытіемъ доступа въ Нѣмецкій дворъ, но и съ воспрещеніемъ тор¬ 
говли во всѣхъ городахъ ганзейскаго союза; а если онъ былъ со¬ 
держателемъ лодокъ, перевозившихъ по рѣчному пути нѣмецкіе то¬ 
вары, то лѣстница обозначала для него полное прекращеніе его 
промысла *). И этотъ запретъ тяготѣлъ надъ нимъ до тѣхъ поръ, 
пока онъ не удовлетворялъ требованіямъ нѣмцевъ или не заглажи¬ 
валъ своей вины какъ-либо иначе. Тогда его снимали или выписы¬ 
вали вездѣ съ доски и сношенія съ нимъ объявляли дозволенными. 
Любопытнымъ поясненіемъ такой практики нѣмцевъ можетъ слу- 


М Вип£е, И.— В., ІУ 821,1412 г.: «<1аг геер До сіе Ьег*І£е ир иші аі <1е Коиѵег- 
Дез, Де Дат Ьі мгегеп, ѵег Да* Де кгизз киззіп£е іп ЪоІДе, Да* теп еге ЬгоДег, Де 
ииѵогѵоІ£е* ѵог еп ѵегеп, аоІДе зе**еп іп Деп Ьге£ еДДег іп Де \ѵа£е, оГ*е Ьіг іп Де 
ігерреп, ипД аеДеп, Да* е* ште ипгесЬ*, ѵепіе Де кгиазкиазіп^е Да* пісЬ* и* еп 
міа*е». 

2 ) Виіі£е, II.—В., ІУ, 802, 1412 г. (?): «Баг ор Де кортап епа деѵогДеп із іп 
еіпег детеіпе, з*еѵепез Да* тії Діазеп ѵогЪепотеДеп ІиДеп питтап* ЬапДе1іп£е 
ЬеЬЬеп еп ааі, посЬ £иД ІаДеп^п ваі іп Дег N 0 еДег пег£еп Ьі X тагк. АУаг итте 
мі Ье£егеп ѵап іи, Да* £І Деззе ѵогЬеп. ІиДе Дег £е1іке ті* іи ап Де ѵаде 1а*еп 
асгіѵеп, Ьі Детеаеіѵеп Ъгоке, ѵапіе ѵеіе зсЪаДеп зеки* у ап Деп ІоДДіеп ІиДеп Дете 
кортаппе». 


Рідііігесі Ьу ѵ^оодіе 



60 


ОТЧЕТЪ О ДВАДЦЛТЬ-ВТОРОМЪ ПРИСУЖДЕНІИ 


жить дѣло Кузьмы Царькова (8агкеп). Въ началѣ XV столѣтія, 
нѣмецкіе купцы, прибывшіе съ товарами въ Новгородскую землю, 
сѣли на суда новгородца Кузьмы Царькова. Но на пути гостя 
должно быть вспомнили, что Кузьма Царьковъ принадлежитъ къ 
числу лицъ, записанныхъ на ихъ родинѣ на вѣсы, и потом; по 
прибытіи въ Ижору, стали вдругъ требовать, чтобы товаръ ніъ 
былъ выгруженъ. Кузьма отказался отъ выгрузки н просилъ объ¬ 
ясненія, почему они не хотятъ съ нимъ ѣхать. Вмѣсто объясненія, 
нѣмцы пошли и выгрузили товаръ сами и отправились въ даль¬ 
нѣйшій путь. Кузьма послѣдовалъ за ними въ лодкѣ въ Новгородъ 
и призвалъ ихъ тамъ на судъ къ тысяцкому. На судѣ Кузьма об¬ 
винялъ нѣмцевъ въ причиненіи ему большихъ убытковъ и по преж¬ 
нему требовалъ объясненія, въ чемъ такомъ онъ провинился, что 
нѣмцы не хотятъ теперь съ нимъ ѣздить, какъ ѣздили прежде 
Нѣмецкіе гости отвѣчали, что Кузьма записанъ ихъ старшинам 
на вѣсахъ за пособничество, оказанное имъ нѣкоторымъ лицамъ 
въ несправедливомъ взятіи зимой съ Детмора Бухгольта двухъ гри¬ 
венъ серебра. Кузьма на это замѣтилъ, что онъ готовъ дать удо¬ 
влетвореніе нѣмцамъ, какое ему слѣдуетъ. Тогда тысяцкій и окру¬ 
жавшіе его Новгородцы возгласили, что заносить ихъ братью къ 
письма, на вѣсы или здѣсь на лѣстницу, не преслѣдовавъ судомъ, 
противорѣчитъ крестоцѣлованію и постановили, чтобы нѣмцы при¬ 
мирились съ Кузьмой. Кузьма явился для этой цѣли къ нимъ во 
дворъ и нѣмцы, сообразивъ, что Кузьма не былъ главнымъ винов¬ 
никомъ взятія денегъ съ Детмора, согласились на мировую п обѣ¬ 
щали ѣздить съ нимъ, какъ ѣздили прежде. Непосредственнымъ 
слѣдствіемъ примиренія было то, что имя Кузьмы было снято на¬ 
конецъ съ вѣсовъ, но только его одного: товарищи же Кузьмы про¬ 
должали красоваться на нихъ и послѣ 1 ). 

Нигдѣ, быть можетъ, недостаточность собраннаго г. Бережко¬ 
вымъ матеріала не Чувствуется столь сильно, какъ въ вопросахъо 
монетной системѣ въ Новгородѣ и Псковѣ н о вѣсѣ и его оруді- 
діяхъ. Коснуться обстоятельно положенія монетнаго дѣла въ сѣве- 
ро западной Руси необходимо было во многихъ отношеніяхъ. Преж¬ 
де всего, нѣмецкіе памятники, главный источникъ по ганзейской 
торговлѣ, заключаютъ въ себѣ много указаній на кунную систему, 
которыя не должны оставаться не замѣченными по ихъ важности 
для опредѣленія какъ сущности, такъ и отдѣльныхъ единицъ по- 


1) Вші£е, II.— В., IV, 821—822, 1412 г. 


РідШгесІ Ьу 


Соо^Іе 


НАГРАДЪ ГРАФА УВАРОВА. 


61 


слѣдней. А затѣмъ, коснуться положенія монетнаго дѣла необходи¬ 
мо было и потому, что собственно измѣненіе кунной системы въ 
рублевую совершилось въ Новгородѣ и Псковѣ подъ непосредствен¬ 
нымъ вліяніемъ торговыхъ сношеній съ нѣмцами. Было время, 
когда въ Новгородѣ и Псковѣ обращались исключительно однѣ 
нѣмецкія деньги. Даже можетъ быть, что и самая новгородско¬ 
псковская рублевая система образовалась не безъ вліянія системъ 
нѣмецкихъ. Но не смотря на такія важныя побужденія, г. Береж¬ 
ковъ не только проходитъ совершеннымъ молчаніемъ вопросъ о 
монетномъ дѣлѣ въ Новгородѣ и Псковѣ, но даже и въ тѣхъ свѣ¬ 
дѣніяхъ, которыя онъ даетъ случайно объ обращеніи въ Новго¬ 
родѣ иноземныхъ денегъ, не выказываетъ достаточной осторож¬ 
ности. Такъ напр. онъ безъ дальнихъ справокъ называетъ швед¬ 
скою монетой ходившіе нѣкоторое время въ Новгородѣ и Псковѣ 
нѣмецкіе артуги (стр. 167). Положимъ, что такого же мнѣнія на 
счетъ этого предмета держатся и нѣкоторые другіе писатели; но 
все это еще—не порука. Подобнымъ образомъ, нельзя не замѣтить 
значительной неполноты данныхъ и въ представленіи вопроса о 
вѣсѣ и его орудіяхъ. Касаясь орудій вѣса, г. Бережковъ сооб¬ 
щаетъ только, что «какъ видно, взвѣшиваніе на ремнѣ нѣмцы на¬ 
ходили неудовлетворительнымъ, а потому уговорили Новгородцевъ 
замѣнить его болѣе чувствительными скалками; но отложилп-ли 
пудъ навсегда, это неизвѣстно навѣрное (стр.158—159). Но озна¬ 
комившись нѣсколько обстоятельнѣе съ относящимися къ этому 
предмету данными, г. Бережковъ могъ бы не только легко рѣ¬ 
шить свое недоразумѣніе, но и прійти, въ добавокъ, къ разнымъ 
любопытнымъ въ исторіи вѣса на Руси соображеніямъ. Мы указы¬ 
вали уже на то, что торговля громоздкими товарами, въ особенно¬ 
сти же солью и медомъ, служила для Новгородцевъ источникомъ 
постоянныхъ потерь и что во избѣжаніе ихъ послѣдніе положили 
въ 1407 году покупать соль не иначе, какъ на вѣсъ. Для того, что¬ 
бы покупать соль на вѣсъ, необходимо было имѣть для этой цѣли 
и подходящее орудіе взвѣшиванія. Такимъ орудіемъ всего удобнѣе 
могъ служить старый пудъ. И дѣйствительно, есть извѣстія, что 
одновременно съ принятіемъ рѣшенія покупать соль навѣсъ, Нов¬ 
городцы постановили ввести вновь въ употребленіе при взвѣшива¬ 
ніи на ряду со скалками и пудъ, или большой безмѣнъ *). Указы. 


1 ) В<ш$;е, II.— В., IV,584,1407(?): «йез Ьесіе Ье лпв (тысяцкій—нѣмецкому 
двору) рилсіе тоег: ілі егаіе йе когіе тал йен Іакел илй йе гісЫе тал йеше 


ОідііігесІ Ьу 


Соо^іе 



•'К£Г~г " -ця ыилда г му » 



62 ОТЧЕТЪ О ДВАДЦАТЬ-ВТОРОМЪ ПРИСУЖДЕНІИ 

вал на опущенія труда г. Бережкова въ отношеніи денегъ и вѣса, 
мы, впрочемъ, не имѣемъ въ виду ставить ихъ въ особенную вину 
почтенному автору. Вопросы эти такъ трудны и требуютъ такой 
точности, что основательное рѣшеніе ихъ можетъ быть ожидаемо 
не иначе, какъ развѣ отъ спеціальнаго изслѣдованія. 

Сводя въ одно цѣлое всѣ результаты представленнаго нам 
разбора, мы не можемъ не сознаться, что трудъ г. Бережкова да¬ 
леко не вполнѣ отвѣчаетъ тѣмъ ожиданіямъ, которыя въ настоя¬ 
щее время могутъ быть предъявлены къ сочиненію, имѣющему 
своимъ предметомъ торговлю древней Р/си съ Ганзою. Многіе изъ 
существенныхъ вопросовъ, поставленныхъ уже предшествующими 
трудами и ожидавшихъ новаго освѣщенія отъ массы собраннаго за 
послѣднее время матеріала, или вовсе оставлены авторомъ безъ от¬ 
вѣта, или затронуты слишкомъ слабо, или же наконецъ рѣшены 
не совсѣмъ правильно. Таковы вопросы: объ отличительныхъ чер¬ 
тахъ Ганзейской торговли, о характерѣ мѣны, о степени актов* 
наго участія въ торговлѣ русскихъ и ея относительной выгод¬ 
ности для послѣднихъ, равно какъ и объ особенностяхъ, какія 
имѣла Ганзейская торговля въ разныхъ краяхъ древней Руси, въ 
Смоленскѣ, Полоцкѣ, Великомъ Новгородѣ и Псковѣ. Таковы да¬ 
лѣе вопросы объ историческомъ развитіи торговыхъ отношеній въ 
послѣдніе два вѣка существованія торговли, о причинахъ ея упад¬ 
ка, мотивахъ закрытія въ Новгородѣ нѣмецкой конторы и о куль¬ 
турномъ вліяніи сношеній съ Ганзою на древнюю Россію. Точно 
также и критика г. Бережкова оставляетъ желать еще многаго. 
Въ нѣкоторыхъ, хотя и довольно рѣдкихъ случаяхъ, авторъ поль¬ 
зуется сомнительными источниками, какъ несомнѣнными, и прини¬ 
маемыми только къ свѣдѣнію пособіями, какъ вполнѣ научным. 
Но въ особенности должно быть выставлено на видъ, что г. Бе¬ 
режковъ не всегда строго придерживается Фактическаго изслѣ¬ 
дованія и позволяетъ себѣ замѣнять его вѣроятными конъекту¬ 
рами, которыя, какъ оно и естественно при такихъ условіяхъ, 
выходятъ часто не довольно удачными. Но съ другой стороны, 
трудъ г. Бережкова имѣетъ и свои положительныя достоинства. 
Онъ обнаруживаетъ въ авторѣ хорошее 'знакомство съ литерату¬ 
рою предмета. Но главное, въ немъ собрано значительное колпче- 


аоііе, <1аІ ае ѵіііеп, йаі аоіі Ьіг во ^еѵе^еп ЪеЪЪеп, аіао іо Багріє ей<1ег іо Ке- 
ѵеіе, шні ѵііі Ьіг ЬеЪЪеп еіпеп риініег, ипй зе ѵіііеп <1аі ЬопісЬ ѵиіі ЪеЪЬеп ЬеП< 
іо йете врипсіе». 


РідШгесІ Ьу 


Соо^іе 




НАГРАДЪ ГРАФА УВАРОВА. 


63 


ство данныхъ, не только такихъ, которыя замѣчены были уже пред¬ 
шествующими работами, но и много новыхъ, почерпнутыхъ впер¬ 
вые изъ накопленнаго за послѣднее время матеріала. Данныя эти 
переданы авторомъ въ общепонятной Формѣ, дѣлающей ихъ до¬ 
ступными даже для лицъ, не знакомыхъ близко съ тѣмъ нарѣчі¬ 
емъ, на которомъ писаны первоначальные источники. Заслуга эта 
тѣмъ болѣе достойна вниманія, что, по справедливому замѣчанію 
автора, чтеніе древне нѣмецкихъ актовъ уже само по себѣ дѣло 
далеко нелегкое и что потому передача ихъ могла совершиться не 
безъ большаго напряженія и труда. Принимая въ соображеніе въ 
особенности это послѣднее обстоятельство, рецензентъ, самъ до¬ 
вольно знакомый съ трудностями, съ которыми приходилось бо¬ 
роться г. Бережкову, не можетъ не признать, что хота и не чуж¬ 
дое важныхъ недостатковъ, сочиненіе послѣдняго <*0 торговлѣ Руси 
съ Ганзой до XV вѣка» во всякомъ случаѣ заслуживаетъ ученаго 
поощренія. 


ОідііігесІ Ьу 




НВДВЫЯ ПШ ГАЛИЦКОЙ 1 УГОРСКОЙ РУСИ, 

СОБРАННЫЯ Я. Ѳ. ГОЛОВАЦКИМЪ. 

ИЗДАНІЕ ИМПЕРАТОРСКАГО ОБЩЕСТВА ИСТОРІИ И ДРЕВНОСТЕЙ РОССІЙСКИХЪ 
ПРИ МОСКОВСКОМЪ УНИВЕРСИТЕТЪ. 

Москва 1878, 3 части въ IV томахъ. 


Рецензія Члена- кореспондента Ими. Академіи Наукъ А. А. Потебни. 

I. 

Сборнику пѣсень предпослано изслѣдованіе «Карпатская Русь. 
Географическо-статистическіе и историческо-этнограФическіе очер¬ 
ки Галичины, сѣверо-восточной Угрів и Буковины» (ч. I 557 сл.), 
состоящее изъ слѣдующихъ отдѣловъ: 

I. Территорія. 

1. Карпатскія горы (Главныя дѣленія Карпатъ. Общій характеръ. 
Наиболѣе высокія вершины. Нѣкоторыя свѣденія о производитель¬ 
ности почвы, 557 сл.). 

2. Рѣки и ихъ притоки; краткія свѣденія о климатѣ (568 сл.). 

3. Проходы черезъ Карпаты и пути сообщенія древніе и ны¬ 
нѣшніе (573 сл.). 

II. Политическое дѣленіе прикарпатскихъ земель и нѣкоторыя 
статистическія показанія. А. Галичина в Буковина (581 сл.). Б. 
Угорщина (605 сл.). [О способѣ пріобрѣтенія этихъ земель 
Австрією. Величина площади, дѣленіе ея по качеству (пахатная 


ОідііігесІ Ьу ѵ^оодіе 



ОТЧЕТЪ О ДВАДЦАТЬ-ПЕРВОМЪ ИРИС. НАГРАДЪ ГРАФА УВАРОВА. 65 

зшя, лѣсъ и пр.). Административныя дѣленія. Количество населенія, 
степень его густоты и распредѣленіе по вѣроисповѣданіямъ *)]. 

III. Историко-Этнографическое обозрѣніе. 1 . Галичина (616 сл.). 
2. Угорская Русь и Буковина (687 сл.). 

IV. Объясненіе Этнографической карты Галичины, сѣв. воет. 
Угрій и Буковины (671 сл.) и 

Объясненія къ ( этнографическимъ ) изображеніямъ (1—24). 

Несчитая возможнымъ взять на себя оцѣнку степени новости, 
точности н важности свѣденій, сообщаемыхъ въ этомъ изслѣдо¬ 
ваніи, я отмѣчу лишь кое что въ III и IV его главахъ. 

Авторъ, на основаніи одного мѣста у Безыменнаго Нотарія ко¬ 
роля Белы, полагаетъ, что первоначальныя границы Польши, 
Угрій и Руси находились не на самомъ хребтѣ Карпатъ, а у южной 
подошвы Карпатскаго погорья, и что Владиміръ В. занялъ у Ля¬ 
ховъ не только Червенскіе города (какъ пишетъ Несторъ; «земли 
до Карпатъ и до р. Сана», Кулишъ. Ист. возе. Р. I, 4), но и закар¬ 
патскую страну по мѣст. Солоную (Зіапа, Зобѵаг), р. Теплу (притокъ 
Ондавы) и Тису (стр. 619.). Въ другомъ мѣстѣ авторъ говоритъ, 
что Русскіе горцы (Гуцулы, Верховинцы, Бойки и Лемки) «выдѣли¬ 
лись еще въ доисторическое время изъ общей семьи Славянъ.... 
Имя Русинъ , Русъ , Русскій испоконъ закрѣпилось за ними посред¬ 
ствомъ господствовали князей Русскаго поколѣнія и утвержденія 
греч. православія и славянскаго богослужебнаго языка и, несмо¬ 
тря на это, все таки черты племенной разности и первоначальнаго 
происхожденія нестушевались такъ сильно, какъ въ другихъ низмен¬ 
ныхъ странахъ» (724—5). Галицкіе Хорваты, предполагаемые предки 
Лемковъ, упоминаемые Несторомъ и Кадлубкомъ подъ 850, 907, 
981 и 983 и простиравшіеся Карпатскимъ хребтомъ къ самому 
Кракову, «приняли крещеніе при Владимірѣ В., а можетъ быть и 
раньше, и послѣ (Владиміра?) усвоили себѣ названіе Русскихъ 
(Русняковъ)» (727). И такъ, слѣдуетъ ли считать Червоную и Угор¬ 
скую Русь Русью только со времени Владиміра, или Руссизмъ этихъ 
странъ, независимо отъ наименованія, происхожденія болѣе древ- 


*) Всего народонаселенія Русской народности въ Австріи авторъ прини¬ 
маетъ на стр. 614—3, 022, 723 (со включ, ок. 3000 вр. раскольниковъ), а на 
стр. 747 (вѣроятно но болѣе позднимъ свѣденіямъ) —2, 836, 640. Г. Будило- 
внчъ въ Статист, таб. распредѣленія Слав, и пр., Спб. 1875, насчитываетъ 
3,223,100, а въ Дополнит, табл, къ Этн. К. Мирковича и Ритт. значится 
3,032,600-*-2300 врусс. 

5 


ОідіІігесІ Ьу ѵ^оодіе 


66 


ОТЧЕТЪ О ДВАДЦАТЬ-ВГОРОМЪ ПРИСУЖДЕНІИ 


няго? Принимаемое авторомъ «выдѣленіе» Русскихъ горцевъ про¬ 
изошло ли изъ русской семьи, или же Русь, какъ этнографическая 
особь возникла позже этого выдѣленія, между прочимъ при по¬ 
мощи православія и богослужебнаго языка, непревратившихъ од¬ 
нако въ Русь ни Сербовъ ни Болгаръ? Вопросы эти могутъ ка¬ 
заться напрасными, но они обращаютъ на себя вниманіе ученыхъ. 
Приведу для сравненія мнѣніе г. Кулиша, если не болѣе доказатель¬ 
ное, то болѣе ясное: 

«Въ тѣ времена, съ которыхъ начинаются историческія Поль¬ 
скія и Русскія преданія.... населеніе Польско-русской равнины 
говорило, вѣровало и урравлялось или одинаково, или съ неболь¬ 
шими мѣстными особенностями. Когда князья Русь... были при¬ 
званы Новгородцами для поддержанія обычнаго у нихъ порядка, 
Русью сперва называли только тѣ области, которыя ввѣрили имъ 
у себя ... судъ и пр. Когда же эти князья взяли подъ свою власть 
поднѣпровскія и др. славянскія области то... и эти назвались Русскою 
землею, и смыслъ этого названія былъ нестолько тотъ,что Русь вла¬ 
дѣла ею, сколько тотъ, что Русь охраняла въ этой землѣ установив¬ 
шійся обычаемъ порядокъ». Когда Владиміръ... завладѣлъ землями 
до Карпатъ и Сана... «Русью стали называтся и тѣ области, кото¬ 
рыя прежде находились подъ властью Ляховъ. Если бы Владиміръ 
овладѣлъ всѣмъ пространствомъ до Вислы и даже до Одера , все это 
была бы Русьп 1 ).... «Сколько бы славянскихъ племенъ ни вошло 
т. о. въ кругъ княжеской власти... всѣ они, непереставая назы¬ 
ваться прежними именами, напр. Бужанами, Мазовшанамв, Куявя- 
нами, назывались бы Русью»... «какъ это произошло съ жителями 
правой стороны р. Сана, которые до Владиміра, также какъ и сла¬ 
вяне, жившіе за Саномъ, были извѣстны подъ именемъ Бѣлыхъ 
Хорватовъ, а со времени Владиміра начали называться Русью» 
(Истор. возсоед. Руси I, 3—5) 

Въ отличіе отъ этого «имена Польша, Польскій край , народъ 
введены въ употребленіе государственными людьми позднѣйшаго 
времени и распространены по обѣимъ сторонамъ Вислы иску- 
ственно».... «Польское государство строилось помимо народа и въ 
противоположность народнымъ обычаямъ, вовсе нетакъ, какъ Рус¬ 
ское. Въ то время, когда князья Русь поддержали на сѣверѣ, по 
Днѣпру и до самихъ Карпатъ порядокъ жизни, установившійся 


•) «Ему представлялась полная возможность превратить всю Польшу въ. 
Русь» (ІЬ. 11.) 


ОідіїігесІ Ьу ѵ^оодіе 



НАГРАДЪ ГРАФА УВАРОВА. 


67 


ІГ 


обычаемъ, за Вислою уже рѣзко выдѣлилось изъ народа высше 
сословіе, отрознилось отъ него обычаями, позаимствованными отъ 
Нѣмцевъ».... «Изъ этого сословія размножилась шляхта которая 
имя Польскаго народа присвоила исключительно себѣ». «Исторія 
земель, составившихъ впослѣдствіи Польшу, начинается борьбою 
притѣсвенныхъ классовъ съ притѣснявшими и побѣдою послѣднихъ 
съ помощью латинскаго, пришлаго изъ нѣмецкихъ земель духовен¬ 
ства. Занятіе кн. Владиміромъ Червенскихъ городовъ и кн. Даніи¬ 
ломъ земли Люблинской согласовалось съ духомъ возстанія массъ», 
было «возстановленіемъ равноправности, нарушенной полноправ- 
ствомъ пановъ» и «самоуправленія, которому въ Русскихъ обла¬ 
стяхъ былъ большой просторъ даже при случайномъ самовластіи 
нѣкоторыхъ Русскихъ князей...» «На этомъ основаніи можно пола¬ 
гать, что имена: Русь, Русская земля, народъ первоначально при¬ 
нимались одинаково на всей раввинѣ, которая впослѣдствіи являет¬ 
ся въ видѣ двухъ государствъ, Польскаго и Русскаго». Вѣчевое 
право, нѣкогда общеславянское, во всей древней Руси было об¬ 
щимъ для всѣхъ сословій, а въ областяхъ, составившихъ Польшу, 
присвоено панами исключительно своему сословію. «Гдѣ только 
хоть временно господствовало вѣчевое, уравнивающее всѣ классы 
право, тамъ на вѣки народъ остался въ собственномъ смыслѣ Рус¬ 
скимъ, какое бы правительство ни повелѣвало имъ». «Слово Рус¬ 
скій въ періодъ созиданія политическаго тѣла Польши значилб, 
можно сказать, тоже, что Славянскій, неподвластный онѣмечен¬ 
нымъ, латинизованнымъ панамъ, своеобычный, народоправный» 
(ІЬ. 6—9). 

Здѣсь сила не въ томъ, идетъ ли имя Руси съ сѣвера, или, какъ 
въ числѣ прочихъ думаю и я, скорѣе съ юга *), а въ попыткѣ свести 
этнографическія различія ко временамъ историческимъ и причи¬ 
намъ относительно извѣстнымъ. 

Противопоставленіе государствъ Польскаго и Русскаго кажется 
слишкомъ рѣзкимъ. Въ одномъ случаѣ теченіе государственной 
жизни встрѣчаетъ заранѣе готовое ложе вѣчевого права и вооб¬ 
ще народныхъ обычаевъ, а въ другомъ оно прорываетъ себѣ но¬ 
вое русло, несмотря на препятствія, поставляемыя ему тѣми же 


*) Такъ что первоначально Варяги не суть Русь. Въ извѣстіи почти на сто 
лѣтъ предшествующемъ Лаврентьевскому сп.лѣт. сказано: «При доша Русь» слѣ¬ 
дуетъ запятая или двоеточіе) «Чудь, Словѣне, Кривичикъ Варягомъ, рѣша: земля 
наша» и прусс. Никиф. патр. лѣтопис. по сп. 1283—4, Срезн. Пам. Р. письма 237. 

б* 


Рідііігесі Ьу ѵ^оодіе 


68 


ОТЧЕТЪ О ДВАДЦАТЬ-ВТОРОМЪ ПРИСУЖДЕНІИ 


обычаями. Не лучше ли допустить готовыя, хотя и различныя ру¬ 
сла въ обоихъ случаяхъ и примѣнить и къ Польшѣ пшіаіів тиіап- 
ёІ8 тотъ взглядъ, по которому на пр. не Рюриковичи создали из¬ 
вѣстную 'стеиень единства домосковской Руси, а Русскія племена, 
между прочимъ посредствомъ Рюриковичей? Этимъ вліяніе лично¬ 
стей и меньшинства не отрицается, но подчиняется вліянію силъ, 
на видъ болѣе страдательныхъ, но дѣйствующихъ болѣе постоянно 
и продолжительно. Иноземныя вліянія немогутъ объяснить особен¬ 
ностей сѣверозападной группы славянскихъ племенъ, къ которой при¬ 
надлежатъ какъ польское простонародье, такъ и шляхта. Причины 
образованія какъ этой группы, такъ и составляющихъ ее единицъ 
неизвѣстны. Не иноземныя вліянія и вылѣпленная ими изъ обще¬ 
славянскаго тѣста шляхта создали этнографическія особенности 
польскаго простонародья, а масса польскаго населенія выдѣлила изъ 
себя шляхту и собою опредѣлила нормальныя границы Польскаго го¬ 
сударства. Утвержденію, что если бы Владиміръ овладѣлъ землями 
до Одера, то и они стали бы Русью, можно противопоставить дру¬ 
гое: власть Владиміра за этнографическіе предѣлы Руси непереходи- 
ла, а если бы перешла, и за ними укрѣпилась, то Ляшскія племена 
могли бы обнаружить такую же устойчивость, какъ Червоная Русь 
подъ властью Польши. Каковы были различія нравовъ и обычаевъ 
между Ляхами и Русью въ X вѣкѣ, этого мы незнаемъ; но вѣрно 
то, что о народѣ, имѣющемъ письменные памятники, столь далекіе 
отъ предполагаемаго славянскаго безразличія, какъ договоры 907— 
971 г. никакъ нельзя сказать, что и за 100 лѣтъ до нихъ онъ го¬ 
ворилъ почти одинаково съ племенами ляшскими Ограничиваясь 
общеизвѣстнымъ, можно сказать, что у Руси въ X в. было полно¬ 
гласіе, между тѣмъ какъ у всѣхъ остальныхъ славянъ, по всей вѣ¬ 
роятности, его уже небыло; у Ляшскихъ племенъ были носовыя 
гласныя, при чемъ вѣроятно, что въ л повсемѣстно звучало а, а у 
Руси ж — у (я развѣ гдѣ либо на окраинѣ — съ носовымъ призву¬ 
комъ, напр. если р. Угъ = лит.), а = я; у Ляховъ было з изъ г, у 
Руси вѣроятно уже з; у Ляховъ было обще-западно-славянское из¬ 
мѣненіе ді, ч, а у Руси спеціально русское. Связь звуковъ языка 
съ другими этнографическими особенностями намъ неизвѣстна, но 
звуки вѣрно указываютъ на существованіе племенной особности- 
Поэтому вовсе не смѣло утверждать, что въ X вѣкѣ и раньше бы¬ 
ло бы ошибочно сказать, что «Словѣньскъ языкъ и Русьскый— 
одинъ» въ другомъ смыслѣ, кромѣ общаго родового сходства. Рус¬ 
скій и тогда значило прежде всего—отличный отъ Ляшскаго, Чеш- 


ОідііігесІ Ьу ѵ^оодіе 



НАГРАДЪ ГРАФА УВАРОВА. 


69 


сваго, Болгарскаго и т. д., а не подчиненный Варяжскимъ князь¬ 
ямъ, народоправный и т. п. Другой вопросъ, представлялъ ли въ то 
время русскій языкъ единство самъ въ себѣ, остается открытымъ. 
Возвращаясь къ вышеприведенному мнѣнію Я. Ѳ. Головацкаго объ 
этнографической особностп русскихъ горцевъ еще въ доисториче¬ 
ское время, я думаю, что говорить объ этомъ до указанія доступ¬ 
ныхъ обсужденію признаковъ такой особности, преждевременно. 

Въ то время, говоритъ авторъ, когда въ нынѣшней средней 
Россіи еще только водворялась русская жизнь среди инородцевъ, 
она уже давно процвѣтала въ Перемышлѣ, Ярославлѣ, Теребовлѣ, 
Галичѣ, Бельзѣ, Бужскѣ, Звенигородѣ и др. городахъ Червоной 
Руси (670); но весьма рано начинается и тянется до нашего време¬ 
ни рядъ обстоятельствъ, столь неблагопріятныхъ для этой жизни, 
что удивительно, какъ она могла уцѣлѣть. Татарское, потомъ та¬ 
тарско-турецкое разореніе идетъ съ Батыя и до XVII в. включи¬ 
тельно. Въ 1-ой половинѣ XIV в. оканчивается политическая само¬ 
стоятельность Галицкаго княжества, оно вовлекается въ связь съ 
Польшею, а въ 1432 становится Польскою областью подъ цменемъ 
Воеводства Русскаго или Червоной Руси (622). Со времени завоеванія 
Галицкой Руси Поляками началось и продолжалось почти 500 лѣтъ 
политическое и религіозное ея угнетеніе. Оно было здѣсь продол¬ 
жительнѣе и сильнѣе, чѣмъ въ областяхъ литовско-русскихъ (627). 
Свободныя сословія русскія частью денаціонализуются, частью за¬ 
крѣпощаются (627); хозяйство изъ мѣлкопомѣстнаго становится ве¬ 
ликопомѣстнымъ, ко вреду низшихъ классовъ (629). Авторъ слѣ¬ 
дитъ за постепеннымъ движеніемъ полонизма и католицизма со 
времени основанія католическихъ церквей въ Галиціи (635 — 44). 
За древнюю западную границу Руси онъ принимаетъ р. Вислоку 
(не Вислокъ, впадающій въ Санъ) и Вислу. Въ 1326—8 въ Решов- 
скомъ и Ясельскомъ уѣздахъ было всего 18 католическихъ прихо¬ 
довъ; нынѣ же Решовскій уѣздѣ, считавшійся до самаго паденія 
Польши въ Воеводствѣ Русскомъ, весь ополяченъ и окатоличенъ 
(630— 1). А. находитъ: 1) что пропаганда сильнѣе дѣйствовала 
въ XV (при Ягайлѣ) и XVII в. (Сигпзм. III), чѣмъ въ XVI и 
XVIII в.; 2) что польское населеніе держится болѣе городовъ и мѣ¬ 
стечекъ, чѣмъ селъ *); 3) что во многихъ самыхъ древнихъ като- 


1 ) Авт. думаетъ, что названія селъ въ воет. Галиціи, какъ Ляшки, Ляховичи 
Ляховцы, Ляцкое и т. п., свидѣтельствуютъ, что это были поселенія польскія 
но весьма древнія, ибо во всѣхъ ихъ огромный перевѣсъ русскаго населенія 


Рідііігесі Ьу ѵ^оодіе 



70 


ОТЧЕТЪ О ДВАДЦАТЬ второмъ присужденіи: 


лическихъ приходахъ поразительно мало католиковъ и поляковъ; 
4) что первыя Польскія поселенія появились вокругъ Львова и въ 
Бельзскомъ Воеводствѣ (644). Послѣднія двѣ православныя анар¬ 
хіи обращены въ Унію: Перемышльская въ 1691 и Львовская въ 
1700. Ревность католической пропаганды, ослабѣвшая въ XVIII в. 
вновь усиливается послѣ присоединенія Галиціи къ Австріи (1772) 
и затѣмъ опять съ 40 годовъ нашего вѣка. Распространеніе поло¬ 
низма и католицизма продолжается и до сихъ поръ, хотя въ по¬ 
слѣднее время встрѣчаетъ менѣе пассивное сопротивленіе со сторо¬ 
ны представителей русской народности. Съ 1772 польскія поселе¬ 
нія въ воет. Галиціи прекратились, но призваны правительствомъ 
нѣмецкіе колонисты, живущіе особыми деревнями (болѣе 100) и, 
какъ и у насъ, неоказывающіе замѣтнаго вліянія на окрестное рус¬ 
ское населеніе (стр. 632, 683, 686). 

Весьма вѣроятно, что Мадьяры уже застаютъ русское населе¬ 
ніе на южномъ склонѣ Карпатъ, но политическая связь этого на 
селенія съ остальною Русью, если и была, то рано прекратилась. Въ 
XI в. русская лѣтопись называетъ Карпаты уже горами Угорскими 
(687). Условія жизни въ кор. Угорскомъ бывали относительно бла¬ 
гопріятны, судя по тому, что сюда неоднократно направляется при¬ 
ливъ новаго русскаго населенія. Такъ въ половинѣ ХГѴ в. кн. Ѳе¬ 
доръ Коріятовичь со многочисленнымъ подольскимъ людомъ пере¬ 
шелъ къ угорскому королю и получилъ отъ него въ удѣлъ обл. Му- 
качевскую и Маковицкую (690). Въ XVII в. в. православные Гали¬ 
чане десятками тысячъ бѣжали въ Угорщину отъ религіознаго и 
политическаго гоненія, къ прискорбію людей, вѣрно понимавшихъ 
пользу Рѣчи Посполитой. Въ судьбахъ Угорской и Буковинской 
Руси важную роль играютъ ея почти постоянно дружественныя 
связи съ Румынами. Во 2-ой половинѣ XIII в. король Владиславъ 

и вн въ одномъ нѣтъ костела, что немогло бы случиться, если бы они образо¬ 
вались во времена польскаго владычества (622 — 3). Нисколько невозражая 
противъ того, что въ воет. Галиціи были польскія поселенія потомъ обрусѣв¬ 
шія, думаю, что изъ приводимыхъ авт. названій селъ на племенной первона¬ 
чальный составъ могутъ указывать развѣ Ляцкое и Воля Мазовецкая ; осталь¬ 
ныя же могутъ значить, что село разрослось изъ хутора, въ коемъ сидѣлъ нѣ¬ 
кій ЛЯШКО , ИЛИ ІЯХОвеЦЪу который могъ уже и небыть Полякомъ, или Ляхо- 
вичьу коего прозвище рѣшительно Русское. Т. о. въ южн. и зап. Руси, какъ и 
въ друг, славянскихъ странахъ, названія селъ образуются по одному типу съ 
названіями странъ (въ Ляхы, въ Чехы, въ Половьця), именно переводомъ во 
множественное число имени первоначальнаго жителя: села Бабай, Овлаши , 
Тишки , Бауманы, Сокиринцы —отъ Бабая , Овлаша, Тишка, Баумана, Сокири. 


ОідііігесІ Ьу ѵ^оодіе 


НАГРАДЪ ГРАФА УВАРОВА. 


71 


Куманъ поселилъ Румынъ между р. Марошемъ и Тисой, въ Мара- 
марошѣ. Румыны и тамошняя Русь тамъ съобща отбивались отъ 
нападавшихъ на нихъ католиковъ (688). Въ 1352 или 59 воевода 
Богданъ Драгошъ переселился изъ Марамароша въ Буковину, вскорѣ 
распространилъ свою власть на всю эту страну и Молдавію и осно¬ 
валъ Молдавское господарство со значительнымъ русскимъ населе¬ 
ніемъ, занимавшимъ преимущественно область Черновецкую и Хо- 
тинскую, а частью и Ясскую и Сочавскую. Связи Руси съ Румы¬ 
нами сказываются во многомъ: въ употребленіи ц. слав, языка въ 
богослуженіи въ Молдавіи и Валахіи до половины XVII в.; въ не¬ 
прерывныхъ сношеніяхъ галицкой церковной іерархіи съ молдав¬ 
скою до окончательнаго введенія уніи въ Галичинѣ въ XVII в. (655); 
въ употребленіи русскаго языка въ гражданскихъ актахъ въ Мол¬ 
давіи; въ многочисленныхъ семейныхъ связяхъ русскихъ пановъ и 
молдавскихъ-господарей; въ обоюдныхъ этнографическихъ вліяні¬ 
яхъ.—Съ XV до конца XVII в. продолжаются попытки Польши под¬ 
чинить себѣ Буковину и Молдавію, дорого стоившія обоимъ сто¬ 
ронамъ. Во многократныхъ походахъ Поляковъ на Молдавію уча¬ 
ствовала и галицкая, большею частью ополяченная шляхта; но и 
въ молдавскихъ рядахъ сражалось немало Руси (655). Столкновенія 
Польши съ Турціей изъ за Молдавіи кончилась тѣмъ, что эта стра¬ 
на вмѣстѣ съ Буковиной осталась за Турціей до русско-турецкихъ 
войнъ XVIII в. Съ 1769 по 1775 Буковина была занята русскими 
войсками, потомъ возвращена Турціи, а ею, на основаніи конвенціи 
съ Россіею 2 Іюля 1777, уступлена Австріи (667). Австрія приняла 
Буковину съ 80,000 населеніемъ Русскимъ и Румынскимъ, исклю¬ 
чительно православнымъ, а теперь тамъ жителей болѣе 500,000, въ 
томъ числѣ ок. 50,000 католиковъ, а по народностямъ много Евре¬ 
евъ, Нѣмцевъ, Мадьяръ (667—9). 


Для сравненія съ этнографическою картою Я. Ѳ. Г. у меня есть 
подъ рукою только Эти. к. Славянскихъ народностей Марковича, 
дополненная Рвттихомъ, Спб. 1875, гдѣ отдѣленіе малорусскаго на¬ 
селенія отъ великорусскаго, не смотря на большой просторъ для 
.этого, сочтено излишнимъ, и карта южнорусскихъ нарѣчій и гово¬ 
ровъ, составл. въ 1871 г., приложенная къ VII т. Тр. этн. эксп. въ 
юзп. кр. Послѣдняя, не смотря на свое спеціальное назначеніе, пред¬ 
ставляетъ лишь общія грубыя очертанія, относительно Галичины и 
Буковины исполнена неточностей, въ родѣ названій: Жолкіевъ 


ОідііігесІ Ьу ѵ^оодіе 



72 


ОТЧЕТЪ О ДВАДЦАТЬ-ВТОРОМЪ ПРИСУЖДЕНІИ 


Новы-Сандекъ, Стары-Сандекъ, Пржемыслг, Стры, Колонія, Черно- 
ведъ, а въ Закарпатской Русп ни одного названія. Карта гг. Мар¬ 
ковича и Риттиха, въ той своей части, которая здѣсь идетъ въ 
сравненіе, кронѣ меньшей подробности сравнительно съ картой г. 
Г., вполнѣ, впрочемъ, извинительной, и кронѣ неточностей, подоб¬ 
ныхъ вышеупомяяутыиъ (напр. Ст. и Нов. Снѣдецъ, Дуколь), пред¬ 
ставляетъ и другія отличія отъ к. г. Г., я дунаю, не въ свою поль¬ 
зу. Такъ на ней въ Закарпатья окрестности городовъ Пряшева, 
Кошицъ, Ужгорода, Мукачева изображены въ видѣ мадьярско-нѣ- 
нецкихъ островковъ среди преобладающаго или сплошнаго русска¬ 
го населенія, тогда какъ у Г. южная граница такого населенія 
проходитъ сѣвернѣе этихъ городовъ, а далѣе на югъ русское 
населеніе изображено только узкинп извилистыми полосками среди 
словацскаго и мадьярскаго. Т. о. мнѣ кажется, что для русскаго 
читателя карта Г., по относительной подробности, вѣрности назва¬ 
ній и отчасти новости заключенныхъ въ ней свѣдѣній, пока неза¬ 
мѣнима. Конечно, при лучшемъ исполненіи, можно бы достигнуть 
большей разборчивости (теперь и лупа невсегда помогаетъ) и вмѣ¬ 
стѣ подробности: стоило оставить бѣлымъ или покрыть болѣе блѣд¬ 
нымъ цвѣтомъ то, что окрашено зеленью, названія писать мельче, но 
чотче, горы изображать нетакъ грубо. Карта незаключаетъ въ себѣ 
весьма многихъ данныхъ, приведенныхъ въ изслѣдованіи, къ ко¬ 
ему приложена..Такъ въ ней нѣтъ селъ, которыя были бы нужны, 
если бы карта соотвѣтствовала такому описанію границъ преобла¬ 
дающаго русскаго населенія, какъ напр. опис, запад, границы въ 
народоопис. ШаФарика, приводимое и Я. Ѳ. Г. въ соч. «Розправа о 
яз. южно-рус.»; нѣтъ названій многихъ изображенныхъ на картѣ 
притоковъ; вовсе нѣтъ названій горныхъ вершинъ. Согласно съ 
этимъ неслѣдуетъ принимать въ точномъ смыслѣ словъ авто¬ 
ра: «для удобнѣйшаго осмотра карты опишемъ подробно, что на- 
ней находится» (I, 674), ибо на картѣ — гораздо меньше, чѣмъ въ 
описаніи. Какъ бы ни было, кто имѣетъ въ виду, что лучшее, если 
и есть, то мало-доступно; что это —приложеніе къ изслѣдованію и 
сборнику (почецу на пр. изъ селъ обозначены почти только тѣ, гдѣ 
записаны пѣсни, внесенныя въ сборникъ), тотъ скажетъ спасибо 
автору. 


Въ ІУ-ой гл. Изслѣдованія («Объясн. тн. к.) обращаютъ на себя 
вниманіе топографическія и этнограФич. названія, которыя, какъ за¬ 
мѣчаемъ авт. (I 674), малоизвѣстны или вовсе неизвѣстны въ пра- 


Рідііігесі Ьу ѵ^оодіе 



НАГРАДЪ ГРАФА УВАРОВА. 


73 


вительственномъ мірѣ и въ письменности, но большею частью из¬ 
стари сохраняются въ преданіяхъ народа. 

Сначала разсматриваются названія мѣстностей и жителей по 
мѣстностямъ: Горы (какъ собств. имя Карпатъ нынѣ и въ древней 
Руси) и Горяне (274—5), Подгорье (276), Чорноюры, Бескиды (275 и 
раньше, 557—8), Дѣлъ (Діл) и Поддѣляне, Задѣляне (276), Верхови¬ 
на и Верховинцы (276 — 8), Крамна (278 — 80), Маковица (280), 
Покутье, Ляцкая и Волосная земля (281 — 2), Коломыя г ) (какъ на¬ 
званіе страны по городу) и Коломыйт (281 — 2) *), Подолье и По - 
доляне, Ополье (Поле Ипатьевской лѣт.) и Ополяне (682 — 4), Полѣсье 
Галицкое) и Полѣгиуки (684—5). 

По поводу нѣкоторыхъ изъ приведенныхъ здѣсь словъ замѣчу 
слѣдующее. 

Понятно, что въ равнинной части южной Руси карпаторусскія 
названія горъ и т. п. неизвѣстны. Таковы напр. полонина (интерес¬ 
ное примѣчаніе у Гол. I, 577); бьрда (серб. чеш. брдо), скалистая 
гора; бьрце , холмъ; борол а, утесъ (слов. Ьгаіо, чеш. Ьгайіо); боуд, 
камень, скала (б. м. въ связи съ мр. бовдур, вр. болдырь); ціп , тѣс¬ 
нина (ср. серб, процщеп, ст. русс, проскѣпъ); хеб; гребень или хре¬ 
бетъ горы; кичерь, лѣсистая гора (ѴѴаЬіІеѵіс, бас. б. М. 1841. 513), 
Магура (у Гол., I 562, это собств. имя, у Вагилев. 1. с. могыра, огром¬ 
ный); Граютъ ѵ. Грохотъ (у Гол. іЬ 563—собств. имя горы въ Ко- 
ломыйск. окр., на югъ отъ села Космача; серб, грохот, камеаак, 
стідена = скала, скалистое мѣсто); мучт, Ьогзкй, Іика (\¥аЬ.): плой, 
горный путь (и какъ собств. имя; рум. ріаій); осут , зіхгіпа (\ѴаЪ. 
іЪ); облазь («пустилися білі мраки долів облазами», Гол. III, 224); 
щолб, сиішеп (\ѴаЪ.); татра, горная вершина покрытая лишь низ¬ 
менною растительностью: вертеб или вертеба (?), воронкообразная 
.котловина, Футовъ въ 90—100 въ поперечникѣ; въ Коломый- 


0 Замѣчу къ слову: въ воет. Малороссіи (не говоря уже о запад.), а отсюда и 
въ Великой Россіи, довольно обыкновенна Фамилія Коломыецъ, Коломийченко , 
Коломыйиевъ, откуда—«болѣе облагороженная» (во вкусѣ «Саллогубъ» изъ Сало¬ 
губъ или Сологубъ)Фамилія одного изъ героевъ Тургенева, Калломейповъ (е изъ 
ы произносимаго какъ э), неимѣющая связи съ Коломейцевъ и Коломна. Коло¬ 
мыя впрочемъ есть противень Коло-мнѣ (стар. Коло-мьно, напр. Новг. 1 л. 30), 
какъ и Калугѣ и Коно-топу. Фамиліи, какъ Коломыецъ, Бойко и т. п., встрѣ¬ 
ченныя гдѣ нибудь в Бассейнѣ Дона или Волги, суть мѣлкія иллюстраціи ве¬ 
ликаго теченія народа на востокъ. 

2 ) Стр. 275—282 обозначены ошибочно вм. 676—682. 


РідШгесІ Ьу 


Соо^І 


к 



74 


ОТЧЕТЪ О ДВАДЦАТЬ-ВТОРОМЪ ПРИСУЖДЕНІИ 


скомъ, Портновскомъ, Черновецком у. лѣтомъ туда ставятъ пасѣки, 
(Гол. I, 566) и др. (см. ІЬ. 562 еі разе.). 

Съ другой стороны можно бы ожидать, что иныя изъ этихъ 
названій, хоть съ затемненнымъ значеніемъ, изъ горъ перейдутъ 
на сѣверъ и сѣверо-востокъ; однако такихъ случаевъ удалось замѣ¬ 
тить очень мало: 

Въ воет. мр. «там такі иётрі, такі яри та бескёди ....»; въ 
одцой рукописной мр. поэмѣ (авторъ, кажется, — Кременчуц. у. 
Полт. г.) я отмѣтилъ: «там бескета , там западня, твань»; «темная би- 
скета глибокого провалля». Это врядъ-ли можетъ быть отдѣлено отъ 
Бескидъ, Віезесвай, гряда горъ и горныхъ пастьбищъ, полонинъ, съ 
зап. на воет, отъ Яблонковскаго перевала до истоковъ Стрыя на 
сѣв. склонѣ Карпатъ и Латорнцы на южномъ. Сближеніе этого 
слова дѣлаемое канон. Петрушевичемъ (Гол. I 558) некажется мнѣ 
убѣдительнымъ. 

Грунь ж., соб. имя горы (Гол. I, 562), какъ нарицат. — покры¬ 
тая лѣсомъ возвышенность (\ѴаЬ. I. с. 51); у Подгалянъ дгий зігтё 
иЬосі; слов. «2 дгийа до доііпу, а г ѵгзка до Ьогу (Коїі. I, 103 у 
Дювернуа, Объ ист. наел, въ слав, словообр. 5). Въ воет. мр. въ 
смыслѣ нарицательномъ невстрѣчалось, но Грунь, ж., село между 
Ахтыркою и Зиньковомъ, на лѣсистой возвышенности, идущей по 
правому берегу р. Ворскла (м. р.). Г. Дюверуа 1.' с. смѣшиваетъ 
это слово съ вр. ірунъ, ж., малая рысь (ити на грунязл, ірунью; взгрунь, 
нар. шнбко, съ въз- начинательнымъ, какъ въ на взрывъ, мр. на¬ 
здогін), куда и ст. русс, «поидоша къ собѣ на грунахъ обои, Лавр.' 
161; да пойдутъ тихо на грунахъ, Ип.' 93,5. Найболѣе вѣроятно, 
что гру-нь, рысь = "*рж(д)нь, съ опущеніемъ д [какъ въ ст. сл. но¬ 
вомъ (Мікі. Ьех. Зо Экз.; Библ. 1499 у Бусл. Матер, для ист. письм. 
49), мр. (галиц.) повень (\ѴаЬі1. Стань К), повінь роѵгШ, наводне- . 
ніе, и какъ въ вр. запань, заводь, заливъ], и съ корнемъ одинаковымъ 
съ польск. %г$да (=*гржда), рысв и грддж. Менѣе удобно пред¬ 
положеніе основной Ф. съ у (не съ ж) и безъ д, при чемъ гру- 
= * гар (скр.джор-а-тё двигается, приближается, подходитъ, ВК., 
б. м. родствен, съ чар-, сигго). Я говорю, здѣсь объ этомъ потому, 
что послѣднее объясненіе въ звуковомъ отношеніи годилось бы для 
гру- нь, лѣсистая гора (к.*гар( = *гру), что въ гора / если бы 
это слово своимъ начальным & (а не Ь) въ словацкомъ неуказы- 
вало на свою иноземность. Ср. серб, грумен, глыба и сред. лат. &ги- 
тішіз, асегѵиз (Макгепаиег Сігі зі. 8. ѵ.). 

Въ стихѣ «Ой летіла зозуленька через діловання» (Чубин. V, 468), 


ОідіїігесІ Ьу ѵ^оодіе 



НАГРАДЪ ГРАФА УВАРОВА. 


75 


а въ другом варіантѣ делування. можетъ значить «черезъ гору». По 
крайней мѣрѣ мнѣ невидно смысла въ предположенія что здѣсь — 
дилювання == п. буіомгапіе, дав Оіеіеп (криниченька дилём дилёвана, 
Чуб. V, 157, 363, рубленая, со срубомъ). Ср. глубокодревнее дѣлъ 
въ зн. горы (какъ водораздѣла? серб, диуел, део, гора; уздиуел — 
взгору), оставшееся въ Карпатахъ и какъ нарицат. (ср. дмъ, \ѴаЬ. 
бае. 1841, 51 = тіта ѵузіпа), и въ соб. именахъ: Сухарь-дѣлъ (= діл), 
въ Буковинскихъ Карпатахъ, на зап. отъ села Якобенъ (Гол. 1,564), 
Рускій дѣлъ , Ямненскій дѣлъ (іЬ. 686); въ Ипатьев, лѣт. (175). — 
Борсуковъ дѣлъ , на пути отъ мѣст. Шнпота черезъ Кирлибабу въ 
мѣст. Родну (Голов. іЬ. 579). 

Уже какъ нѣчто непонятное звучатъ въ колядкѣ, запис, въ 
Уманскомъ у. 

«А в лісі, лісі, лісі недоборі ....» 

(Чуб. III, 419). 

Здѣсь—указаніе на происхожденіе этого варіанта стиха. Недо¬ 
боръ есть Медоборъ, окоемъ у Голов. (1,555—6)—слѣдующее:сѣвер¬ 
ная половина пространства на сѣверъ отъ Днѣстра, ровная и лѣ¬ 
систая (Полѣсье), съ юга окаймлена крутыми спусками отроговъ 
Европейскаго водораздѣла (Медоборы и Товтры ); южная же поло¬ 
вина (Ополье и Подолье) представляетъ плоскую возвышенность, съ 
которой параллельно текутъ притоки Днѣстра. 

При вышеупомянутомъ щолб, сиішеп, воет. мр. щолопок : «почва¬ 
лав на щолопок у край гори»; «виліза меж люд на щолопок (видное 
мѣсто X) з закамарка» (ркп. стихотв. Бублія). 


Затѣмъ авторъ переходитъ къ тремъ названіямъ этнографиче¬ 
скаго характера: Гуцулы (685), Бойки (712) и Лемки (775). 

Гуцулы или Гоцулы —русскіе горцы въ Станиславовскомъ и 
Воломыйскомъ у. Галиціи а также въ Мараморошѣ и Буковинѣ 
«Названіе ихъ производятъ отъ рум. хоцъ или гуцъ (разбойникъ) 
съ членомъ -уд. ... Это имя могло быть сначала нарицательнымъ 
браннымъ» (686). Оно встрѣчается впервые въ занесенныхъ въ 
актовыя книги начала XVIII в. дѣлахъ о разбояхъ опришковъ, въ 
шайкахъ коихъ, что характерно, находились и Бойки, п Волохи (іЬ), 
но конечно гораздо древнѣе этого времени, равно какъ и тѣсно 
связанное съ нимъ нариц. опрйшокъ (іЪ. 706, 11). 

Опришки для мѣстностей, населенныхъ Гуцулами и Бойками, 


Рідііігесі Ьу ѵ^оодіе 



76 


ОТЧЕТЪ О ДВАДЦАТЬ-ВТОРОМЪ ПРИСУЖДЕНІИ 


были до половины XVIII в., а в ъ преданіи остаются до нынѣ тѣмъ, 
чѣмъ для южныхъ славянъ гайдуки и ускоки. «Пійти у опришки*» 
(Г. I, 164) имѣло при себѣ синонимичное «пійти въ гайдамаки» 
(£ед. Раиіі. Р. Ь. К. II, 201). Говоря вообще, въ опришки шли люди 
не съ дуру *), не изъ жажды наживы, которая могла служить лишь 
второстепеннымъ побужденіемъ, а потому, что, какъ говорить 
серб, пѣсня о гайдукѣ Новакѣ, ихъ гнала «голема неволя» «врат 
ломити, по гори ходити». Коломыйка, запис, въ Чортковскомъ у. 
говоритъ: 

Черезъ тиї рекруточкі, черсъ твї Ляшкі 

Поксдаю вітця, матер, та йду в гайдамашкі. 

2 . Р. II, 205. 

До рекрутчины бывало другое подобное, такъ что основы кар- 
паторусскому гайдамачеству могли быть положены одновременно 
съ переходомъ Галичины подъ власть Польши, а можетъ быть и 
до этого. Авторъ приводитъ слова Длугоша объ исконныхъ насель¬ 
никахъ и дѣдичахъ земли Русской и Подольской, которые, будучі 
тѣснимы лакомствомъ польскихъ пановъ, понуждаемые бѣдностью 
и отчаяніемъ, бѣжали къ Татарамъ и наводили ихъ на свою преж¬ 
нюю батьковщину (Г. I, 628), и извѣстіе Кромера подъ 1491 г. о 
нѣкоемъ Мухѣ, гизіісапиз Ъото, который, набравши изъ Волошні 
Покутской Руси 10,000 войска, воевалъ съ Поляками (ІЬ. 692 — 31 
Поселеніе Волоховъ въ Буковвнѣ — массами, а отдѣльно н въ дру¬ 
гихъ мѣстахъ Галицкой Руси, связало и ихъ съ карпаторусс. гаі- 
дамачествомъ и дало, по всей вѣроятности, самое имя Гуцуламъ. 
Опришки, между прочимъ именно Волохи, нѣсколько разъ упоми¬ 
наются въ запискахъ современниковъ о Хотинскомъ походѣ (Ра- 
ті$(пікі о чгургаѵгіе СЬосітзкіе,), г. 1621. 2 г^корізтбчѵ тезроіегез- 
пусЬ і сігикбчѵ тпіеу гпапусЬ геЬга! 2е§оіа Раиіі. Кгак. 1853): Водъ 
14 авг. 1621: «Оргузгкочѵіе, рабізгу па сгеІаП і, со ро 1г໧ г Іат- 
Іеу зігопѵ Бпіезіги уегбШа зііа ісЬ роЫІі і гуѵрсет роут&іі (стр. 115: 
тоже подъ 27 и 29 авг.: «Оргузгкоше г Таіагаті зі§ 2 І%сгуѵгзгу... 
122—3). Подъ 2 сент.: «кз. Сгагіогузкі г Іисіет зѵгут рой 2ѵапсет 
зіап^і, о рбіпосу об оргузгкбѵ ІѴоІозгу гогдготіопу іак, ге ти і 
сгеіабі роЬіІо і копіе роЪгапо (ІЬ 78). 5 зерІетЬгіз, \ѵ піебгіеі;: І?о- 
Іозгу, кібга кисгкасЬ і ЪибкасЬ роб гаткіет тіезгкаіа, 61а Іе?о 
ге оргузгкаті рггеб Іет Ьуіі (да еще были-ли) і о бапсгагасЬ, кІбгусЬ 


*) «Такъ, отъ нѣчего дѣлать, со скуки». Это мнѣніе В. Кельсіева, почеиу- 
то цитируемое Авторомъ (1, 707). 


РідШгесІ Ьу 


Соо^Іе 




9 


НАГРАДЪ ГРАФА УВАРОВА. 


77 


8 І$ кііказеі ііо пае рггекіп%б. .сЬсіаІо, Сезагга рггезіггедіі і оЬбг 

зпаё (!) ѵ носу гараііб тіеіі г варгану піерггу^асіеізкіе)_ггги- 

сопо г тозіи озбЬ кіікабгіезщі_; Ьіаіут £Іоѵѵот і бгіесіот піе- 

рггеризгсгапо, і (о зіирепбит, іг опо, тадо готі%гапе пор і г§се, 
£бу )е Йо игобу тіоіапо, а іебпак Іак боЪгге р)уп§ 1 і, патпЩ зі§ 
піегаіетсдос 1 ), аг ісЬ па ѵобгіе г шивгкіеібѵ ЬіЬо і віггеіапо» (48; 
ср. іЪ. 81: Волохи занимались маркитанствомъ и обозная челядь 
при избіеніи ихъ могла имѣть въ виду выручить заставленныя у 
нихъ вещи). Подъ тѣмъ-же числомъ: «Бозіаіі когасу оргузгка^еб- 
пе £0 г Вгерпісу Визіпа, кібгу рггепадеіу об Сезагга Тигескіедо 
га бѵабгіеісіа сгепгопусЬ гіоіуск і оЬіеІпісаші теікіеші ошогосгопу, 
тіаї Ьуі гараііё оЬбг пазг; па т$касЬ роѵоіаі кііки роббапусЬ р. 
Ниті 6 зкіе£ 0 ... а зат пага^иігг дагбіо ба) об г%к каІоѵзкісЬ» (іЬ 
133). Подъ 12 окт.: бготіїі пазгусЬ (ег икгабкіет Таїаптіе і ро 
£ 0 зсіпси боКатіепса орггузгкоѵіе» (180; ср. 182). Опришки упоми¬ 
наются здѣсь, какъ нѣчто давно извѣстное: т. о. южная опришнина 
документально немногимъ новѣе Московской, изъ чего неслѣдуетъ, 
что между этими явленіями была другая связь, кромѣ этимологи- 
ческаго смысла имени.—Въ свр. причитаньи вдова говоритъ: 


Сирота: 


«Вся въ собраньицѣ любимая семеюшка. 

«Они пьютъ, сидятъ теперь да угощаются; 
«Ужъ какъ я, бѣдна кручинная головушка, 

« Опригиенна отъ любимой отъ семеюшки, 
«Отряхнулась я отъ свѣтлой новой свѣтлицы, 
«Отрѣшилась самоваровъ я шумячіихъ 

(Барсовъ, Причит. 40); 

«Навязалася злодійка лиха мачиха: 

«Ейны дѣти бытто сыръ въ маслѣ катаются, 
«Опришенной я, какъ варомъ обливаюся. .. 

(іЬ 85—6). 


Конечно, ошибочно мнѣніе издателя, что опришенной есть отрѣ¬ 
шенный. 

Южные опришки были тоже люди волею-неволею ставшіе омрмскь, 
кромѣ, внѣ общества, вдали отъ его относительнаго спокойствія и 
удобства. Вѣроятно большинство опришковъ могло-бы примѣнить 


г ) Ср. топленье вѣдьмъ въ «Конотоп, вѣдьмѣ» Квитки. 


ОідііігесІ Ьу ѵ^оодіе 


78 


ОТЧЕТЪ О ДВАДЦАТЬ-ВТОРОМЪ ПРИСУЖДЕНІИ 


къ себѣ то, что въ коломыйской пѣснѣ говоритъ освоенъ положе¬ 
ніи попадя Маруся, ставшая любовницею опришка: 

«Ой як же мені сумненькій небути? 

«Ненавчила я ея корчима ходити, 

«3 звора воду пити, с торби хлібом жити, 

С торби хлібом жити, на камени спати... 

... «Ой як же мені та несумовати? 

Покинула ж бо я попа молодого, 

Попа молодого та ще недужого, 

Детинку маленьку, та й росповитеньку, 

Коровки дійниї та й слуги вірвиї: 

Попонько читає, мене споминає; 

Детину купают, мене споминают; 

Коровки ревут, волосінько мечут, 

Детинонька плаче, серденько вриває, 

Мені молоденькій все жалю додає! 

(Гол. І 156). 

О въ о-приснъ, о-присьно, коихъ неслѣдуетъ смѣшивать съ опро¬ 
се, опрочъ (въ моей ст. Зам. о мр. нар. 30), можетъ значить тоже, что 
въ о-проче, о-кромЬ , о-собѣ. Впрочемъ не отъ него зависитъ въ са¬ 
момъ присът знач, особый, отдѣльный, развившееся изъ знач, 
близкій, родственный, свой, собственный. Этому «стати о собѣ» въ 
опришткь, опршиокъ соотвѣтствуетъ серб, одврѣи се, одметнути 
се у хдідуке (съ обозначеніемъ мѣста, куда: у равно примор)е, Кар. 
П. И, 401—2). 

Въ южной опришнинѣ, какъ и въ гайдамачествѣ ХѴПІ в., 
мало замѣтно сознаніе высшихъ политическихъ и соціальныхъ 
цѣлей, что немѣшале народному сочувствію быть на ея сторо¬ 
нѣ. Замѣчательно между прочимъ слѣдующее: «На Добошеву 
хату, Добошеву кирницу указываютъ еще и нынѣ... какъ на 
священные памятники, а потомки Стефана .‘звівки, убившаго изъ 
ружья Олексу Добоша *) (ок. 1739), живутъ до сихъ поръ въ селѣ 
Космачѣ особнякомъ, подъ народной опалой. Никто ни дружится, ни 
сообщается съ ними» (Г. I, 709; ср. ІЪ 686 прим. Пѣсня о Добошѣ 
въ Рус. Днѣстр. 7, Гол. I, 152). Какъ Фридрихъ Рыжебородый, 
Марко Королевичъ, Стенька Разинъ, Михайликъ (Кулиш, Зап. о 
Ю. В.), Добошъ принадлежитъ къ лишь на время удалявшимся ге- 

*) Одинъ изъ послѣднихъ, памятныхъ народу опришковъ. 


Рідііігесі Ьу ѵ^оодіе 



НАГРАДЪ ГРАФА УВАРОВА. 


79 


роямъ еиігііскипд, Ъег§еп1гйскип§), которые рано иди поздно должны 
возвратиться: «Сонечко вже потало уЧорнугору, щоби там нашому 
оанові Добошеві поклонитися, тай его у «красний храм» (на храмо¬ 
вой праздникъ) запросити. Чогось баритця ще любчик наш, але 
прийде він колись, хиба би тоту Чорнугору вітер уж роздув» (Въ 
одной изъ повѣст. Федьковича, по видимому на основаніи народ¬ 
наго сказанія). 


По свѣдѣніямъ 1872-4 г., подробно приводимымъ авторомъ (I, 
688-91), Гуцуловъ въ Галичинѣ, Буковинѣ и Угорщинѣ за 107,000.— 
Изъ сообщаемаго авторомъ о ихъ бытѣ, особенно о главномъ за¬ 
нятіи, скотоводствѣ, отмѣчу нѣсколько словъ подтверждающихъ 
другія соображенія о томъ, что карпатскіе горцы до нѣкоторой 
степени обособились не только въ силу условій мѣстности, но и въ 
силу инонароднаго южнаго, преимущественно румынскаго вліянія. 
Таковы: 

Бриндза (и=ы), родъ овечьяго сыра, слово вм. съ самою вещью 
получившее извѣстность и далеко на сѣв. отъ Кракова; Рум. бронзъ 
Ьгёйиё, сыръ (Маіхепаиег). 

Бурда, овечій творогъ, бѣлѣе брындзы и менѣе жирный, сл. пе¬ 
решедшее и въ восточную Малороссію, гдѣ приготовленіе сыра ки¬ 
пяченіемъ молока въ народѣ мало извѣстно, уже со значеніемъ тво¬ 
рогообразной накипи (бармы) на маковомъ молокѣ, за тѣмъ— маку¬ 
хи, маковыхъ и конопляныхъ выжимокъ («вареники зурдою»). Серб, 
хорв. урда, Іас соо§и1аІат, словац. аегит Іасіів, рум. ур<Ь> творогъ. 

У Лемковъ кглякг (к* = лат. §), у Гуд. кгмкг, молоко ссѣв¬ 
шееся въ телячьемъ желудкѣ, самый этотъ желудокъ, употребляе¬ 
мый для створаживанья («молоко зкгледжилось»), словац. мораь 
8?а§, Ыад, соа§и1шп, Греч, (гомер.) уХауо?, молоко. «Это указывает!., 
говоритъ Авторъ, на близкія сношенія нашихъ карпатскихъ гор¬ 
цевъ съ Греками въ самой отдаленной древности, когда, по словамъ 
Нестора, «Словѣне сѣли суть по Дунаеви» и пр. Тамъ въ сосѣдствѣ 
Греціи предки нашихъ Гуцуловъ, Бойковъ и Лемковъ научились 
шпаты молоко и дѣлать брындзу. Оттуда они вынесли слова, какъ 
колиба (пастушій шалашъ, хаХи^т)) п Бескиды (горныя пастбища, 
І&тхо)» стр. 700—1,558. Мнѣ это кажется весьма сомнительнымъ,ибо, 
если-бы кглякгъ было заимствованіемъ столь древнимъ, то въ немъ 
кг = лат. § измѣнилось-бы въ г = лат. Ь. Заимствованія съ Грече¬ 
скаго, конечно посредственныя, встрѣчаются и относительно новыя, 
наир, черноморское агел, кошара для овецъ (ауеХт) стадо) — отъ 


Рідііігесі Ьу ѵ^оодіе 


80 


ОТЧЕТЪ О ДВАДЦАТЬ-ВТОРОМЪ ПРИСУЖДЕНІИ 


румын, чабановъ въ XVIII в. (Я. Кухаренко, Вівці и чабани въ Чор- 
номориі, Основа 1862, май), или слышанное мною отъ старухи въ 
Ром. у. Полт.т. аркгат, работникъ, наймитъ (серб, аргат, гр. е?уат»і;), 
от Сербов пли Болгаръ. Замѣчу еще, нерѣшаясь на какіе-либо вы¬ 
воды, большое сходство сл. съ Лит. кгёШл, створаживаться, 
кгёкепоз ж мн. молозиво, зфгёк ов ж. мн. = клякшный сыръ (слово 
извѣстное, хотя и мало, въ воет, малоросс, оно есть и въ Гранат. 
Павловскаго). 

Пастухи въ горахъ доятъ весь скотъ (т. е. овецъ, козъ) въ шлъ 
(въ одно мѣсто), сливаютъ молоко въ мѣдный котелъ, нагрѣваютъ 
съ небольшимъ количествомъ тлекгу, затѣмъ собираютъ творогъ 
въ бундзы или будзы (большіе комья; у Бойковъ— грудки, ѴТаЪіІе». 
бав. 1. с.), просушиваютъ на полкахъ, переминаютъ съ солью и на¬ 
биваютъ брындзу въ бербеницы (бочонки, рум. бербенцъ, мадяр. 
ЬегЪепсге, которое по Миклош. Ггетсіѵѵбгі. м. б. слав, происхожде¬ 
нія, во всякомъ случаѣ заключаетъ въ себѣ слав, суффиксъ. 

Струнка , заборъ особаго устройства въ стаѣ (оградѣ для ско¬ 
та), приспособленнный для доенія дробу (дріб, мѣлкій дойный скотъ), 
словац. зігипда, іб., серб, струга іб. и вообще отверстіе въ плетнѣ, 
заборѣ, рум. струнгъ отара, алб. $1гип%ъ, н. греч. сттройууа, огра¬ 
да, обора. У Гуцуловъ» въ оградѣ, называемой загорода, въ од¬ 
ной стѣнѣ оставляются между кольями такія отверстія, что чрезъ 
нихъ овца или коза можетъ пролѣзть. Когда настанетъ пора дое¬ 
нія (рано утромъ и вечеромъ, когда пригонятъ скотъ съ паши), пас¬ 
тухи присѣдаютъ съ дойницами внѣ ограды въ дырахъ струна,а 
одинъ идетъ въ загороду и батогомъ нагоняетъ оицы въ струнку, 
приговаривая птрутъ-сі\ фють! Когда овца собирается пролѣзть 
сквозь отверстіе, стоящій снаружи задерживаетъ ее, выдаиваетъ, 
пускаетъ вонъ и принимается за другую, тѣснящуюся за первою 
(Г. I 700). Если русс, приструнитъ , припереть, строгостью заставить 
что-либо дѣлать, зн. соб. «припереть къ стрункѣ» и отлично по 
происхожденію отъ струнитъ волка, лису, т. е. поймавши живьемъ 
перевязывать сворой рыло; то сл. струнка было извѣстной въ воет 
Малороссіи. Однако въ Черноморіи, куда вмѣстѣ съ бывшими запо¬ 
рожцами переселилось при Екатеринѣ отъ Днѣстра немало Болоховъ, 
знающихъ чабанское дѣло, оставившихъ послѣ себя и до нынѣ 
прежніе чабанскіе порядки и терминологію, большею частью нерус¬ 
скую, это слово неизвѣстно, а вмѣсто него употребляется русс рос- 
кіл (Я. Кухаренко. 1. с.). 

Плекати. Передъ «половиненим ходомъ» «лихо визнмованих» яг- 


ОідіїігесІ Ьу 


Соо^іе 


НАГРАДЪ ГРАФА УВАРОВА. 


81 


нятъ, которыя недойдутъ въ полонину, хозяева отдаютъ бѣднымъ 
вдовамъ н сиротамъ, «щоби собі виплекали » ѵ (Гол. І 698). Въ Чер- 
номоріи «овець вимъятих (з порченпм вимъям) відлучають в ялову, 
а ягнятко .пая кається чабаном під другою вівцею молошною... 
Коли одна вівця непопляка, обох ягнят, то...» (Кухар. 1. с.). Отсюда 
въ Галиц. плекати, воспитывать вообще, нѣм. р^геп? 


Еще одинъ чабанскій терминъ неяснаго для меня происхожде¬ 
нія, но несомнѣнно заимствованный, даетъ поводъ разсмотрѣть и 
всю пѣсню, въ коей онъ встрѣчается. Пѣсня эта (у Гол. I, 225 — 6; 
II, 678; ПІ, 29 (№ 18), 189—90, 293—4; Чубин. V, 414), весьма из¬ 
вѣстная и на воет. (напр. въ Харьков, г.), содержаніемъ, а отчасти 
и Формою своею указываетъ на то, что она идетъ отъ Днѣстра или 
Прута. Одни изъ лучшихъ варіянтовъ именно буковинскіе. 

Владѣлецъ стада и вм. съ тѣмъ чабанъ, отаманъ, ватаг (у Гуц. 
старшій пастухъ, начальникъ стам; Микл. ср. съ рум. вътав, дих, 
но здѣсь, кажется, скорѣе Румыны взяли отъ Руси впрочемъ не¬ 
русское слово) 

... вівці корняг, 
теленочку вигра( 

(Г. I, 226: корня», выграя). 

Корня ти = Черномор, пурнятя\ пурняло: лѣтомъ, напоивши овецъ 
ночью идутъ «на пурняло» на ночной попасъ (Кухар. 1. с.). Стало 
быть въ пѣснѣ чабанъ останавливаетъ или гонитъ отару на отдыхъ. 
Согласно съ этимъ теленочка можетъ б. сближено съ серб, (заимств.) 
теная въ выраженіи «на тенану», Ъеі тизве, Ъециет, и есть б. м. 
котивъ, играемый на сопилкѣ или козѣ (ср. у Кухар. 1. с. описывае¬ 
мый имъ чабанскій наигрышъ «штирі — вирі»), какъ сигналъ, на 
шабашъ, или просто на досугѣ. 

Этотъ «ватагъ» на мѣстѣ отдыха созываетъ своихъ чабановъ, 
даритъ имъ по овцѣ (Харьков, вар: На молодці гукас «Ой ви хлоп¬ 
ці молодці! Ой нате же вам по вівці) и поручаетъ имъ сказать дѣв¬ 
кѣ, чтобъ она его неждала, лѣтъ нетеряла, п. ч. я молъ еще мо¬ 
лодъ, да и (иронія) бѣденъ: 

«Стадо коней въ бушнику, 

(т. е. въ бучнику, буковомъ лѣсу; такъ слѣдуетъ читать вм. въ буж- 
нику, Гол. І, 226; вар. въ дубнику , появился тамъ, гдѣ уже нѣтъ бука) 

6 


ОідіІігесІ Ьу 


Соодіе^ 



82 


ОТЧЕТЪ О ДВАДЦАТЬ-ВТОІ’ОМЪ ПРИСУЖДЕНІИ 


«Скриня з грішми в земнику, 

«Сіи сот овец дійнику (Год. в дійнику), 
«Ялівнику без ліку, 

«А дівчина — в літнику», 

т. е. только у нея и есть, что на ней лѣтникъ. Онъ боится неров¬ 
ни, какъ Волоскій воевода въ пѣснѣ XVI в. (моя ст. Мр. н. п. но 
со. XVI в. 3). Но на сторонѣ дѣвицы тоже сила: по совѣту матери, 
она чаруетъ, варитъ приворотный корень, идеальное растеніе роз- 
майзілля. Розмай -зілля есть воет. мр. искаженіе, угорскорусскаго 
розмарин гозтагіпиз. (Гол. I, 337, и пр.) Эта послѣдняя Форма вмѣ¬ 
стѣ съ символическимъ значеніемъ розмарина (дѣвство, и пр.) зашла 
черезъ Словаковъ от западныхъ Славянъ: у Хорватовъ Угорских 
аМіїа іода, шііа, гида (гиіа?) гогтагуа», Кигеіас, Ласке,. 25; у. В. 
Луж. дѣвичій вѣнок изъ руты, розмарина (гбзшагца), гвоздик, 8сЬша- 
Іег —Н. II, 183. Въ силу этихъ чаръ привороживаемый долженъ 
прилетѣть по воздуху *), но на вопросъ 

«А що тебе принесло? 

«Ци човенчик, ци весло? 

онъ отвѣчаетъ: 

«Приніс мене сивий кінь 
«До дівчини на поклін. 

Отсюда видно, что и самыя чары — только черта условнаго поэти¬ 
ческаго языка, а въ дѣйствительности это «чари готові: білес лич¬ 
ко и чорні брови (Гол. III, ЗО и др.). Хотя отрывокъ, записанный въ 
Мукачевскомъ уѣздѣ, прибавляетъ весьма реальную подробность- 
полета, именно, что причарованный опустился на вершину груши 
(такая черта встрѣчается въ разсказахъ о полетахъ при помощи 
помощи вѣдемскихъ снадобій), но смягчаетъ этотъ реализмъ сим¬ 
волизмомъ: 

Голуза ея схилила, 

Милейка ся вклонила (Г. III, 243). 

Въ первыхъ стихахъ пѣсни: 

По тім боці Дуная, 

Недалеко від края 
Чабан. .. 


*) Ср. Карадж. ГЦес. I, 850, гдѣ такія же чары, размѣръ тотъ же (4 4), 

во пѣсня совсѣмъ другая. 


ОідііігесІ Ьу ѵ^оодіе 



НАГРАДЪ ГРАФА УВАРОВА. 


83 


слѣдуетъ видѣть не географическое указаніе, а такой же символизмъ, 
какъ и въ другихъ началахъ той же пѣсни: 

При ббрезі, при норі 
Гуляв козак доволі (Г. III, 29), 

коими объясняется уже вовсе лишенное реальнаго смысла 

Ой на норі, на норі 
Гуляв козак... (Чуб. V, 414) 

Образъ «быть у воды, около воды» значитъ: быть въ порѣ любви, 
любить; этому состоянію молодца въ разсматриваемой нѣс. соотвѣт¬ 
ствуетъ у дѣвицы то, что она 

По світлонці ходила 
Косу русу чесала, 

На молодці моргала (Г. III, 29) 

Т. о. относительно реальны здѣсь только черты чабанскаго быта и 
богатства. За позднѣйшія искаженія считаю 1) то, что въ нѣкото¬ 
рыхъ вар., м. б. подъ вліяніемъ реально понятаго начала п. съ Ду¬ 
ная, вм. овецъ—гуси, а вм. овчаря почему то писарь: 

На широкім Дунаю 

Писарь гуси эганяс (Г. П, 678); 

2) что во мн. вар. стоитъ «чабан вівці шняі или «зганяі» (замѣна термина 
корняі-пурняі, ставшаго непонятнымъ); 3) то, что въ вар. у Г. ІП. 189 
чабанъ за причину отказа дѣвицѣ выдаетъ: 

Бо я хлопец молодий 
Ще до того войсковой; 

Як я піду на війну. 

Тебе лишу на біду...., 

но тѣмъ не менѣе въ концѣ совсѣмъ некстати описывается богат¬ 
ство чабана и противопоставляется тому, что «дівчина въ літнику». 


Позволю себѣ еще выписать слѣдующее: 

«Полонивы (какъ Нѣмцы называютъ, Діє Аіреп), нагорныя пасть- 

6 * 


РідіїігесІ Ьу Ѵ^ООЩе 



84 


ОТЧЕТЪ О ДВЛДЦАТЬ-ВТОРОМЪ ПРИСУЖДЕНІИ 


бища, пространствомъ отъ 500 до 1000 десятинъ и больше, при¬ 
надлежать нѣкоторымъ богатымъ владѣльцамъ изъ крестьянъ. 
Однако же общинное право, сохранившееся съ древнихъ временъ, 
допускаетъ всѣхъ жителей деревни пасти свой скотъ за условлен¬ 
ную награду владѣльцу земли. Плата постановлена натурой (8—12 
бербеницъ брындзы за лѣто) и землевладѣлецъ несмѣетъ ее от¬ 
мѣнить. На основаніи этого обычая бываетъ ежегодно передъ по- 
ленинскимъ ходомъ сгонъ скота на пробное доенье (мѣшенъе). Для 
мплиенъя выбираютъ близь половины лежащую гуцульскую усадьбу 
съ просторной цариной (поляной): Въ условленный день каждый хо¬ 
зяинъ, желающій въ извѣстномъ полонинскомъ пашеньи участво¬ 
вать, пригоняетъ весь свой дойный скотъ на мѣсто мѣшенья. При 
угощеніи хозяиномъ усадьбы, нанимаются на лѣто пастухи (вістрі 
бутеї, ледіні) и выбираются изъ нихъ ватагъ или ватажко и старшій 
пастухъ. Плата (сембриля) производится также брындзой съ при¬ 
дачей по парѣ постоловъ (кожаныхъ лаптей). Послѣ приготовляютъ 
извѣстной вмѣстимости дойницу или гарчикъ, въ который каждый 
хозяинъ, при свидѣтеляхъ ватагѣ и леденяхъ, доитъ свой скотъ. 
Они мѣряютъ и отмѣчаютъ на особой къ этому дѣлу приготовлен¬ 
ной дощечкѣ (лещаткѣ) нарѣзомъ или зарубкой (не «чьрты» ли это 
и «рѣзы» «черноризца Храбра», спрашиваетъ авторъ), сколько гар- 
чиковъ было молока съ •/*, У*. Ѵв и пр. Сообразно пробному удою, 
опытные овчари разсчитываютъ, сколько хозяинъ долженъ полу¬ 
чить брындзы или урды за лѣто...» (I, 697). 

Для объясненія термина мѣшенъе важны значенія серб, мщеша- 
ти (незанесенвыя въ словарь Караджича): а) сравнивать: «ништа се 
са здравьем помщешало нще»; «ништа се с образом нще измщеша- 
ло» = ничто неможетъ сравниться со здоровьемъ; нѣтъ ничего до¬ 
роже чести (стыда, совѣсти), Кар. Поел. 225, 274; б) мѣнять, торго¬ 
вать: «са сводим и пи) и )'еди, али ништа немщ'еша) (ѵ. нетргуй)» 
ІЪ 275. Значеніе сравненія и мѣны предполагаетъ зн. измѣренія, во 
всякомъ случаѣ тѣсно связано съ нимъ: скр. лее — шеіігі, въ Ве¬ 
дахъ зн. также мѣнять (ІаизсЬеп, ѵгесЬвеІп); вр. примѣрятъ, сравни- 
ълть—примѣнятъ: «лицо... примѣнить къ снѣгу бѣлому, щечки къ 
маку алому, русы волосы—ко травонькѣ къ муравонькѣ» (Перм. Сб. I, 
32; Даль Слов.); примѣряться къ чему = примѣняться , приспособ¬ 
ляться. Думаю, что вышеприведенное серб, миуешати зн. первона¬ 
чально мѣрять; юр. мѣшенъе — соб. измѣреніе; то и другое можетъ 
быть отнесено къ тому мѣс- , возводимому къ ліа мѣрить, которое 
въ мѣс-аць (какъ измѣритель времени), и отдѣлено отъ скр. мщ, (въ 


Рідііігесі Ьу ѵ^оодіе 



наградъ графа Уварова. 


85 


.ш(ра), сдав, мѣсити-мѣшати, лит. тізгіі-таізгуіі, тізсеге, смѣши¬ 
вать. ‘) 

Лещадку съ нарѣзками раскалываютъ пополамъ, такъ чтобъ на 
обѣихъ половинахъ оставались тѣ же значки; одну половину беретъ 
владѣлецъ скота, а другую ватагъ, для справокъ (Г. I, 698). Эта 
архаическая Форма обоюдной расписки примѣняется, какъ мнѣ со¬ 
общали, въ воет. Малороссіи, когда на пр. къ куску сукна, отдавае¬ 
маго на сукновальню, привязывается одна половина расколотой вдоль 
бирки, между тѣмъ какъ другую беретъ тотъ, чье сукно. 

Самое сл. лещадь — а) палка, расколотая съ одного конца, для 
ущемленія чего либо, на пр. для съема съ дерева плодовъ (ср. ст. 
русс, про-сктыпъ, Лавр. л. подъ 1071, серб, прощуегі), а также, какъ 
выше, и совсѣмъ расколотая; вр. плита (какъ отколотая: деадмть ка¬ 
мень, колоть). Поль. Іезесгоіка = лещадка. Ср. лит. гезгЬи, гекзгій 
рвать, на пр. цвѣты, плоды (значеніе сродное съ чесать въ см. рвать 
и колоть, мр. одчахнути); гёкзгегеі, іи, вилы сѣнныя. Иначе Микло- 
шичь, который въ Ѳгат. II. 210 сравниваетъ лещадь въ см. плиты 
съ льс к — въ лыитати сд. 


Бойхат (ед. Бойко , Боёкъ , Бойцунъ) называютъ жителей сѣверна¬ 
го склона Карпатъ отъ Ломницы на востокѣ до истоковъ Днѣстра, 
въ Стрыйскомъ и Самборскомъ у. «Въ Дрогобичѣ, Добромилѣ, Пе- 
ремышлѣ, Львовѣ говорятъ: Бойки — за Днѣстромъ, въ горахъ». 
"Гуцулы говорятъ: «вітер з Бобка повіяв», т. е. съ сѣверозапада», 
но но ихъ мнѣнію Бойки и надъ Прутомъ, и надъ Днѣстромъ; По¬ 
доляне у Гуцула тоже Бойки. Подгоряне въ Струтинѣ и Рожнято- 
вѣ (Стрый. у.), стало быть въ мѣстностяхъ, которыя г. Кочубин- 
скій (Отчетъ о занят., XVIII т. Зап. Новоросс. Ун., отд. отт. 40) по¬ 
чему то считаетъ средоточіемъ Бойковъ, сказываютъ, что далѣе на 
югъ въ Перегіньску, Ясінью, Сливкахъ уже Бойки; но Ясіньці от¬ 
нѣкиваются, указывая на западъ, а съ ними и Вагилевичъ, тамош¬ 
ній уроженецъ, неназываеть своихъ земляковъ ни Бойками, ни Гу- 


*) лис-мѣрить внѣ связи съ мишень, щит дія стрѣльбы въ цѣль (= серб, 
кишам, всорив вѣроятно изъ тур-т&т.), а отсюда гербъ: «да дна блюда лебежье, 
да два блюда гусины, одно гладко, а на другомъ четыре мишени, имя Вел. Кн. 
Ивана Васильевича... на десати мисахъ на краехъ потри мишени, на шти 
иксахъ на краяхъ по мишенцу, а на дву мисахъ по мишени по Литовскому» 
Гр. 1509 г. С. Г. гр. I, № 147). Тамъ же отличены синонимы: «Имя Вел. князя.. 
въ трехъ кружкѣхъ... клейко, а на клейиѣ звѣрокъ оленецъ золоченъ». 


ОідіІігесІ Ьу ѵ^оодіе 



86 


ОТЧЕТЪ О ДВАДЦАТЬ-ВТОРОМЪ ПРИСУЖДЕНІИ 


пулами, а чѣмъ то среднимъ между тѣми и другими (Г.1,719—20). 
На прозвище «Бойко», именно, по видимому, съ присоединеніемъ 
эпитета «жовточеревий», служитъ отвѣтомъ брань: «бойкнуло би 
тобі в черені» (іЪ). Поводъ и смыслъ этого эпитета неизвѣстны. 
Поле. гоіІбЬгеиск, равіЪггисЬ, обжора, чревоугодникъ. У Даля желто- 
брюхъ , желтопузъ, безногая яшерица, орЫозагиз бегрепііпиз, что 
въ примѣненіи къ племени могло бы напомнить серб, «змщо одТу- 
рака». При такихъ условіяхъ врядъ ли можно придавать важность 
тому, что по свѣдѣніямъ 1874 г. считалось (кѣмъ и по какимъ при¬ 
знакамъ) горцевъ Бойковъ 75,937 (Г. I, 716). Это число, а равно и 
неприбавленное къ нему 14,500 жителей Тухолыцины (нѣсколько 
деревень въ верховьяхъ р. Орявы и Опора, по имени дер. Тухли и 
Тухолькв), коихъ авторъ называетъ прямо горцами Верховинцями 
показываютъ не число Бойковъ, а число жителей такихъ то дере¬ 
вень 

Авторъ допускаетъ, что страна Боики Константина Багряно¬ 
роднаго могла находиться между Днѣстромъ, Ломницей и горами; 
что жителями ея могли быть нѣкогда Кельтскіе Бои: они упий или 
истребились въ войнахъ, а остатокъ ихъ снизошелъ до положенія 
презираемаго окрестнымъ населеніемъ, но, и окончательно ославя- 
нившись, сохранилъ за собою прежнее прозвище (Г. I, 721). Поле¬ 
мика автора съ Вагилевичемъ относится въ сущности къ степени 
достовѣрности мнѣнія этого послѣдняго о кельтизмѣ Бойковъ и къ 
частностямъ этого мвѣнія (ІЬ. 728). Разъ мы въ кругу возможно¬ 
стей, можно допустить и то, что прозвище Бойко дано окрестнымъ 
русскимъ населеніемъ по неизвѣстнымъ причинамъ, въ родѣ при¬ 
водимыхъ лѣтописью о Радимичахъ («Пищаньци волчья хвоста бѣ¬ 
гаютъ», подъ 896), и принадлежитъ языку этого населенія. Въ та¬ 
комъ случаѣ можно бы думать о связи съ боятися. Говорятъ, будь¬ 
те «Бойко робокъ, неразвязенъ, но трудолюбивъ, тогда какъ Гу¬ 
цулъ смѣлъ и лѣнивъ» (Кочубин. 1. с. 38), что впрочемъ какъ вся¬ 
кая общая характеристика значительнаго населенія («хохолъ лѣ¬ 
нивъ, хитеръ» и т. п.) сомнительно. Возможно, что прозвище Бой¬ 
ко, которое становится документально извѣствымъ одновременно 
съ именемъ Гуцуловъ (1703—4, Гол. I, 719) относится не къ столь 
глубокой древности, какъ думаютъ, и сложилось подъ вліяніемъ 
мысли о противоположности характера Бойковъ и Гуцуловъ. Коло¬ 
мийка: 

Ой Гуцули, Гуцуленьки, де сьте Бойка діли? 

Ци ви его испеклисте, ци сирого зъіли? 


ОідіїігесІ Ьу ѵ^оооіе 



НАГРАДЪ ГРАФА УВАРОВА. 


87 


—Нв ни его испеклисмо, ни сирого зъі'ли, 

Ино йшов черезъ гору та го вовки зъі'ли» 

(Г. I, 722) 

въ окончательной своей Формѣ неможетъ быть древнѣе имени Гу¬ 
цуловъ, т. е. по всей вѣроятности, XIV вѣка, времени переселенія 
Румынъ въ Буковину, но м. б. —гораздо позднѣе. Во всякомъ случаѣ 
говорить о слѣдахъ въ ней людоѣдства. (Воеводскій Эт. и миѳ. за¬ 
мѣтки, Зап. Новор. Ун. XXV, отд. оті 57—8) весьма опасно. Въ дру¬ 
гой редакціи, производность которой вовсе не очевидна, это — на¬ 
смѣшка не надъ Бойками, какъ думаютъ о первой, а надъ Гуцу¬ 
лами: 

Ой Гуцули, Гуцуленьки, де ви батька, діли? 

Чи зварили, чи спекли, чи сирого зъіли? 

Въ слѣдующемъ двустишіи, которое могло быть придѣлано вм. дру¬ 
гого, какъ отклоненіе насмѣшки отъ Гуцуловъ, подъ батькомъ можно 
понимать отца: 

—Не зварили, ни спекли, ни сирого зъіли, 

Лиш до сирої землі до суду зложили 

(Г. III, 478); 

но можетъ быть первоначально здѣсь разумѣлся попъ и имѣлся 
въ виду потѣшный разсказъ, въ родѣ извѣстнаго на Руси: Попъ 
вообразилъ, что забеременѣлъ; отъ стыда пошелъ въ свѣтъ, на¬ 
шелъ по дорогѣ замерзшаго, отрѣзалъ у него ноги вм. съ сапогами 
и взялъ ихъ съ собою; попросился къ людямъ ночевать в залѣзъ на 
печь. Ночью отелилась корова и хозяева положили теленка на туже 
печь. Попъ проснулся, пощупалъ теленка, пришелъ въ удивленіе 
что такъ незамѣтно для себя отелился, и опять, отъ стыда, скрылся 
тайкомъ отъ хозяевъ. Хозяева утромъ нашли на печи ноги въ са¬ 
погахъ, подумали, что теленокъ съѣлъ попа, испугались отвѣтствен¬ 
ности, ноги закопали, а теленка сожгли. Эта редакція слышана 
мною въ Пенз. губ., но могла быть другая, по которой сосѣди 
спрашиваютъ у хозяевъ: 

Де сьте батька діли? 
а вм. батька потомъ поставленъ Бойко. 


ОідіІігесІ Ьу ѵ^оодіе 







88 


ОТЧЕТЪ О ДВАДЦАТЬ-ВТОРОМЪ ПРИСУЖДЕНІИ 


Послѣднимъ разсматриваетъ авторъ населеніе Низкаго Беекида 
отъ р. Сана по Попрадскую долину въ Саидецкомъ у. Жители этой 
мѣстности сами себя называютъ Русинами или Русняками , а у 
сосѣдей извѣстны подъ именемъ Лемковъ (ед. Лемокъ, Лемакъ, ж. 
Лемчанка). Врядъ ли умѣстны сомнѣнія въ томъ, что Лемки , какъ 
думаетъ А. Торонскій, авторъ ст. «Русины— Лемки» (Зоря Галиц. на 
1860), Я. Ѳ. Г. и др., прозваны такъ отъ употребляемой ими сло¬ 
вак. частицы лем вм. лиш. Подобно этому за Карпатами «различа¬ 
ютъ русское населеніе тѣмъ, что называютъ однихъ Лемаками (отъ 
лем), другихъ (въ Мараморошѣ) Лишаками (отъ лиш), о чемъ сооб¬ 
щалъ Чапловичь еще въ 1829 г»; между Угорскими Словаками 
прозываютъ однихъ (на Спижѣ) Чотками (отъ чо-пак), другихъ 
(въ Земненскомъ комитатѣ) Сотаками (отъ со вм. цо, что), треть¬ 
ихъ Тертками (отъ ігрои вм. Іергѵ, теперь), (I, 726). — Всѣхъ рус¬ 
скихъ жителей этой мѣстности авторъ по Схематизму Перемышль- 
ской эпархіи за 1874 г. насчитываетъ ок. 123,000. Предполагаемое 
уменьшеніе населенія противъ 50-хъ годовъ почти на 22,000 — 
весьма вѣроятно, т. к. объясняется неблагопріятными экономиче¬ 
скими условіями, о коихъ упоминается въ вышеупомянутой ст. То- 
ронскаго (Заря Г. 403—4). 

Въ соотвѣтствіе вышеупомянутому мѣшеные, отмѣчу слѣдую¬ 
щее свѣденіе, сообщаемое авторомъ. Ежегодно весною болѣе до¬ 
статочные Лемки, занимающіеся перепродажей скота, преимуще¬ 
ственно овецъ '), отправляются на востокъ, къ Верховинцамъ. Они 
извѣстны даже Гуцуламъ въ Буковинѣ подъ именемъ Товтовъ 
(Мадьяр. Тої , Славянинъ). На Верховинѣ, по ихъ прибытіи, соби¬ 
рается сходка старшинъ изъ 20 — 30 селъ, на которой, послѣ уго¬ 
щенія, установляется токма, цѣна (овцы съ ягнятемъ, ярчука, яр¬ 
ки), отъ которой потомъ никто несмѣетъ отступить. Токма въ см. 
цѣны, достоинства, извѣстно у Гуцуловъ и по всей Верховинѣ- 
токмити, прицѣниваться, нанимать; стокмитися, сторговаться (Г. I» 
741). 

Этимологія этого, по видимому, весьма древняго юридическаго 
термина, кажется довольно ясною. 


*) Стало б. згошцики, гуртовщики, прасолы. Послѣднее слово—не отъ пра 
и соль, какъ понято это слово въ польской и какъ по видимому думалъ Даль; 
прас-олъ, съ су®., какъ въ ст. худ-олъ бѣд-олъ (мр. бід-ол-ага) и кор. *пра к-, 
откуда съ одной стороны просити н лит. рігаііі сватать съ другой Лит. регки 
покупаю, ргекіа, ргеКв цѣна. 


Рідііігесі Ьу ѵ^оодіе 




НАГРАДЪ ГРАФА УВАРОВА. 


89 


Есть нѣсколько сходныхъ случаевъ показывающихъ въ славян, 
и др. языкахъ существованіе, впрочемъ, весьма понятнаго перехода 
зваченій отъ совмѣстности, близости въ пространствѣ къ сравненію, 
сходству, парности, равенству. Сюда, между прочимъ, отвосится пред¬ 
логъ а и нѣкоторыя слова родственныясъ тк-нлѵги, рип£еге,1ап£еге: 
тъчьнъ, равенъ, сверстевъ (на пр. Лавр. 101, 9), собств. соткнутый съ 
другимъ или приткнутый къ..; точно , равно, именно, какъ будьто. 
Притча въ знач, приткнутаго къ слову, сказаннаго къ слову, и отсю¬ 
да — сравненія, параболы (значеніе, неимѣющее непосредственной 
связп съ притъко, притъча, случай, несчастье; иначе Бусл. Оч. I, 18, 
122—3; ср. 198), находитъ объясненіе въ слѣд: «да незазираите мене, 
братик, нонкже вы пьсѣхъ притъчю (=сравню съ собаками) ... .сего 
цѣща ни человѣцѣ васъ притычю (сравниваю съ..), нъ звѣрии 
пьсѣхъ, тъяю таком ь звѣри, иже...» (Златостр. до 1200 г. Срезн. 
Пам. Р. □.). Значеніе парности — въ серб, «лящ (=лихо) или тако, 
нечетъ (лишка) или четъ, отличномъ отъ тако, яіс; цел. тъкьмъ 
четный, равный; Болг. пижму , равно, Милад. 47, справедливо, ІЬ, 
49; карпаторусское токмита, подбирать чему пару, ровню и отсюда 
распредѣлять: «Сам Боже (зіе вм. Божий какъ у Голов.) Господь Ток- 
мит волики натри плуженьки....овечки на три струночки ( струнка — 
см. выше), ..пчолоньки — та в три рядоньки» [Стрый. у. ГолЛІ, 14; 
этому въ другихъ вар. соотвѣтствуетъ: >иугу* коні, пару ( воли на 
три плуги, лічит овечки на три струночки», Колом, у. ІЬ IV, 111; 
чиаруі (—распредѣляетъ по шарамъ [зегіез], верстамъ) коровки на 
три желка (? можно ли сравнить лит. §а1аз, конецъ?).. кладе воли у 
три плуженьки, стоженьки — у три шароньки, бджолоньки — у три 
Левоньки (ряды), срібло —у три бодноньки», Стрый. у. ІЬ II, 15]. Т. о. 
пижма въ см. цѣны есть собственно договоръ, какъ уравненіе тре¬ 
бованій и правъ сторонъ. Такимъ же уравненіемъ представляется 
въ нѣкоторыхъ словахъ и судъ. Само сл. пижма вѣроятно относи¬ 
лось и къ судебному примиренію, судя по болг. «(ДНО Гърче.. ни 
с( мирит, ни се пмжттп (при дѣлежѣ добычи); тъкмеокъ во Влахо- 
болг. грам. —расішп (Мікі. Бех.) *) • 


Въ заключеніе приведу мѣста, до нѣкоторой степени характе- 


') Не слѣдуетъ смѣшивать съ болг. такам, серб, такум (из турец.?) сбруя 
украшеніе, Милад. 29; «се променя, се натокма», Верков. Н. п. Макед. Буг. 
319. 


ОідіїігесІ Ьу ѵ^оодіе 



90 


ОІЧЕТЬ О ДВАДЦАТЬ -ВТОРОМЪ ПРИСУЖДЕНІИ 


ризующія воззрѣніе автора на вопросы, съ коими вообще трудно 
разминуться наблюдателю быта, языка, поэзіи, именно — на народ¬ 
ность, на ея процвѣтаніе и порчу. 

«Горцы и Подгоряне, вообще охраненные природными заборо- 
лами — горами и лѣсами, находились всегда въ какой-то разобщен¬ 
ности съ остальнымъ міромъ, жили въ замкнутости и менѣе подда¬ 
вались вліянію чужеземщины. Они относились ко всему, что только 
выходитъ изъ предѣловъ ихъ мѣстности, съ какою то недовѣрчи¬ 
востью и боязнью. Чужая рѣчь, чужой обычай, чужіе порядки и 
все, что выходитъ изъ области бытовой народа, или что выше его 
умственнаго кругозора, все это для него чужеземное, чужестранное: 
«то-то не по нашему, не по христіянски I» Горецъ непринимаетъ 
его, даже смѣется надъ нимъ. Благодаря этой замкнутости, отчуж¬ 
денности, отчасти и господствующимъ у него предразсудкамъ, на¬ 
родъ неподдавался и неподдается вліянію Поляковъ, Мадьяръ и 
Нѣмцевъ, удержалъ свой старинный языкъ, свой древній обычай, 
свой народный бытъ, и тѣмъ спасъ свою народность» (I, Объясн. 
этногр. карты 723). «При распредѣленіи обрядныхъ пѣсень» (и др.) 
«обращалось иною вниманіе на мѣстность, въ которой онѣ поются- 
Въ этомъ отношеніи я наблюдалъ географическое положеніе стра¬ 
ны, этнографическія особенности народнаго быта и разности язы¬ 
ка, смотря на край, былъ ли онъ болѣе, илп менѣе подверженъ па¬ 
губному вліянію чужестранцевъ и чужеязычмтовъ. Съ этой точки 
зрѣнія всего цѣльнѣе сохранилась Русская народность, а съ нею и 
чистота обычаевъ и языка, даже высшее достоинство и красота 
пѣсень въ Заднѣстрянскомъ краѣ, или собственно на сѣверовосточ¬ 
номъ погорьѣ Карпатъ, особенно у Гуцуловъ» *). «Къ нимъ близко 
подходятъ пѣсни Верховинцевъ и Бойковъ»... Пѣсни жителей «Сѣ¬ 
верозападнаго погорья, Лейковъ, двояки: однѣ имѣютъ русскій 
(мѣстный) обликъ, другія же заимствованы или передѣланы изъ 
словацкихъ и польскихъ. Первыя и по языку чище, вторыя же пе¬ 
реполнены словацкими и польскими особенностями. Такія же по 
большей части и угорско-русскія пѣсни. Между ними есть даже и 
(прямо) словацкія» (IV, Распредѣл. и огл. пѣсенъ, 9—10). 

Уже изъ этого, а равно изъ другихъ свѣденій, разсѣянныхъ по 
всему изслѣдованію (напр. о вліяніи Румыновъ), можно видѣть, что 


1 ) Но вѣдь есть основанія думать, что постороннія вліянія на Гуцуловъ 
были весьма сильны. Что тутъ было движеніе, а не застой, на это можетъ ука¬ 
зывать между прочимъ и новый характеръ Гуцульскихъ пѣсень. 


Рідііігесі Ьу ѵ^оодіе 






НАГРАДЪ ГРАФА УВАРОВА. 


91 


горы вовсе неслужатъ надежной защитой отъ постороннихъ влія¬ 
ній. Что до Лемковъ, то слова автора: «Лемко неперенимаетъ отъ 
Мазура ничем» справедливы лишь въ томъ смыслѣ, что у Лемковъ 
замѣтно гораздо большее тяготѣніе по языку, одеждѣ и пр. на 
югъ, къ Словакамъ, и должны быть сравнены со словами мѣстнаго 
наблюдателя, А. Торонскаго: «рѣчь Русина Сандецкаго округа та¬ 
кова, что ваблюдающій ее съ такого отдаленія, съ котораго нельзя 
разобрать отдѣльныхъ словъ, подумаетъ, что слышитъ Мазура, а 
не Русина (Зоря Гал. 423 — 4). Тотъ же авторъ считаетъ характе¬ 
ристичными напр. такіе случаи: Дѣвка Лемчанка служила въУгор- 
щинѣ, въ слѣдующемъ же селѣ за границею, межъ одними Руси¬ 
нами. Тѣмъ не менѣе, возвращаясь черезъ годъ домой, она уже 
такъ окликаетъ встрѣчныхъ женщинъ своего села: « Гей чуіце? А 
кадзито пешник до волала?» (стежка до села). Тѣ смѣются, зная, что 
она не слишкомъ то далеко побывала. Или: Пастка Стиранка че¬ 
резъ два-три года возвращается изъ Угорщины домой уже какъ 
Марія Гомбода и стоитъ на томъ, что это ее имя и прозвище, по¬ 
тому, молъ, что стиранка (кушанье, должно б. = мр. затирка) по 
мадьярски — юмбода , а имени Настка тамъ незнаютъ и ее звали 
Марця (ІЪ.; ср. Гол. I, Объясн. и пр. 743 — 4). Отъ такихъ наив¬ 
ныхъ экземпляровъ можно заключать и къ менѣе наивнымъ. 

Значеніе подобныхъ случаевъ болѣе ясно въ слѣдующей кар¬ 
тинкѣ. Сцена — въ корчмѣ на Подолѣ, близь мѣст. Копачинецъ, 
Чортковскаго у. Много народу; попойка, пляска — въ полномъ раз¬ 
гарѣ. Съ правой стороны, возлѣ печки особнякомъ стоитъ и рав¬ 
нодушно смотритъ на все австрійскій жбвтръ: на немъ Форменныя 
синія панталоны съ подтяжками, на шеѣ галстухъ, жилетъ разсте¬ 
гнутъ (комодъ), въ зубахъ трубка, на головѣ вицмундирная шапоч 
ка (юлъц-мица). Къ нему подходитъ мать и, поднося рюмку водки, 
говоритъ: «на! напийся, синоньку, горілоньки та розвесели душу! 
Ти-то, бувало, всім перед ведеш.»—«Никс Бромфен (Ьгапічгеіп)! Я 
тепер цісарска дитина, пум тейфель! Коби мені зайдель вайн , то 
алё: Якто ми в Штайермарку, або в Бемскім краю с Фрейкою підем 
собі штайера и польки, то, сакрамент инайн , аж абцаси с під шуіів 
(зсЬиЬ) відліт&ют; а тут, що за Фрейд танцювати з кмайн менш 
такой пауер-танц?» — «Ох, побила мене лихая доля, побила!» во¬ 
питъ мать.» Понімечили мою дитиноньку, понімечили: и язик пере¬ 
крутили, и в німецкую барву перебрали! Бідна-ж моя головонька! 
Пропав мій рідний син на віки вічниї, пропав!» «И я скажу, при¬ 
бавляетъ отъ себя авторъ: пропалъ твой сынъ на вѣки вѣчные 


ОідіїігесІ Ьу ѵ^оодіе 




92 


ОТЧЕТЪ О ДВАДЦАТЬ-ВТОРОМЪ ПРИСУЖДЕНІИ 


Онъ уже не твой, не вашъ, онъ не Русинъ (?)! Онъ уже вкусил. 
западной псевдоцивилизаціи. Онъ— цісарска дитина, и на команду ка¬ 
кого нибудь капрала онъ готовъ васъ рѣзать, колоть, стрѣлять. Вы 
для него не родня, вы у него «к майне пау ер , канальи!» Подобныя 
сцены мнѣ случалось видѣть и слышать на моихъ странствованіяхъ 
по Галицкой Руси, и настоящее описаніе—не что другое, какъ вос¬ 
произведеніе въ памяти бывшаго» (Гол. I, Объясн. къ изображ. 
13—7). 

Этотъ жовнеръ типиченъ, и намъ звакомъ, несмотря на другую 
окраску. 

Въ южной Руси, волею судебъ поставленной «якъ горох при до¬ 
розі» и осужденной на непрерывное топтанье и колотню, въ тече¬ 
ніе вѣковъ появляются и исчезаютъ цѣлые толпы отступниковъ 
вольныхъ и невольныхъ (въ узкомъ смыслѣ; въ широкомъ, всѣ не¬ 
вольны и лишь не всѣ равно самодовольны). Исторія знаетъ объ 
этомъ кое-что, искусство — мало, ибо напр. для повѣсти и романа, 
какъ и для живописи, южная Русь, не къ пользѣ общерусской, какъ 
бы вовсе несуществуетъ. Понятно, что авторъ несочувствуетъ по¬ 
рядкамъ, создающимъ явленія, въ родѣ вышеупомянутаго жовнера; 
но другое, чему онъ сочувствуетъ, частью невполнѣ ясно, частью, 
какъ отождествленіе народности со стариною и мнѣніе о ложности 
западной^-цивилизаціи (вообще или той ея стороны, которая сказы¬ 
вается во вліяніи на иноплеменниковъ?), можетъ подорвать довѣріе 
къ націонализму въ тѣхъ, для кого это ученіе нестоитъ крѣпко и 
не неразрывно связано съ самымъ предметомъ ихъ занятій. Развѣ 
при столкновеніи съ другою, не западною цивилизаціей, напр. 
византійской, невозможны такія же уродливыя явленія, и развѣ та¬ 
кихъ явленій въ самомъ дѣлѣ небыло? Тутъ, если кто и виноватъ, 
то не очки, а обезьяна, надѣвающая ихъ на хвостъ. Если бы по¬ 
стороннее вліяніе на народность было само по себѣ пагубно, то 
новыя народности невозникали бы вовсе. Если способность наро¬ 
да «неподдаваться», т. е. сохранять возможность дальнѣйшей жиз¬ 
ни, состоитъ лишь въ удержаніи старины, то она невозможна, какъ и 
то, чтобы вода немерзла на холодѣ и ледъ нетаялъ въ теплѣ. 

Ошибка состоитъ здѣсь въ представленіи народности только 
содержаніемъ. На дѣлѣ народность реальна по отношенію къ сво¬ 
ему прошедшему; но, какъ условленная имъ совокупность спосо¬ 
бовъ воздѣйствія на новыя вліянія *), она Формальна до такой сте- 


*) внѣшнія, но не непремѣнно инонарохвыя, ибо въ концѣ концовъ и на- 


Рідііігесі Ьу ѵ^оодіе 



НАГРАДЪ ГРАФА УВАРОВА. 


93 


пени, что съ сохраненіемъ ея совмѣстимо даже полное, лишь бы 
постепенное отрицаніе прежняго содержанія *). Языкъ, соглас¬ 
но съ этпмъ, есть нетолько одна изъ стихій народности, но и 
наиболѣе совершенное ея подобіе. Какъ немыслима точка зрѣнія, 
съ которой видны были всѣ стороны вещи; какъ въ словѣ не¬ 
возможно представленіе исключающее возможность другого пред¬ 
ставленія: такъ невозможна всеобъемлющая, безусловно-лучшая на¬ 
родность. Если бы объединеніе человѣчества по языку и вообще по 
народности было возможно, оно было бы гибельно для общечело¬ 
вѣческой мысли, какъ замѣна многихъ чувствъ однимъ, хотя бы 
это одно было не осязаніемъ, а зрѣніемъ. Для существованія че¬ 
ловѣка нужны другіе люди; для народности — другія народности. 
Послѣдовательный націонализмъ есть интернаціонализмъ, Какъ 
немногими знаками выражаются безконечныя числа в какъ нѣтъ 
языка и нарѣчія, которые небыли бы способны стать орудіями не¬ 
опредѣлимо разнообразной и глубокой мысли, которая однако ни¬ 
когда неможетъ сравняться съ познаваемымъ; такъ всякая на¬ 
родность, хотя бы и низшая, а ргіогі способна къ безконечному 
одностороннему развитію. 

Тутъ нѣтъ очевидно ложной мысли, что всякая народность 
должна совершать полный кругъ своего развитія *); но есть те- 


родная жизнь происходитъ въ я, для котораго все минотекущее есть внѣш¬ 
ность. 

1 ) Такъ животный организмъ остается самъ собою, не сохраняя въ себѣ 
своего прежняго вещества. Человѣкъ, воспитанный въ духѣ извѣстнаго уче¬ 
нія, можетъ оставаться вѣрнымъ этому духу, дошедши до отрицанія догма¬ 
товъ. Эту, впрочемъ, неновую мысль, я нахожу у Штейнталя: католикъ, про¬ 
тестантъ и еврей, сходящіеся въ религіозно философскихъ воззрѣніяхъ, да¬ 
ютъ имъ каждый свою историческую подкладку (ЯеіівсЬг. Ійг ѴіИкегрз. VIII, 
266—7). 

2 ) Не вси тоти сади родят, котри зацвітаюг, 

Не всі тоти поберутся, котри ся кохают. 

Половина саду родит, половина вяне; 

Половина шлюби берут, половина— марне. 

Половина саду родит, половина всхнеся; 

Половина побереся, решта розійдеся. 

(Гол. II, 782 (109), 783 (111); ср. Чуб. У, 198, 467.) 

Половина цвіта цвіте, половина вяне; 

Ходив козак до дівчини, теперь незагляне. 

(Гол. 466 <171) 


ОідіїігесІ Ьу ѵ^оодіе 



94 


ОТЧЕТЪ О ДВАДВАТЬ-ВТОРОМЪ ПРИСУЖДЕНІИ 


тепіо тогі для побѣдителей и ободреніе для побѣжденныхъ, пока 
еще дышутъ: «раненъ—двоемысленъ. а убитъ ужъ спитъ». 

Есть два рода націоналистовъ: стоящіе на точкѣ поглощаю¬ 
щихъ (А) и — на точкѣ поглощаемыхъ (Б). Нравственности, прав¬ 
ды больше на сторонѣ послѣднихъ; о первыхъ большею частью, 
можно сказать: «може ти, москалю, и добрий чоловік, та шенелія 
(гезр. теорія) твоя злодій». Они носятся съ сознаніемъ своего пре¬ 
восходства: ихъ путь къ идеалу человѣческаго развитія — лучшій; 
кто упирается ити, куда они гонятъ, тотъ грѣшитъ противъ Про- 
видѣнія, противъ разума исторіи. Имъ лестно считать успѣхъ мѣ¬ 
риломъ достоинства; но на это съ точки Б можно возразить, что 
бурьянъ глушитъ траву и пшеницу и т. п.: 

Найвисшому деревоньку вершок усихаі; 

Найкрасшому дітятоньку Бог долі недас. 

(Гол. II, 781) 

Ой поріс ромен *) з тином у рівень, 
а трава-та по облози *); 


Половина саду цвіте, половина вяне; 

Тяжко-ж мені на серденьку, як вечір настане 

(ІЬ II, 774) 

Неясность двухъ послѣднихъ мѣстъ устраняется ихъ сопоставленіемъ съ пер¬ 
вымъ 

1 ) Ромашка дикая, собачья, ни на что неупотребляемая. 

2 ) Там ее жалко, п. ч. скотъ вытопчетъ: 

Шкода травки и муравки (= трави муравої) тому облогови (ѵ. бере- 

гови;) 

Шкода мене молодої тому ворогови (вар. неробови, дуракови). 
Шкода мене молодої, шкода мого стану, 

Та як я ся леда біді у руки дістану 

(Гол. III, 291; II 779 2 ; Щасн. Солом. Колом. 63.). 

Шкода трави тай мурави, що-м по ней ходила; 

Шкода мене молоденькій, що-м дурня любила 

(Гол. II, 326). 

Облогъ и беретъ = ворогъ: 

Ой колись були ярі та пшениці, а тепера облоги; 

Ой колись були вірні сусідочки, а тепера вороги. 

Уси нивки поорані, одна облогу 

Усі дівки на мя добрі, одна ворогу і, (Гол. ІУ, 446). 

Посіяла-м руту круту меже берегами; 

Ой як тяжко мені жити меже ворогами! 


РідіїігесІ Ьу ^лООДІе 



НАГРАДЪ ГРАФА УВАРОВА. 


95 


Ой нема, вена правди ни в кону, 
тілько в единому Бозі! 

(Постом. Об. Ист. зн. Р. и. п.) 

А упрекаютъ Б въ томъ, что послѣдніе предпочитая «про¬ 
винціальный жаргонъ» языку образованныхъ, господствующихъ 
классовъ добровольно съуживаютъ кругозоръ своей нысли, лиша¬ 
ютъ свои умственные продукты всенирнаго рынка. Наставленіе об¬ 
ращено здѣсь преимущественно къ тѣмъ, отношенія коихъ къ язы¬ 
ку особенно интимны, и судьею въ этомъ душевномъ дѣлѣ являет¬ 
ся постороннее лицо, которому можно сказать: не безпокойтесь;ко¬ 
му дѣйствительно нужно нѣчто сказать («ѵепп еіпеш егпзі ізі ѵаз 
гп задеп». .. ОбіЬе), тотъ самъ лучше всѣхъ выберетъ слово, какое 
ему сподручнѣе, лишь бы ему немѣшали. Выходитъ это недурно. 
По крайней мѣрѣ положительно можно сказать, сославшись на сви¬ 
дѣтельство самихъ мыслителей и художниковъ, что между ними, 
именно потому что они заинтересованы рожденіемъ своей мысли, 
небмваетъ охотниковъ съ дуру говорить «по херамъ» или по офєн- 
ски; что многія мысли и многіе образы, нелишенные общаго зна¬ 
ченія, вовсе бы неродились безъ «провинціяльныхъ жаргоновъ». 
Что до вывоза на всемирный рынокъ, то мы знаемъ, что при немъ 
свои могутъ пухнуть съ голоду и что устраненіе этого голода есть 
лучшее средство къ установленію нормальной внѣшней торговли. 

А упрекаютъ Б, какъ руководителей (большею частью іп ро- 
Іепііа) низшихъ классовъ, за то, что Б будто бы хотятъ отупить 
простонародье устраненіемъ его отъ пользованія языкомъ господ¬ 
ствующихъ классовъ, хотятъ, но немогутъ, благодаря предупреди¬ 
тельнымъ мѣрамъ властей и благоразумію самого народа, которому 
«противенъ провинціальный жаргонъ въ школѣ и книгѣ». Это — съ 
больной головы на здоровую, ибо послѣдовательный націонализмъ 
нехочетъ власти, поддерживаемой насиліемъ, и потому исимѣетъ ин¬ 
тереса въ сохраненіи наличнаго невѣжества и бѣдности, въ недо¬ 
пущеніи людей въ источникамъ знанія. Онъ хочетъ лишь соблю¬ 
денія основного педагогическаго правила: неигнорировать налич¬ 
ныхъ средствъ учениковъ, а пользоваться этими средствами и раз¬ 
вивать ихъ. 


А вже-ж моя рута крута береженьки поре; 

А вже ж но! вороженьки по під боки коле 

(Гол. І, 292—3). 


ОідііігесІ Ьу ^лООДІе 



96 


ОТЧЕТЪ О ДВАДЦАТЬ-ВТОРОМЪ ПРИСУЖДЕНІИ 


Вообще денаціонализація сводится на дурное воспитаніе, на нрав¬ 
ственную болѣзнь: на неполное пользованіе наличными средствами 
воспріятія, усвоенія, воздѣйствія, на ослабленіе энергіи мысли; на 
мерзость запустѣнія на мѣстѣ вытѣсненныхъ, но ничѣмъ незамѣ¬ 
ненныхъ Формъ сознанія; на ослабленіе связи подростающихъ по¬ 
колѣній со взрослыми, замѣняемой лишь слабою связью съ чужими; 
на дезорганизацію общества, безнравственность, оподлѣніе. Даже 
когда подавляющіе довольно близки къ подавляемымъ, а послѣдніе 
нелишаются насиліемъ имущества и необращаются въ рабство 
грубѣйшихъ Формъ, денаціонализація все таки ведетъ къ экономи¬ 
ческой и умственной зависимости и служитъ источникомъ страда¬ 
ній. Ибо иноязычная школа, будетъ ли это школа въ тѣсномъ смы¬ 
слѣ, или солдатчина, или вообще школа жизни, должна приготовить 
изъ сознанія учениковъ родъ налимпсеста, при чемъ ея ученики и 
при равенствѣ прочихъ условій будутъ отставать отъ тѣхъ, кото¬ 
рымъ въ школѣ нужно было не забывать прежнее, а лишь учить¬ 
ся, т. е. прилагать школьныя крохи знанія и прочаго ко внѣ —и до 
школьнымъ его запасамъ. Извѣстно, до чего вредно для дальнѣй¬ 
шихъ успѣховъ уныніе, порождаемое сознаніемъ даже мнимой не¬ 
возможности выбиться изъ послѣднихъ рядовъ. Для денаціонали¬ 
зируемаго народа одна умственная и нравственная подчиненность 
создаетъ рядъ неблагопріятныхъ условій существованія. Вышеупо¬ 
мянутый австрійскій жовнеръ, ставшій удобнымъ орудіемъ въ ру¬ 
кахъ власти, неполучитъ за это даже капральства. 

Между отношеніями народовъ далекихъ другъ отъ друга, напр. 
Нѣмцевъ и Славянъ и отношеніями внутренними славянскими, вну¬ 
тренними русскими существуетъ не принципіяльная, а лишь коли¬ 
чественная разница. Поэтому здѣсь должно привести сказанное од¬ 
нимъ изъ теоретиковъ А о русскомъ языкѣ: «Говоровъ въ народѣ 
тысячи: всѣ немогутъ быть литературными языками. Одинъ вы¬ 
шелъ побѣдителемъ изъ «борьбы за существованіе », другіе его под¬ 
держиваютъ и обогащаютъ, пользуясь имъ для цѣлей своего обра¬ 
зованія. Такъ было вездѣ; такъ и у насъ до недавняго времени» 
(г. Будиловичь, въ Ж. М. Н. Пр. 1879. VI, въ ст. Исторія Слав, 
лит. Пыпина, 286). Мнѣ кажется это въ цѣломъ неяснымъ: Если 
«провинціяльные жаргоны», какъ выражается этотъ учоный, дол¬ 
жны «поддерживать и обогащать», то они должны жить и разви¬ 
ваться, что при нынѣшнихъ условіяхъ невозможно безъ школы н 
письменности. Въ такомъ случаѣ о борьбѣ за существованіе нѣче- 
го говорить и слѣдуетъ обращаться къ Формулѣ давно у насъ из- 


Рідііігесі Ьу ѵ^оодіе 



НАГРАДЪ ГРАФА УВАРОВА. 


97 


вѣстной: «Русскій языкъ.. силу свою., и богатство беретъ... изъ 
нарѣчій народныхъ... Величіе цѣлаго зависитъ отъ правильнаго 
развитія частей» (Метл. Нар. Южнор. п. Кіевъ. 1859. V). Если 
же говорить о борьбѣ за самое существованіе и о побѣдѣ одной 
стороны, то слѣдуетъ сказать о пораженіи и другой и о томъ, 
что побѣжденнымъ—горе и что ихъ трактуютъ лишь какъ этногра¬ 
фическій матеріалъ. Если оправдывать это тѣмъ, что такъ бывало, 
то можно оправдать и людоѣдство. 

Болѣе-менѣе рабское состояніе поглощаемой народности дол¬ 
жно же когда нибудь кончится. Побѣжденные должны же ког¬ 
да нибудь выучиться языку побѣдителей; но, по словамъ В. 
Гумбольта, до сихъ поръ, сколько знаю, неопровергнутымъ, «ника¬ 
кой народъ немогъ бы оживить и оплодотворить чужого языка 
своимъ духомъ безъ того, чтобы не преобразовать этого языка въ 
другой» (БеЪ. ѴегзЬіед. 208). Народность, поглощаемая другою, послѣ 
безмѣрной траты своихъ силъ, все таки въ концѣ концовъ приводитъ 
эту другую къ распаденію. Нынѣшній русскій литературный языкъ 
можетъ сохранять свое относительное единство лишь до тѣхъ поръ, 
пока онъ есть органъ незначительнаго меньшинства. Становясь 
дѣйствительно общерусскимъ, а тѣмъ болѣе общеславянскимъ, онъ 
въ тоже время распадался бы на нарѣчія 1 ). Т. о., по этому взгляду, 
нѣтъ выхода изъ круга взаимодѣйствія и весь вопросъ въ томъ, 
будутъ ли сберегаемы при этомъ народныя силы или растрачивае¬ 
мы въ угоду недостижимымъ цѣлямъ. 

Возвращаясь къ мнѣніямъ Я. Ѳ. Г., я думаю, что болѣзнь на¬ 
родности зависитъ не столько отъ того, что этнографическія влія¬ 
нія на нее сами по себѣ вредны, сколько отъ того, что народность 
бываетъ поставлена въ невозможность съ достаточною энергіею 
воздѣйствовать на эти вліянія, обновлять свое содержаніе, совер¬ 
шенствовать свои средства воспріятія. 


II. 

О величинѣ сборника пѣсень Я. Ѳ. Г., кромѣ приведеннаго въ 
началѣ этой статьи числа страницъ, даетъ нѣкоторое понятіе то, 
что въ Оглавленія по началамъ пѣсень, приложенныя къІУ-му тому 

і) Такъ дѣйствительно было съ языкомъ церковныхъ книгъ. До недавняго 
времени «и въ вѣкы вѣковъ» читалось въ южнорусскихъ церквахъ какъ «и во 
віки вікоу», иначе въ великорусскихъ, еще иначе въ сербскихъ и болгарскихъ. 

7 


ОідііігесІ Ьу ѵ^оодіе 


98 ОТЧЕТЪ О ДВАДЦАТЬ-ВТОРОМЪ ПРИСУЖДЕНІИ 

(не совсѣмъ полныя, на пр. съ пропускомъ стр. 521 — 56 іѴ-го т.) 
занесено обрядныхъ и игбрныхъ п. большихъ 484, думъ (въ галиц- 
скомъ смыслѣ) и думокъ 1253; многочисленныя мѣлкія пѣсни (ко- 
ломыйки, шумки н пр.) сюда вовсе невошли. Для сравненія можетъ 
служить то, что въ «Ріеёпі Іийи даіісуізк. \Ѵас1. г Оіевка, Ьѵ. 1833 
(516 стр.) южнорусскихъ пѣсень со включеніемъ коломыекъ и т. п. 
насчитываютъ 567, а въ Ріейпі Ішіи Кпвкіе^о ѵг Оаііс. їев. Раиіі. 
Ілг. 1839—40 (177-4-205 стр.), тоже съ коломыйкамн и со включе¬ 
ніемъ пѣсень, взятыхъ изъ сб. Максимовича—652. 

Я непридаю этнмъ *разсчетамъ большаго значенія, п. ч. въ 
нихъ считаются за единицу вещи разнородныя: и пѣсни, единствен¬ 
ныя въ своемъ родѣ, и каждый изъ варіантовъ; и пѣсня, состоя¬ 
щая изъ ряда куплетовъ, и отдѣльные ея куплеты. Важно только 
то, что изъ наличныхъ сборниковъ галицко-руссквхъ пѣсень сб. 
Я. Ѳ. Г.— більшій и лучшій, что всѣ его отдѣлы въ настоящее вре¬ 
мя незамѣнимы, а отдѣлъ колядокъ и щедровокъ по количеству 
поэтическихъ мотивовъ и красотѣ образцовъ значительно превос¬ 
ходитъ соотвѣтствующій отдѣлъ сборника г. Чубинскаго. 


Какъ почти всѣ большіе сборники произведеній устной словес¬ 
ности, сб. Я. Ѳ. Г. составлялся въ теченіе многихъ лѣтъ (съ 30-хъ 
по 70-е; пѣсни въ сборникахъ Максимовича записывались въ 20-хъ 
и 30-хъ годахъ, въ сб. Метлинскаго—въ 30-хъ и 40-хъ; приблизи¬ 
тельно къ тому же времени относится и начало сборниковъ, во¬ 
шедшихъ въ сб. г. Чубинскаго). Въ немъ сложены труды какъ са¬ 
мого Я. Ѳ., такъ и многихъ лицъ (болѣе 30-и поименованныхъ въ 
предисловіи, подписанномъ О. М. Бодянскимъ, Чт. въ Об. Ист. и 
Др- 1863. ПІ) и послѣсловіи Я. Ѳ. Г. (т. IV, Свѣденія о собирате¬ 
ляхъ и пр.), почти исключительно священниковъ, учителей, семина¬ 
ристовъ, дьячковъ и учевиковъ сельскихъ школъ. 


Я. Ѳ. Г. держится т. наз. этимологическаго правописанія. Объ 
этомъ, какъ извѣстно, у насъ съ давнихъ поръ существуютъ раз¬ 
личныя мнѣнія. По мнѣ, пусть бы было и этимологическое право¬ 
писаніе, лишь бы мы знали, какъ его читать. Если думать, что мы 
знаемъ уже достаточно, что подробности излишни, то можно по¬ 
мириться я съ правописаніемъ этимологическимъ, изображающимъ 
только общія звуковыя свойства русской рѣчи, даже безъ значковъ, 
указывающихъ мѣста діалектическихъ измѣненій; и съ правописа- 


Рідііігесі Ьу ѵ^оодіе 




НАГРАДЪ ГРАФА УВАРОВА. 


99 


ніемъ Фонетическимъ, принимающимъ часть вм. цѣлаго, избранный 
говоръ, вмѣсто всѣхъ остальныхъ. Но кто же рѣшится теперь 
утверждать, что мы знаемъ уже достаточно и что игнорируемое въ 
обоихъ упомянутыхъ случаяхъ неважно? Изданіе произведеній 
устной словесности должно быть закрѣпленіемъ ихъ грамотою преж¬ 
де всего въ томъ видѣ, въ какомъ ихъ застаетъ наблюдатель. Смѣ¬ 
шеніе этого чисто-научнаго дѣла съ дѣломъ практическимъ, како¬ 
во образованіе объединяющаго письменнаго языка, вноситъ неправ¬ 
ду въ то и другое. 

Теперь, по крайней мѣрѣ у насъ, подобными разсматриваемому 
сборниками пользуется лишь небольшой кружокъ учоныхъ, преиму¬ 
щественно филологовъ. Для читателей такого рода я», б, ё, й и і де¬ 
вятеричное передъ й и въ міръ, какъ средства облегченія понима¬ 
нія и средства объединенія Руси, совершенно ничтожны, а какъ 
помѣха хорошему изданію текста весьма замѣтны. Хотя и можно 
до нѣкоторой степени совмѣстить въ правописаніи этимологичность 
и Фонетичность, но это будетъ громоздко и, главное, ни на что не¬ 
нужно. 

Въ прежнее время нѣкоторые изъ писавшихъ и издававшихъ 
на малорусскомъ языкѣ, или, какъ говорятъ укоризненно, жаргонѣ, 
могли при выборѣ правописанія руководствоваться мыслью не толь¬ 
ко облегчить чтеніе предполагаемымъ великорусскимъ читателямъ 
(изъ тѣхъ, коихъ затрудняетъ віл или в у л вм. волъ), но и доказать 
имъ свое родство съ ними и извинить въ ихъ глазахъ свою особ- 
ность *). Врядъ ли можно предположить такія цѣли въ научномъ 
изданіи нашего времени. 

Бели нѣтъ средства записывать Фонетически вѣрно, т. е. нѣтъ 
нужнаго для этого знанія, досуга, вниманія (коихъ нужно гораздо 
менѣе для правописаній объединительныхъ), то на нѣтъ и суда 
нѣтъ. Лучше блѣдный и даже искаженный образъ народнаго слова, 
чѣмъ никакого. Но извиненіе неесть оправданіе, и въ принципѣ 
стоитъ крѣпко, что сборникъ образцовъ устной словесности дол¬ 
женъ удовлетворять и требованіямъ языкознанія. Съ этимъ со¬ 
гласно только правописаніе, систематически избѣгающее всякихъ 

*) Въ родѣ того, какъ Добчинскій говоритъ: 

«Старшій то сынъ ной, изволите видѣть, рожденъ иною еще до брака... 

Хлестаковъ. Да? 

Добч. То есть, оно такъ только говорится, а онъ рожденъ мною такъ со¬ 
вершенно, какъ бы и въ бракѣ, и все это, какъ слѣдуетъ, я завершилъ по¬ 
томъ законными узами супружества-съ... 

7 * 


Рідііігесі Ьу ѵ^оодіе 



100 


ОТЧЕТЪ О ДВАДЦАТЬ-ВТОРОМЪ ПРИСУЖДЕНІИ 


иносказаній; умышленно ничего немаскирующее; не объединяющее, 
а представляющее раздѣльно то, что и существуетъ раздѣльно; не¬ 
преслѣдующее другихъ цѣлей, кромѣ научныхъ. 

Спрашивается, какая послѣдовательность, какая историческая 
перспектива въ написаніи на пр. слѣдующаго стиха колядки, запи- 
писанной въ Сяноцкомъ уѣздѣ: 

Другій полетѣвъ быстровъ рѣченьковъ 

(Гол. II, 2)? 

ій въ другій —ни этимологвчно (ибо въ древ. русс. — їм —), ни 
Фонетично (ибо у Лемковъ іы), и поставлено по недоразумѣнію, ко¬ 
торое видно въ словахъ А. Торонскаго: «замѣчательно, що Руси- 
ны-Лемки, якъ и прочіе горндки, противъ общему правилу рускою 
выговора , м выговориваютъ, на пр. магкый* (Зоря Гал. 1860, 426). 
Измышленіе грамматистовъ, считавшихъ русскимъ лишь то немно¬ 
гое, что имъ было извѣстно, принято за общее правило русскаго 
языка. Въ полетѣвъ поставлено древнее общеславянское № и г, и 
относительно-новое діалектическое в, которое б. м. и возникнуть 
бы немогло, если бы за нимъ сохранилось а; на предыдущей стра¬ 
ницѣ— пріѣхавъ, а въ слѣдующей строкѣ пріѣхалъ, что въ спискѣ 
опечатокъ непоправлено. Въ рѣченьковъ ѣ и нь этимологично, но 
въ слѣдующей же строкѣ— рѣчейковъ, гдѣ ей Фонетично; ень — 
негармонируетъ съ - овъ. Послѣ этого послѣдняго окончанія, пб- 
явившагося вмѣсто исконно-русскаго ою, во всякомъ случаѣ вм. 
окончанія на гласную, поставлено небывалое ъ, въ силу рутины. 

Или: на стр. 324—5 1-го т. напечатаны 3 пѣсни безъ обозначе¬ 
нія мѣста и лица. Въ 1-ой— этимологическое ѣ, по фонєтич. у изъ о и, 
что было бы интересно, если бы было удостовѣрено, ю изъ е пе¬ 
редъ мягкою (сюмъ сынувъ пѣтунувъ, сюмъ купъ); этимологйч. 
-ень- и рядомъ— ей: браженька, головонька, но до кумнатойки, бра- 
жейку, музычейки, виднейко, мякейко. Во 2-й и 3-й — вездѣ ень, а 
не ей (дѣвчинонько); о=у (и я змук и кунь змукъ, вунъ) и 6 (п£ду); 
ь въ будеш» и т. (неизвѣстно по какому принципу); за тобою, (о 
чемъ выше); е (этимологич.?) въ «че.чъ нелюбишь; теперь «съ (ь не¬ 
извѣстно по какому принципу; ъ въ ісъ —какъ знакъ твердости); ся 
гнѣвалъ, нем&мъ, съ ъ, не то по рутинѣ, не то въ предположеніи 
что въ слав. нар. имѣющихъ эти Формы 1 л. ед. наст, въ историче¬ 
ское время (ибо въ этимологич. правописаніи нашего времени врядъ- 
ли кто либо рѣшится возстановлять доисторическую старину) стоя¬ 
ло ъ, что сомнительно. 


Рідііігесі Ьу ѵ^оодіе 



НАГРАДЪ ГРАФА УВАРОВА. 


101 


Т. о. желающій пользоваться сборникомъ Я. Ѳ. Г. дли исторіи 
звуковъ встрѣтитъ въ правописаніи немало затрудненій. Бъ иныхъ 
случаяхъ, если нельзя будетъ положиться на себя, ему прійдется 
справляться со сборниками, напечатанными латинскимъ шрифтомъ 
издатели коихъ держались болѣе вѣрнаго начала. 

Впрочемъ необходимо замѣтить, что тѣмъ не менѣе въ сборни¬ 
кѣ разсѣянно много удовлетворительно записанныхъ образцовъ 
языка, и что то, что мнѣ кажется недостаткомъ правописанія,при¬ 
надлежало направленію, которому слѣдовали и слѣдуютъ многіе 
Галичане, а у насъ—памятные своею ученою дѣятельностью М. А. 
Максимовичъ и О. М. Бодянскій. Имѣю основаніе думать, что по¬ 
слѣдній развѣ крайне неохотно допустилъ бы другое правописаніе 
въ изданіи М. Об. Ист. и Древ. 


Распредѣленіе пѣсенъ. Въ послѣсловіи (Распредѣленіе и оглавле¬ 
ніе П. Г. и Уг. Р. т. IV, стр. 5 сл.) почтенный собиратель говоритъ 
слѣдующее: 

«Въ 30-хъ и 40-хъ годахъ, когда я приготовлялъ къ печати 
пѣсни, помѣщенныя въ І-ой и въ началѣ П-ой части, весь запасъ 
пѣсень состоялъ изъ однихъ эпическихъ» (т. н. думъ, не въ украин¬ 
скомъ смыслѣ)» и лирическихъ (думокъ), да изъ нѣсколькихъ обряд¬ 
ныхъ» (смѣшаннаго характера) «и плясовыхъ» (почти всегда лирич.). 
«Думы и думки напечатаны въ І-ой, обрядныя и плясовыя во П-ой 
части» (Чт. Об. И. и Др. 1863 и 64). «Когда у меня опять нако¬ 
пилось значительное количество пѣсень, то я, пересмотрѣвъ вновь 
все собранное, старался привести его въ порядокъ, неизмѣняя при 
этомъ въ существѣ первоначальной системы. И такъ съ 1870 г 
стали печататься (ІЬ) Разночтенія и Дополненія къ пѣснямъ, соста¬ 
вившія Ш-ю (Думы и думки) и ІѴ-ю ч. (Обрядныя)...» «Т. о., по не¬ 
обходимости, строгій порядокъ дѣленія немогъ быть соблюденъ 
съ начала до конца, въ чемъ вина должна быть приписана, конеч¬ 
но, одному лишь собирателю». Въ восйолненіе замѣченныхъ соби¬ 
рателемъ недостатковъ, онъ предлагаетъ въ концѣ (IV т.) « Оите - - 
матмческое оглавленіе пѣсень», общая схема котораго такова: 

Г. I. Обрядныя п. хоровыя. 

А. При общественныхъ праздникахъ и увеселеніяхъ. 

I Колядки и шедровки. 

II Меланки (на канунѣ Новаго года и на Новый годъ). 


Рідііігесі Ьу ѵ^оодіе 



102 


ОТЧЕТЪ О ДВАДЦАТЬ-ВТОРОМЪ ПРИСУЖДЕНІЯ 


III Гаивки (на Святой н.). 

VI Царинныя идя русальныя. 

V Соботки (на Ивановъ день, т. е. на канунѣ). 

VI н VII Обжинковыя и жатвенныя. 

Б. При семейныхъ праздникахъ. 

I Ладканья (свадебныя). 

II Крестинныя. 

Ш Круговыя и перовыя. , 

IV Плясовыя (Колоиыйки и т. п.). 

Т. II. Пѣсни нехоровыя. 

I Думы *) (= «довга поважна пісня», съ болѣе важнымъ я про¬ 

тяжнымъ напѣвомъ, чѣмъ думка). 

1. Былевыя. 

а. О дѣяніяхъ народныхъ; думы козацкія. 

б. О событіяхъ изъ жизни обыкновенныхъ лицъ. 

2. Бытовыя. 

а. Козацкія. 

б. Гайдамацкія. 

в. Воинскія (солдат.) и рекрутскія. 

г. Господарскія и скотарскія. 

д. Нравственно-поучительныя и религіозныя. 

II Думки (п. съ преобладающимъ лирическимъ характеромъ). 

а. Любовныя, семейныя и житейскія. 

б. Иносказательныя. 

в. Колыбельныя. 

III П. Веселыя и охочія. 

а) Шуточныя. 

б) Небыличныя. 

в) Пьянвцкія и корчемныя. 

Изъ подраздѣленій отмѣчу въ отдѣлѣ колядокъ: а) запѣвы; б) 
колядки хозяину или хозяевамъ вмѣстѣ; в) хозяйкѣ замужней; г) 
вдовѣ; д) сыну; е) дочери; ж) пожеланія и благодаренія. Кромѣ 
того въ обрядныхъ пѣсняхъ, гдѣ позволялъ матеріалъ, собиратель 


') Думы въ украин. смыслѣ въ Г&іиц. и Угорской Руси почти неизвѣстны. 
Инь нихъ въ Сб. помѣщена только одна про Коновченка. 


ОідііігесІ Ьу ѵ^оодіе 



НАГРАДЪ ГРАФА УВАРОВА. 


103 


распредѣлять пѣсни въ этнографической постепенности, начиная 
съ сѣв.-вост. погорья Карпатъ (Гуцулы, Верховинці»! и Бойки), за 
тѣмъ переходя на сю сторону Днѣстра въ Галицкое Подолье и 
Ополье (Тернопольскій и Бережан, у.), наконецъ къ Лемкаиъ и въ 
Угорскую Русь. аКто внимательно прочтетъ самыя пѣсни въ вы* 
шепоказанномъ порядкѣ, да къ тому еще разсмотритъ прилагаемыя 
къ изданію изображенія, тотъ увидитъ постепенность оттѣнковъ 
народныхъ обликовъ и убѣдится въ справедливости моего дѣленія. 
Въ свое время можно будетъ подраздѣлить и плясовыя п., а также, 
думы и думки» (Т. IV, Распредѣл. и пр. 10). 

Можно замѣтить, что п. шуточныя, принимаемыя за особый 
отдѣлъ и другими собирателями (Паули, Метл., Чубин.) непред- 
ставляютъ какого либо единства; что нельзя усмотрѣть, почему 
пѣсня иносказательная (отдѣлъ тоже принимаемый и др. собирате¬ 
лями) неможетъ быть въ тоже время любовной или семейной, быле¬ 
вой, на пр. козацкой, невольвицкой, шутливой, небыличной. Можно 
бы также привести примѣры невѣрнаго распредѣленія пѣсень по 
отдѣламъ нѣсколько болѣе прочнымъ; но вмѣсто этого я представ¬ 
лю нѣсколько общихъ соображеній о систематизаціи пѣсень. 


О необходимости формальнаго основанія дѣленія пѣсень. Есть ве¬ 
личайшее сходство между словомъ, сохраняющимъ представленіе 
(образнымъ), и поэтическимъ произведеніемъ; между словомъ, поте¬ 
рявшимъ представленіе, и произведеніемъ прозаическимъ, научнымъ. 
Отступленіе, которое б. м. слѣдовало бы сдѣлать въ поясненіе это¬ 
го, я отложу до другого случая, и ограничусь только выводомъ, что 
такое же сходство — и въ рѣшеніи вопроса о распредѣленіи словъ 
и поэтическихъ произведеній. 

Языкознаніе можетъ распредѣлять слова лишь по ихъ Формѣ 
внѣшней и внутренней. Принявши за основаніе дѣленій содержаніе 
(дальнѣйшее или послѣднее значеніе) оно, вошло бы въ область дру¬ 
гихъ наукъ (мое соч. Изъ Запис, по Русс. Гр. I, 10 —11). Конечно 
изслѣдователь языка можетъ пользоваться результатомъ языко¬ 
знанія для рѣшенія всякаго рода научныхъ вопросовъ; но такое 
взаимодѣйствіе наукъ должно быть сознательно. Языкознаніе само 
по себѣ неможетъ удовлетвориться какимъ бы то ни было поряд¬ 
комъ, внѣшнимъ по отношенію слову, на пр. распредѣленіемъ 
словъ по отдѣламъ космографіи, метеорологіи, физики, минерало¬ 
гіи, ботаники и пр. На оборотъ, историкъ культуры можетъ съ 


Рідііігесі Ьу ѵ^оодіе 





104 


ОТЧЕТЪ О ДВЛДЦАТЬ-ВТОРОМЪ ПРИСУЖДЕНІИ 


успѣхомъ пользоваться языкознаніемъ лишь на столько, на сколько 
самимъ языкознаніемъ изслѣдованы группы и направленія словъ, 
установленныя на основаніяхъ чисто-Формальныхъ и перекрещи¬ 
вающія всякія реальныя классификаціи. 

Порядковъ, свойственныхъ языкознанію, въ своей чистотѣ су¬ 
ществующихъ только идеально, два: азбучный (на основаніи одной 
звуковой Формы) и основанный на Формальномъ значеніи, т. е. на 
представленіи и отношеніи его къ ближайшему значенію. Корне¬ 
словіе есть порядокъ сложный. Этимологическое семейство обо¬ 
собляется на основаніи единства корня, какъ знаменательнаго звука 
или комплекса звуковъ (Изъ Зап. по Русс. Гр. I, 12 сл.). Вь спосо¬ 
бѣ нисхожденія членовъ семейства А усматриваются аналогіи со 
способомъ нисхожденія въ семействахъ Б, В. .. Такъ какъ эти ана¬ 
логіи многочисленны,то всегда порядокъ семействъ А, Б, В... при¬ 
нимается въ сущности лишь потому, что нужно съ чего либо на¬ 
чать; чѣмъ многосторонѣе этимологическое ислѣдованіе, тѣмъ раз¬ 
нообразнѣе въ немъ указатели другихъ группировокъ семействъ. 

Что языкознаніе — относительно словъ, то исторія поэзіи — от¬ 
носительно поэтическаго произведенія. Точка зрѣнія послѣдней так¬ 
же Формальна и изслѣдованіе съ нея также необходимо, какъ усло¬ 
вія успѣшнаго пользованія поэтическимъ произведеніемъ для цѣлей 
житейскихъ и научныхъ (историческихъ и др.), — мысль далеко не 
новая. Въ частности, существенная односторонность всякихъ рас¬ 
предѣленій пѣсень по признакамъ не историко-поэтическимъ имен¬ 
но и состоитъ въ томъ, что они болѣе-менѣе игнорируютъ поэтич¬ 
ность этихъ произведеній, разсматривая ихъ какъ содержаніе, какъ 
лѣтописныя замѣтки и т. п. Будь эти распредѣленія послѣдова¬ 
тельны, они должны бы разрушать цѣльность нетолько сложныхъ 
поэтич. произведеній, но и входящихъ въ нихъ относительно недѣ¬ 
лимыхъ образовъ; они свелись бы на составленіе мозайки изъ кусоч¬ 
ковъ, вырванныхъ изъ своей естественной связи и искусственно 
обдѣланныхъ. Народная пѣсня есть матеріалъ для языкознанія, эт¬ 
нографіи, исторіи, психологіи и пр. Но этимъ наукамъ нужна вовсе 
не пѣсня, а на пр. языкознанію — звукъ, слово, Форма, оборотъ и т. 
п. Съ точки зрѣнія исторіи въ болѣе тѣсномъ смыслѣ слова при¬ 
ходится изъ извѣстныхъ пѣсенныхъ семействъ брать лишь тѣ 
пѣсни, въ коихъ упоминаются такія то лица и обстоятельства, иног¬ 
да вовсе несущественныя для самой пѣсни, или же, какъ на пр., въ 
Ист. П. Мр. н. Ант. и Драгом, т. І, № 20, 64, 66, 69,—отклоняться 
отъ принципа, вдаваясь въ историко-литературныя изслѣдованія. 


Рідііігесі Ьу ѵ^оодіе 



НАГРАДЪ ГРАФА УВАРОВА. 


105 


Подобнымъ образомъ миѳологъ изъ обширнаго круга пѣсень возь¬ 
мете лишь немногое. Для языкознанія и этнографіи можетъ быть 
полезно только распредѣленіе п. по говорамъ и мѣстностямъ, отчасти 
принятое въ «Систематич . Оь.гавл. п. Я. Ѳ. Г. Мѣстность, говоръ, 
должны б. отпечатаны въ каждомъ образцѣ, такъ, чтобы такое 
распредѣленіе можно было сдѣлать и изъ всякаго другого, но, бу¬ 
дучи принято за главное, этнографическое основаніе разъединяетъ 
семейства п. Историко-литературный принципъ, какъ въ языкозна¬ 
ніи этимологическій, влечетъ къ выходу за предѣлы говора, нарѣ¬ 
чія, языка, такъ что чѣмъ шире этнографическія границы сбор¬ 
ника, тѣмъ совершеннѣе можетъ быть въ немъ генетическая гру- 
пировка пѣсень. Это принципъ сравнительнаго языкознанія и срав¬ 
нительной исторіи словесности. Съ этой точки уже теперь чувствует¬ 
ся неудобство отдѣленія въ особыя изданія пѣсень галицко-рус- 
скихъ. Само собою, что болѣе обширрыя историко-литературно-эти- 
модогическія сравненія будутъ хромать безъ извѣстной степени по¬ 
ниманія, добываемой только въ узкихъ этнографическихъ границахъ. 

Въ чемъ же именно состоитъ этимологическій пріемъ въ обла¬ 
сти исторіи народной поэзіи? 

Уже въ вышесказанномъ заключено то, что если при посторон¬ 
нихъ для пѣсень основаніяхъ классификація начинается съ выдѣ¬ 
ленія изъ пѣсень извѣстныхъ элементовъ, съ разложенія; то при 
основаніяхъ внутреннихъ нужно начать съ пѣсни въ ея конкретности. 

Пѣсня слагается по образцу прежней, т. е. между прочимъ при¬ 
мыкаетъ къ ней своимъ напѣвомъ и стихотворнымъ размѣромъ. Это 
наиболѣе общія Формальныя основанія генетическаго распредѣле¬ 
нія. *) Установленіе генеалогіи напѣвовъ должно бы ити объ руку 
съ изслѣдованіемъ генетическихъ отношеній размѣровъ и прочаго. 
Если это вѣрно, то теперь у насъ объ удовлетворительномъ гене- 


*) Распредѣленіе пѣсень по напѣвамъ было бы только возстановленіемъ, 
исправленіемъ и закрѣпленіемъ ассоціацій, уже существующихъ въ мысли 
пѣвцовъ. Когда Ст Верковичь спросилъ у нѣкоей ДаФины изъ Сереза, отъ 
которой онъ записалъ около 270 пѣсень, какъ ей приходитъ все это въ голо¬ 
ву, она отвѣчала, что находитъ пѣсни только по напѣвамъ, т. е. сначала вспо¬ 
минаетъ напѣвъ, слышанный еще въ молодости, а тотъ часъ вслѣдъ за тѣмъ 
и самую пѣсню (ВерковиЬ, Нар. п. Макед. Бугара, І, ХУ1). Т. о. напѣвъ по от¬ 
ношенію къ тексту есть не только нѣчто болѣе общее, но и — оставляющее 
слѣды, легче возстановляемые памятью. «Мы были», говоритъ другой наблю¬ 
датель, «довольно часто свидѣтелями того, что при рекрутскихъ наборахъ ма¬ 
тери, разстававшіяся съ сыновьями, послѣ первыхъ приступовъ горя, сказы¬ 
вавшихся лишь отдѣльными звуками и словами, садились на землю и заводили 


ОідііігесІ 


эсі Ьу Соск^іе 


106 


ОТЧЕТЪ О ДВАДЦЛТЬ-ВТОРОМЪ ПРИСУЖДЕНІИ 


тячѳскомъ распредѣленіи пѣсень нѣчего и думать. Для него нѣтъ 
ни достаточныхъ матеріаловъ, ни нужнаго соединенія знаній въ 
изслѣдователяхъ. Нельзя винить нашихъ собирателей за то, что у 
нихъ относительно-легкое записыванье словъ нейдетъ рядомъ съ 
записываньемъ напѣвовъ, которое во многихъ случаяхъ одно толь¬ 
ко и можетъ предохранить отъ неточностей и ошибокъ въ переда¬ 
чѣ размѣра. Мы видимъ, что и при бблыпемъ, чѣмъ у насъ, распро¬ 
страненіи знанія музыки, и при ясномъ сознаніи того, что пѣсня, 
особенно лирическая, безъ напѣва теряетъ половину жизни и цѣны, 
что слова, по видимому ничтожныя, получаютъ иногда глубокій, 
иногда совершенно неожиданный смыслъ отъ напѣва; даже и при 
этомъ далеко не всѣ собиратели могли слѣдовать примѣру Эрбена 
и Сушила, которые тоже врядъ ли думали о паралельиоиъ исто¬ 
рико-музыкальномъ и историко - поэтическомъ изслѣдованіи. Для 
того, чтобы это дѣло могло у насъ пойти впередъ, нужны прежде 
всего многочисленные собиратели, руководящіеся эстетическими 
побужденіями; развитіе же образованнаго общества въ этомъ на¬ 
правленіи встрѣчаетъ у насъ нетолько внутреннія, но и внѣшнія 
препятствія. Это одинъ изъ множества случаевъ, когда вещи, по 
видимому столь далекія другъ отъ друга, какъ Формальная класси¬ 
фикація словесныхъ произведеній и устройство общества, находят¬ 
ся между собою въ связи. 

Говоря о размѣрѣ малорусскихъ пѣсень, я отвлекаюсь отъ менѣе 
ясныхъ, требующихъ еще изслѣдованія свойствъ его, зависящихъ 
отъ ударенія, и останавливаюсь только на томъ, чѣмъ онъ сходится 


печальныя напѣвы (Кіадетеіосііеп) безъ словъ» (Аідпег, ІІпдагівсЬе ѴоІкшІісЬ- 
Іипдеп, Реві, 1873, XIX). Это сказано о мадьяркахъ, но замѣчается, по сло¬ 
вамъ третьяго наблюдателя (ІЬ) н между Румынками и Сербіянками. На Руси, 
сколько извѣстно причитанье безъ словъ иевстрѣчается, такъ что, вѣроятно, 
у разныхъ племенъ и въ разныя времена степень отдѣлимости напѣва отъ 
текста различна. То, что «въ народной пѣсни мелодія предшествуетъ тексту 
и ведетъ его за собою» (а не раждается вмѣстѣ с нимъ (Аірт. 1. с.)» принятое 
за общее положеніе, такъ же невѣроятно, какъ то, что въ языкѣ членораз¬ 
дѣльные звуки влекутъ за собою значеніе. Вышеупомянутыя иадярскія матери, 
какъ и ДаФина, не создавали напѣва, а лишь вспоминали готовый, уже свя¬ 
занный съ извѣстнымъ текстомъ. Ихъ отличіе отъ ДаФины, если было, могло 
состоять лишь въ томъ, что воспроизведеніе в пересозданіе, т. е. приспособ¬ 
леніе къ данному случаю словесной стороны пѣсни, было въ нихъ чѣмъ либо 
замедлено или и вовсе сдѣлано невозможнымъ, что было бы явленіемъ такого 
порядка, какъ возникновеніе чисто-инструментальной музыки съ одной сто¬ 
роны и стихотвореній безъ мелодіи съ другой. 


Рідііігесі Ьу ѵ^оодіе 



НАГРАДЪ ГРАФА УВАРОВА. 


107 


съ размѣромъ нарѣчій, имѣющихъ постоянное удареніе, именно на 
цезурѣ, стихѣ, куплетѣ. Формула пусть будетъ такая: 

*[8 -+- 9] = *[ (4-і- 4) •+- (4 -+- 5) ] = 


= [(Осичино-березино), (чом негориш, та все куришся?)] 
[(Молодая дівчинонько), (чомъ нежввеш, тільки журишся?)] 

Чуб. V, 548, 

т. е. въ скобкахъ [ ] заключенъ стихъ, въ скобкахъ ( ) — полусти¬ 
шіе, дѣленія коего, соотвѣтствующія стопамъ, но всегда состав¬ 
ляющія грамматическія единицы, со стороны количества слоговъ 
обозначены цифрами; число передъ [ ] показываетъ, сколько разъ 
повторяется стихъ для составленія куплета. Грамматическія дѣле¬ 
нія совпадаютъ съ дѣленіями куплета и стиха. ЕгуатЬетепІ, если 
встрѣчается, указываетъ на книжность и польское вліяніе. Т. к. 
размѣръ избирается одновременно съ напѣвомъ, то главныя музы¬ 
кальныя дѣленія совпадаютъ съ грамматическимъ. 

Извѣстные разряды малорусскихъ (и др. сродныхъ) п., обозна¬ 
ченные столь явственно, что ихъ неможетъ обойти никакая клас¬ 
сификація, кромѣ чисто-реальной, характеризуются прежде всего 
характеромъ напѣва и размѣромъ. Установляя эти разряды, клас¬ 
сификаторы могутъ думать, что они руководствуются назначеніемъ 
пѣсня, условливающимъ въ общемъ, ея содержаніе; но что это не 
такъ, доказывается существованіемъ прочно установившихся раз¬ 
рядовъ, которые, ни спеціальнаго назначенія, ни опредѣленнаго со¬ 
держанія, неимѣютъ, ибо на пр. ошибочно думать, что коломыйка 
есть пѣсня только плясовая. Изъ такихъ разрядовъ преясде всего 
бросаются въ глаза колядки , въ коихъ постоянно выдерживается 
размѣръ *[5 -4- 5] съ припѣвомъ отъ трехъ слоговъ до двухъ сти¬ 
ховъ и въ коихъ отклоненія отъ этого суть искаженія. Музыкаль¬ 
ныхъ мотивовъ колядокъ, кажется, вовсе нѣтъ въ печати. Затѣмъ— 
веснянки. Опредѣленность общаго характера ихъ напѣва такова, что 
ихъ можно узнать издали. Размѣровъ нѣсколько. Изъ нихъ одинъ— 
похожій на размѣръ колядокъ (*[5 -+• 5]) но безъ припѣва («Ой вес¬ 
на, весна, та весняночка»), и съ ббльшей сжимаемостью втораго по¬ 
лустишія, сродный съ другимъ размѣромъ а [5ч-3]: «Ой вербо, вер- ♦ 
бо, вербице», въ которомъ первое полустишіе можетъ расширять¬ 
ся: «Час тобі, вербице | розвиться». Въ числѣ веснянокъ помѣща¬ 
ются и другія пѣсни, болѣе • менѣе подходящія къ нимъ по обще¬ 
му содержанію. Выдѣлить ихъ безъ вниманія въ напѣву довольно 
трудно, б. м. невозможно. Къ весвянкамъ примыкаютъ всѣ лѣтнія 


РідШгесІ Ьу 


Соо^іе 



г 


108 ОТЧЕТЪ О ДВАДЦАТЬ-ВТОРОМЪ ПРИСУЖДЕНІИ 

пѣсни: русальныя, петровочныя, гребовичныя. Свадебныя пѣсні. 
обыкновенно распредѣляемыя по времени, когда, и обстоятельствамъ, 
при которыхъ поются, при чемъ однородное раздѣляется, н наобо¬ 
ротъ, въ Формальномъ и генетическомъ отношенія несосгавляютъ 
одного типа. Размѣровъ въ нихъ нѣсколько, между прочимъ—оче¬ 
видно связанное съ характеромъ напѣва сочетаніе нѣсколькихъ се¬ 
мисложныхъ полустишій (т. е. стиховъ съ неполнымъ грамматиче¬ 
скимъ смысломъ) различнаго внутренняго дѣленія (4 и 3, 5 и 2 , 
3 и 4 сл.) и съ наклонностью предпослѣдняго или послѣдняго сти¬ 
ха къ растяженію до 9 слоговъ: 

«з скрипками, І з цимбалами 
з молодими I та боярами» 

Опять очевидно соединяются въ одинъ типъ не по содержанію, а 
т. сказ, по темпу и тону мысли всѣ, а не одни только историческія 
восточно-малорусскія думы, отличающіяся неопредѣленнымъ коли¬ 
чествомъ слоговъ, преобладаніемъ глагольнаго окончанія стиха и 
речитативомъ подъ аккомпаниментъ струнного инструмента. Здѣсь 
мы видимъ, какъ Формальные типы могутъ совпадать съ дѣленія¬ 
ми этнографическими. Въ Коломыйкахъ — размѣръ *[8 -+- 6] 
иногда = *[ 4 4) (4 -ь 2 ) ] или *[ (4 *+- 4) (2 -«- 4) ] н т. о., 

размѣръ несжимаемый и нерастяжимый, какъ стихъ колядокъ или 
серб, эпическихъ пѣсень; количество двустишій — отъ-1 до 4, рѣд¬ 
ко больше. «Дѣло непонятное», говоритъ В. Залѣсскій, «но тѣнь 
не менѣе вѣрное, что напѣвъ коломыекъ, постоянно одинъ н тотъ 
же, однимъ лишь видоизмѣненіемъ тона (рггег шобуѣкасу4 (опа) 
весьма хорошо приспособляются къ выраженію какъ самаго печаль- 
гіВго чувства, такъ и самаго разнузданнаго веселья» (\Ѵай. г 01е&. 
ХЫ — II). Размѣръ коломыйки, господствующій и въ болѣе длин¬ 
ныхъ, спеціально гуцульскихъ и верховинскихъ пѣсняхъ, чрезвы¬ 
чайно распространенъ и во всей Южной Руси. *) Другой разрядъ ко¬ 
роткихъ пѣсень Талалайки (или Шалалайки, какъ у Гол. И, 21$ 
сл.?), по размѣру а [6 + 6] и въ этнографическомъ отношеніи род¬ 
ственъ краковякамъ и короткимъ словацкимъ пѣснямъ. Есть еще 
нѣсколько разрядовъ подобныхъ пѣсенокъ съ размѣромъ *[4-*-4) 
а [4 -ь 3] и др. 

Отправляясь отъ этихъ несомнѣнныхъ и общеизвѣстныхъ раз 
рядовъ, я думаю, что и всѣ остальныя п., неимѣющія общаго уста- 

*) Въ силу этого это — обыкновенный размѣръ у Шевченка: «Дун* 
чуми мої, лихо мені з вами». 


ОідіїігесІ Ьу 


Соо^іе 



НАГРАДЪ ГРАФА УВАРОВА. 


109 


новившагося названія и блуждающія по отдѣламъ любовныхъ, се¬ 
мейныхъ, бытовыхъ, былевыхъ и пр. '), прежде всего должны бы 
быть распредѣлены по напѣвамъ н размѣрамъ, а за невозможностью 
сдѣлать это теперь (если время будетъ упущено, то для многихъ 
пѣсень и когда бы нн было), хоть по однимъ размѣрамъ. Несдѣлав- 
ши самъ этой работы въ большихъ размѣрахъ, немогу, конечно, 
ручаться за результаты, но думаю, что этимъ опредѣлились бы са¬ 
мые широкіе потоки пѣсеннаго преданія и облегчилось бы оты¬ 
скиванье развѣтвленій и сліяній болѣе узкихъ теченій, образую¬ 
щихъ генеалогическую сѣть. Внѣшнія основанія распредѣленія ш> 
ведутъ къ болѣе внутреннимъ основаніямъ подраздѣленій, именно 
— по сродству поэтическихъ образовъ. Безъ продолжительнаго изу¬ 
ченія, при той одной степени пониманія, которая сразу дается об¬ 
разованному человѣку такъ-сякъ знающему языкъ, т. е. на пр. не¬ 
принимающему бр. «мѣсяцъ перекрою» (= мр. місяцю перекрою) за 
винительный съ будущимъ вр., критическое, систематическое из¬ 
даніе обширнаго сборника пѣсень невозможно. Соглашаясь съ ре¬ 
цензентомъ Трудовъ Эти. Эксп. въ Юз. кр. въ Вѣст. Евр. 1872 
III, 94, что на пр. У т. этого сборника (и другіе сб.) представляетъ 
много небрежностей въ систематизаціи, я недумаю, чтобы «легко 
было избѣгнуть ихъ, такъ какъ удержать въ памяти содержаніе 
пѣсень одного отдѣла во время редакціи его вещь нетрудная, а при 
общей редакціи тома достаточно было пересмотрѣть внимательно 
оглавленіе его, чтобы замѣтить, въ какихъ случаяхъ варіанты од¬ 
ной и той же пѣсни и съ однимъ и тѣмъ же характеромъ помѣ¬ 
щены въ разныхъ отдѣлахъ». Однимъ словомъ — «ори, мели, їж». 
Нѣтъ спору, что сложить въ одно мѣсто варіянты «Як по'іхавъ ко¬ 
ролевич на полювання» и др. подобныя повѣствовательнаго содер¬ 
жанія, нетрудно; но надо попробовать установить «отдѣлъ», да 
рѣшить въ принципѣ и 4 во множествѣ частныхъ случаевъ, чтб — 
одна пѣсня, а что—2, 3 и т. д. (вопросъ аналогичный съ тѣмъ, что 
такое одно слово? ИзъЗап. по Русс. граи. I, 1 сл.), цѣльная ли пѣс¬ 
ня передъ нами или нѣтъ; есть ди А варіянтъ пѣсни Б, или на обо¬ 
ротъ (какъ въ Фонетикѣ не все равно і ли переходитъ въ ж, или 
на оборотъ); да «удержйть въ памяти» «характеръ» и прочее такое: 
и тогда надо посмотрѣть много ли времени и знанія пойдетъ на 


*) Какъ будьто пѣсни обрядныя, выдѣленныя въ особые отдѣлы, не мо¬ 
гутъ быть вмѣстѣ любовными, семейными, былевыми, бытовыми, историче¬ 
скими и пр. 


ОідіїігесІ Ьу ѵ^оодіе 


~~т 


ПО ОТЧЕТЪ О ДВАДЦАТЬ- ВТОРОМЪ ПРИСУЖДЕНІИ 

приведеніе въ нѣкоторую систему такого тома, какъ У-й Сб. Чу- 
бинскаго. Замѣчено, что у насъ вообще собираніе сырого научна¬ 
го матеріала преобладаетъ надъ его объясненіемъ и систематиза¬ 
ціей, — въ силу чего и самые способы собиранія и изданія немо- 
гутъ имѣть желаемаго совершенства. Это вполнѣ примѣнимо и къ 
изданіямъ малорусскихъ пѣсень, историко-литературному изученію 
коихъ посвящено было слишкомъ мало силъ. Нельзя винить за это 
никого въ частности, а менѣе всего тѣхъ, благодаря трудамъ ко¬ 
ихъ мы имѣемъ передъ собою большое количество весьма цѣннаго 
матеріала. 

По мѣшкотности дѣла, я могу лишь слегка коснуться нѣкото¬ 
рыхъ сторонъ вопроса о примѣненіи размѣра къ классификаціи п. 

Одно изъ возраженій противъ такого примѣненія могло бы со¬ 
стоять въ томъ, что размѣръ есть Форма слишкомъ общая для того 
чтобы по ней можно было судить о чемъ либо болѣе внутреннемъ. 
Но, во первыхъ, здѣсь рѣчь пока не о томъ, соотвѣтствуетъ лн 
размѣръ самъ по себѣ извѣстному темпу мысли и настроенію и 
точно ли на пр. размѣры, состоящіе изъ стиховъ ровныхъ по ко¬ 
личеству слоговъ, суть преимущественно эпическіе, а состоящіе изъ 
стиховъ неровныхъ—преимущественно лирическіе. Достаточно при¬ 
знать лишь традиціонную, условную связь размѣра и настроенія 
(какова въ словѣ связь звука и значенія), объясняемую тѣмъ, что 
новая пѣсня, примыкая къ прежней по своему поэтическому содер¬ 
жанію, вмѣстѣ съ этимъ примыкаетъ и по размѣру. Какъ Фонетика 
лежитъ въ основаніи изученія внутренней Формы словъ, такъ вни¬ 
маніе къ размѣру можетъ оказать подобную же услугу изученію 
внутренней Ф. поэтическихъ произведеній. При томъ, а) въ народ¬ 
ной пѣснѣ размѣръ возникаетъ вмѣстѣ съ напѣвомъ, отношеніе 
коего къ настроенію бываетъ болѣе осязаемо, хотя и трудноопре¬ 
дѣлимо; б) рѣчь идетъ именно объ установленіи найболѣе общихъ 
направленій преемственности. 


Обыкновенно думаютъ, что нѣкоторые, особенно распростра¬ 
ненные размѣры, какъ сербскій эпическій [4 + 6], размѣръ мр. ко¬ 
лядокъ [®5 + 5], весьма древни; но документальныхъ доказательствъ 
устойчивости размѣровъ и стало быть возможности относить къ 
отдаленному времени начало пѣсенныхъ разрядовъ, опредѣляемыхъ 
единствомъ размѣра, не особенно много. Поэтому нельзя прене¬ 
брегать на пр. тѣмъ, что мр. размѣръ *[6 + 6] документально не 


РідШгесІ Ьу 


Соо^іе 



НАГРАДЪ ГРАФА УВАРОВА. 


111 


новѣе третьей четверти XVI в. [Си. мою ст. «Мр. нар. п. по сп. 
XVI в.), т. е. навѣрное гораздо древнѣе этого времени. Суще¬ 
ственнымъ кажется и то, что этотъ размѣръ туземенъ у Поляковъ 
н Словаковъ и что у послѣднихъ имъ сложена между прочимъ пѣс¬ 
ня важнаго содержанія и напѣва: 

ВеІеЬгагі, ВеІеЬгай, и Іигескй зкаіа! 

ОДейпа татіёка (Ьів) зупкп оріакаіа 

(8Ь. 81оѵ. паг. ріезпі е4с. ѵуй. Маі. 81. 8 у. 1 , 1870) 

Ср. Угорсхо-русс. п., изъ Хуста въ Мараморошѣ у Год. 1,151; 
Бѣдоградъ, Бѣдоград, [то] пуд ввм вуВна стоіт, 

Не одвову хлапу доду глава дежвт. 

Изъ мр. пѣсень сюда относятся: 

а) П. запис, въ Сяноцкомъ и Земненскомъ окр., и носящая явные 
признаки своей мѣстности (у Гол. I, 89), составляющая большую 
рѣдкость въ томъ отношеніи, что это настоящая сказка: Дѣвица 
сирота поетъ: «если бы меня король взялъ, я родила бы ему сына 
съ мѣсяцемъ и звѣздою.» Король, ѣдучи на ловы, слышитъ это, же¬ 
нится на ней. Она исполняетъ свое обѣщаніе, но проклятая баба 
бросаетъ сына въ Дунай въ бочкѣ и подмѣниваетъ его козлен¬ 
комъ. Король, обманутый этимъ, бросаетъ жену въ Дунай. Она 
спасается и спасаетъ сына. За тѣмъ встрѣча съ мужемъ и казнь 
бабы. Судя по характеризующей мр. пѣсни наклонности къ лири¬ 
ческой краткости и житейскому содержанію, можно считать весьма 
отдаленнымъ отъ нашего времени то настроеніе, при которомъ 
такіе мотивы могли становиться содержаніемъ пѣсни. 

б) П. у Метл. 286, Голов. 171, Чубин. V, 709 —10, извѣстная 
до восточныхъ границъ мр. населенія, тоже сказочная, хотя и не¬ 
извѣстная въ нестихотворной Формѣ: 

Оженила мати неволею (т. е. противъ своей воли) сина, 

Та взяла невістку та не до любови... 

Лютая («Лихая») свекровь посылаетъ сына въ путь-дорогу (т. е. какъ 
прямо говорятъ нѣкоторые вар., на войну, п. ч. путь, военный по¬ 
ходъ, откуда «бояре путные»), а нелюбую невѣстку въ поле (ленъ 
брать, коней пасть ит.п.), гдѣ она оборачивается тополею (илй бы¬ 
линою, вѣроятно чудесною, п. ч. ее замѣчаетъ сынъ), потомъ сына, 
возвратившагося изъ дороги заставляетъ срубить тополю, или, что 
странно, былину. Странно также, что въ нѣкоторыхъ вар. (Чуб. V, 


ОідіїігесІ Ьу ѵ^оодіе 



112 


ОТЧЕТЪ О ДВАДЦАТЬ-ВТОРОМЪ ПРИСУЖДЕНІИ 


708 — 9) сынъ бросаетъ сѣкирою въ былину. Во многихъ вар. у 
Чуб. V, 704 сл. размѣръ очевидно искаженъ, такъ что ладу въ немъ 
безъ напѣва найти нельзя. Въ вар. А. ІЬ. ст. 1—3 

Ой лихо, лихо, де свекруха с, 

А ще горійше де і обо* (т. е. и свекоръ): 

Свекорко слово, а свекрухи дві. 

взяты изъ другой пѣсни, рази. [5 -+- 5] съ цѣлью придать этой п. 
житейское значеніе. Въ вар. Б. ст. 3 — безъ смысла. Вар. В., Г. — 
съ великорусскимъ оттѣнкомъ и б. м. первоначально другимъ раз¬ 
мѣромъ: есть правильные стихи [5 ч-4] и [5 ч-5]. Относительно 
В. можно даже рѣшительно сказать, что въ его стихѣ 2-е полу¬ 
стишіе — изъ 4-хъ слоговъ, что это не варіянтъ, а особая пѣсня- 
Замѣчательно въ началѣ примѣненіе поющею къ себѣ: 

Ой у полі крапивушка жарливая,. 

Була въ мене свекрухна журливая, 

Да жалила мене «к день, так ноч, 

Пасилала мене ад себе проч: 
оДа йди, невъехна ад мене проч, 

«Да и стань у бару р«бинаю 

(Черниг. у.). 

Такое же приспособленіе идеальнаго образа въ купальской п.: 

Ой снодо, снодо тонкая! 

Та була в мене свекруха лихая.... 

Случаи, какъ представляемый варіянтомъ В у Чуб. V, 706, указы¬ 
ваютъ не на отсутствіе т. ск. наслѣдственности размѣра, а или на 
раздѣльность потоковъ преданія (въ наст, случаѣ [6 ч- 6] и [хч-4], 
или на производность одного размѣра и первообразность другого 
(вопросъ требующій особаго изслѣдованія; на пр. не возникъ ли 
болѣе обычный въ мр. п. размѣръ 9 [(4 ч- 4) ч- 6] изъ менѣе обыч¬ 
наго, по видимому общеславянскаго [4 ч- 6] и если да, то нѣтъ ли 
и обратныхъ случаевъ: не растяженія, а сжатія размѣра?), или на 
помѣсь, т. е. видоизмѣненіе содержанія одного разряда подъ влія¬ 
ніемъ размѣра и тона другаго. Сходная по содержанію съ В. вр. п. 
о превращеніи снохи въ рябину — въ сб. Якушкина (и въ Воро¬ 
неж. Бесѣдѣ на 1861 г., 398). Размѣръ—5 ч-5. Явственныхъ ука- 


ОідіїігесІ Ьу ѵ^оодіе 



НАГРАДЪ ГРАФА УВАРОВА. 


113 


заній на заимствованіе изѵмр. нѣтъ. О сродныхъ сказаніяхъ у дру- 
лихъ народовъ и о миѳологическомъ значеніи — МаппЬагіі, Вашп- 
сиііпз, І. 

в) Мать встрѣчаетъ сына медонъ, а нелюбую невѣстку ядомъ 
который выпиваютъ обоє; на ихъ гробахъ выростаютъ яворъ н 
береза (или тополя) и т. п.; верхи склоняются въ мѣсто, мать горю¬ 
етъ: 

«Ой колиб’ я знала, трути недавала, 

Тепер би я собі пару діток мала. 

Размѣръ *[6 -+- 6] болѣе-менѣе выдержанъ или замѣтенъ въ вар. 
Голов. І, 81, Чуб. V, 711 (№ 309) А, З, И, І. Какъ и въ пѣснѣ 
б), и здѣсь нѣкоторые вар. слѣдуетъ считать за самостоятельныя 
редакціи съ особымъ пошибомъ, именно у Чуб. У, 713, В (Черни¬ 
гов. у.) съ почти вполнѣ выдержаннымъ размѣромъ 9 [5 - 4 - 5 ] и съ 
замѣчательнымъ вступленіемъ: 

«Ой що-ж то за день пуйд недількою: 

«Спитеє, дремлется пуид (над?) куделькою. 


«Ой мати сина дай народила и пр.,» 

показывающимъ, что сама пѣвица смотрѣла на эту пѣсню, какъ на 
сказку, которою разгоняютъ сонъ. Сюда же и бр. вар. сър.*[5ч-5], 
Этн. сб. III, 218—9. 

г) Противоположеніе посмертной участи любовниковъ, встрѣ¬ 
чающееся въ п. в) *) роднитъ ее съ семействомъ п. о смерти разлу¬ 
ченныхъ любовниковъ, ва могилахъ коихъ тоже выростаютъ расте¬ 
нія: Метл. 94 — 6, гдѣ въ нѣкоторыхъ стихахъ легко опущеніемъ 
превратить рази. ®[6 -і- 6] въ а [4 -+- 6): 

Да висипте, (мати), високу могилу, 

Посадіте (в головах) червону калину, 

Да поставте (мати) хрести золотиї, 

Щоб сказали (люде): лежать молоди!.. 


>) «Що по синові отець мати плаче 

А по невісточці чорний ворон кряче» 
и т. д. (Чуб. V, 711—2, 716). 


8 


ОідіїігесІ Ьу Ѵ^,ООЩе 



114 


ОТЧЕТЪ О ДВЛДЦАТЬ-ВТОРОМЪ ПРИСУЖДЕНІИ 


Особая пѣсня Шарншск. у. со словацкимъ характ. — у Гол. ПІ, 
253 — 4: 

.бдно поховали повыше костела, 

Друге поховали пониже костела. 

На еднбм выросла ружа и шалвія, 

На другбм выросла дробна розмарія, 

А тоти квітки в (дно ся зростали, 

Жеби люде знали, же ся любовали. 

Этого семейства, сходнаго но темѣ съ серб. Омер и Мерима и пр. 
Кар. Щес. I, 238 сл. № 340—5, рази. [4-і-6]), а отчасти съ серб. 
ІЬ, № 346 — 7, разм. [6 + 6], неслѣдуетъ смѣшивать съ другимъ 
семействомъ мр., характеризуемымъ размѣромъ со' вторымъ полу¬ 
стишіемъ изъ 7-й сл., о коемъ ниже. 

д) Къ г) примыкаютъ п. о разлукѣ вслѣдствіе людской злобы и 
о предстоящей смерти любовника: 

.. .Ой умру я мила, а ти будеш жива, 

Незабувай мила, де моя могила... 

Метл. 92—3. Сюда же стихи приставленные будь то бы какъ вар. 
къ п. другого размѣра (*[8 -+- 6]): 

Як ми любилися, нас мати незнала 
Тепер розійшлися, як чорная хмара.. 

(Метл. 63). 

е) На основаніи сравненія п. у Метл. 16—7 и у Чуб. V, 1208— 
9 можно предположить родственную съ г) пѣсню сказочнаго харак¬ 
тера о неудачномъ бѣгствѣ любовниковъ и ихъ превращеніи. Окон¬ 
чаніе ея было приблизительно такое: 

1. їдуть вони поле, їдуть и другее, 

2. А на трете поле став кінь спотикатись. 

«Вернімось, дівчино, небудем вінчатись... 

4.Пішов козак яром, дівка долиною, 

5. Зацвів козак терном, дівка калиною. 

Вийшла ёго мати того терну рвати, 

Дівчинвна мати калини ламати: 

«Ой се ж не терночок, а се мій евночокъ!». 

— Ой се не калина, се-ж моя дитина!». 


ОідіїігесІ Ьу ^лООДІе 





НАГРАДЪ ГРАФА УВѴРОВА. 


115 


Затѣмъ, съ усиленіемъ вѣяній новаго времени элементы этой пѣсни 
или ея вліяніе сказываются въ пѣсняхъ того же разм. но болѣе ре¬ 
альнаго содержанія, на пр. ст. 1 и 2—въ п. о побѣгѣ дѣвки съ мо¬ 
скалями (Чуб. У, 1005); ст. 4 — 5 появились въ другихъ пѣсняхъ 
лишь какъ символическое изображеніе разлуки любовниковъ (Метл. 
17, Чуб. V, 85): 

Йшов (= пішов) козакъ яром, яром долиною, 

Зацвів козак рожою, дівка калиною. 

Рожа одцвііася, калина зачалася; 

Козак оженився, дівка зосталася. 

ж) Къ е )— п. у Метл. 99 — 101: Марко бѣжитъ съ дѣвицей 

дремлетъ, догоняетъ погоня, Марку вѣроятно рубятъ голову. Разм. 
тотъ-же, строгій. Была пѣсня того же разм. о бѣгствѣ съ чужою 
женою (Метл. 59). П. о бѣгствѣ съ чужимъ мужемъ, реальнаго ха 
рактера, отличная по разм. [(6 6) -ь (8 -ь 6)] — Гол. I, 70. 

з) Убіеніе любовника мужемъ, горе любовницы и матери убита¬ 
го, сожалѣніе убійцы: Гильдебр. Сб. паи. н. ть. свз. кр. I, 126; 
Гол. I, 62; Чуб. V, 1017: 

Далеко слихати такую новину: 

Забито Петруся, забито в Жалиню (Гол. в Джулині). 

Въ сб. Гол. многіе стихи того же размѣра, изъ чего видно, что 
размѣръ начала (8 -+- 6), именно 

«Чи чули ви, люде добрі, о такой новині..» 

— новѣе. Характеръ п. реальный; видна сословность. 

и) Дѣвица (въ купал, п. Ганна), б. м. преслѣдуемая мачихою то¬ 
нетъ въ Дунаѣ, ея коса превращается въ травы, ея краса въ ка¬ 
лину и пр. П. очевидно сказочная по мотиву, но не миѳологическая 
по примѣненію, о чемъ б. м. буду имѣть случай сказать въ дру¬ 
гомъ мѣстѣ. Купальская—въ Очерк. Россіи В. Пасека 1,108—9; мой 
варіантъ—въ моей ст. О купальскихъ огняхъ (3 вып. Археол. Вѣст. 
М. Арх. Об., отд. отт. 2 — 3; тамъ же и другая сродная купальская). 
Размѣръ а [6 -4- 6] частью существуетъ, частью возстановляет- 
ся легко; въ 2-хъ вар. онъ усложненъ припѣвомъ. Ср. Чуб. V, 202, 
№ 409; Голов. П, 726 (натеку: спасаетъ тонущую не отецъ—мать, 
а милый). 

8 * 


ОідіїігесІ Ьу ѵ^оодіе 


116 


ОТЧЕТЪ О ДВАДЦАТЬ-ВТОРОМЪ ПРИСУЖДЕНІИ 


і) Къ г) примыкаетъ слѣдующая: больной отъ любви, чтобы ов¬ 
ладѣть вдовиной дочерью, строитъ церковь, корчму и наконецъ 
притворяется мертвымъ. Вдовина дочь приходитъ къ его гробу; 
тогда онъ всхватывается и 

Давай, мати пива-меду 

Бо вдовину дочку веду (Чуб. V, 113 — 4, За¬ 
пис. П. А. Кулишъ). _ 

Размѣръ попорченъ, но большею частью можетъ быть возстанов¬ 
ленъ, на пр. 

Ой умру я умру, за часъ, за годину 
За часъ за годину, за дочку вдовину. 

Соединеніе этого мотива съ г) (смерть разлученныхъ любовниковъ, 
растенія на ихъ гробѣ) въ угорско-русс. п. правильнаго рази. *[6 -4- 6] 
у Гол. II, 710. 

Между ю. слав, пѣснями есть и болѣе подходящія по мотиву, 
чѣмъ Кар. Ц)ЄС. І, 568 (№ 737). 

к) Среди пира козацкаго гетманъ скорбитъ о томъ, что цъ пылу 
битвы неумышленно убилъ родного брата. Онъ проситъ вывезти 
убитаго межъ три дороги, насыпать надъ нимъ высокую могилу и 
посадить на нем троякое зелье, чтобы вспоминала его мать, родъ и 
милая. Послѣ этого можетъ показаться ненужнымъ слѣдующее, въ 
коемъ 1-ый ст.—другого размѣра, а 2-ой—съ сомнительнымъ пов¬ 
тореніемъ слова: 

Будуть дівки приходжати те* зілы рвати *) 

Будуть мого брата, брата споминати: 

«Ой не той ту лежить, що панщнну робить, 

«Ино той ту лежить, що у війську служить; 

«Ой не той ту лежить, що Ляхам вслугу*, 

«Ино той ту лежить, що Турка вою< *) 

Рус. Днѣстров.; Паули II, 6; Гол. І, 92—3. 

По мотиву «могила и пр» ср. г); братоубійство — въ очень испор¬ 
ченной бр. пѣснѣ у Гильтебр. Сб. пам. и пр. 42 (рази. 5-ь 5?), замѣ- 


г ) Какъ въ пѣснѣ «Стоіть явір над водою:» 

Будуть пташки прилітати калиноньку їсти. 
*) Неужели дѣвки по зельямъ будутъ узнавать это? 


ОідіїігесІ Ьу ѵ^оодіе 


НАГРАДЪ ГРАФА УВАРОВА. 


117 


нательной лишь тѣмъ, что по началу («4 полка) связывается съ 
разсмотрѣнною мною мр. пѣсн. XVI в. («На версі Дунаю три роти 
ту стоя»). 

л) Къ а) примыкаютъ по мѣстности и эпическому характеру 2 
п., запис, въ Пряшев. анархіи, съ сильнымъ словац. вліяніемъ. 

а) Вдову, вслѣдъ за смертью мужа, родившую сына, гонятъ на 
панщину, подавать каменья при постройкѣ Маковиды. Она бросаетъ 
ребенка въ озеро (Гол. II, 699). 

?) Къ 12-и разбойникамъ, сыновьямъ бѣдной Угельской попадьи 
вдовы приблудилась ихъ сестра, отыскивавшая стадо; они насыпа¬ 
ютъ ей въ «артухъ талеровъ и отсылаютъ • съ вѣстью къ матери 
(іЬ 700). Ср. также ІЬ 701, 702 (важно для вопроса о южно-слав. 
вліяніи). 

Сюда же легендарныя: Олена находитъ 3 креста и 3 гроба (Гол. 
I, 233, Сяноц. окр.; ср. IV, 523),—мотивъ перешедшій въ колядки; 
о Птицѣ, поющей на кипарисномъ кустѣ («крячок цитрусовый» = 
щшрисовый) 7 набожныхъ пѣсень, изъ коихъ названы 3: о божь¬ 
емъ рожденьи, мученьи ь началѣ свѣта, всѣ вошедшія въ колядки. 
(Гол. IV, 523 — 4, Сандец. у.); о Паннѣ Маріи просящей ночлега у 
бѣднаго хлопа (іЬ. Санд. у.). Въ первыхъ 2-хъ опять сродство 
разряда 9 [6-+-6] съ *[5-+-5). 

м) 1. Козакъ спрашиваетъ у коня о причинѣ его печали. Конь 
жалуется на козацкій звычай неминать шинка: 

То я сиру землю по коліно внбъю. 

Поки тебе, пане, та из корчми вызву. 

См. а) Гол. I, 110 — 11, № 43; б) ІЬ. III, 311. 

Другой размѣръ (4 -1-4) — изъ Сяноцк и Земненской столицы: 
Гол. I, 111, II, 727, и въ серб. п. у Кар. I, 453 — 4, гдѣ тотъ же 
мотивъ (жалобы коня на эгоизмъ хозяина) прилаженъ къ эпиче¬ 
скому центру, Косовской битвѣ: 

Кон» кунака оставио 
На злу месту у Косову.. 

Третій размѣръ — древній эпич. [4-+-6], Чуб. V, 960 — 1. 

2. Козакъ хочетъ продать коня, конь напоминаетъ ему свои 
прежнія услуги, Антон, и Драгом. Ист. п. мр. н. I, 271—2; этотъ 
мотивъ, измѣняя размѣръ, переходитъ въ колядки. 

3. Сынъ проситъ, чтобы мать его женила и жалуется, что 


ОідіІігесІ Ьу ѵ^оодіе 



118 


ОТЧЕТЪ О ДВАДЦАТЬ-ВТОРОМЪ ПРИСУЖДЕНІИ 


«прийде темна нічка, ні з ким розмовляти». Мать совѣтуетъ купить 
коня и говорить съ нимъ въ тайни. Сынъ возражаетъ. Чуб. V, 
868-9; Ср, ІЬ 872 (430). 

Эти мотивы вліяютъ другъ на друга. Такъ начало вар. м) 1, а, 
«Ой дубъ на дуба гілём похилився, коникъ на козака дуже засму¬ 
тився», Гол. I, ПО, обязано своимъ происхожденіемъ пѣснямъ м)2.: 

Ой дубъ на березу гіллям похилився, 

Ой син своїй неньці низенько вклонився (на пр. Чуб. У) 

818). 

Точно также то, что въ М) 1. разговоръ съ конемъ происходитъ въ 
большинствѣ вар. въ конюшнѣ, а не въ дорогѣ (какъ у Г. I, НО), 
на пастьбѣ (ІЬ I, 111, II, 727) или на полѣ битвы (Серб.), взято 
изъ М. 3. 

Соединеніе М3 и М 1 — въ п. у Чуб. V, 27, 870 — 2 (429); 
Шейнъ Бр. п. 251; Сб. Свз. кр. 174, а Соединеніе всѣхъ трехъ мо¬ 
тивовъ въ одну пѣсню—у Ант. и Др. Ист. п. I, 272—3. 
н) При л, а), И можно поставить и. изъ Сяноц. окр.: 

(Ой) По горі, горі зацвіла шелвія.. 

.. Марія ходила, шельвію ломила, 

что, если гора здѣсь—горе, можетъ значить: жила въ печали и чи¬ 
стотѣ (Ср. Костомар. Ист. зн. ю-р. пѣс. творч. Бесѣда 1872, VI, 
1 —10). Ляхъ, убійца мужа этой Маріи, хочетъ взять ее за себя; 
она отказывается; ее привязываютъ къ соснѣ плечами и зажигаютъ 
сосну. Такъ въ п. у Гол. III, 66. Въ п. ІЬ I, 163, съ такимъ же на¬ 
чаломъ и концомъ (сожженіе), — новая черта: Марія уличаетъ па¬ 
нича въ убійствѣ: 

«Мого пана коні у твоїй студолі и пр. 

а онъ иронически оправдывается: 

«Я куповав коні на ярмарку в Львові, 

«А я пив могорич в зеленій дуброві, 

«А я лічив гроші на гнилій колоді.. 

Эта черта служить переходомъ къ обще -малорусе, п: «Маруся 
узнаетъ коней своего мужа у Козаковъ пришедшихъ къ ней в го- 


Рідііігесі Ьу ѵ^оодіе 



НАГРАДЪ ГРАФА УВАРОВА. 


119 


ста (о сватаньи нѣтъ рѣчи), называетъ ихъ гайдамаками, а они 
оправдываются, какъ выше. См. Год. I, 163 (10); Чуб. У, 963—5. 

Отмѣчу еще изъ этого разряда пѣсню: горе попадьи Маруси ) 
любовницы опришка Павла Марусяка, Год. I, 155, а также намеки 
на существованіе варіанта этого же размѣра въ числѣ пѣсѳнь объ 
убійствѣ разбойникомъ родственниковъ жены, Ант. и Драг. Ист. 
п. I, 61—3. 

о) «Побратався сокіл з сизокрилим орломъ 

Чуб. V, 851—4. *) 

п) Ой приіхав братік та до сестри въ гості. 

ІЬ 927, Метл. 281. 

Я не стою за порядокъ этихъ примѣровъ, далеко неисчерпы¬ 
вающихъ собою всѣхъ напечатанныхъ пѣсень того же характера, и 
хочу сказать только то, что на основаніи размѣра возможны сбли¬ 
женія, небезполезныя въ историко-литературномъ отношеніи, вовсе 
недѣлаемыя издателями р. нар. пѣсень, или дѣлаемыя только слу¬ 
чайно, на основаніи содержанія. Если это такъ, то морфологическая 
точка неостанется безъ вліянія на пониманіе и тѣхъ отдѣльныхъ 
чертъ пѣсни, которыми интересуются какъ свидѣтельствами исто¬ 
рическими въ тѣсномъ смыслѣ слова. 


Роворя о степени древности малорусе, пѣсенныхъ размѣровъ, 
слѣдуетъ упомянуть о мр. стихотвореніи, «О битвѣ подъ Берестеч- 
комть», заключающемъ въ себѣ, мнѣ кажется, много доказательствъ 
своей современности событію, напечатанномъ въ 7аді6, АгсЬ. 1. 81. 
рМІ. II, 298 сл. Оно озаглавлено такъ: 

Рата когаскаіа о ноупі зкогакату паб гікоіи Зіуги па Іе пиіе 
оу розіуі Ьут іа віт ропесШкоп озтиіи песШепки ѵг гоки 1651. 

Пѣсня, на голосъ коей здѣсь ссылка, существуетъ до нынѣ. Въ 
найбодѣе чистомъ видѣ—у Чуб. V, 21 (№ 55), изъ сб. П. А. Кулиша: 

□онеділковав сім понеділків, восьмую неділбчку: 

Принеси, Боже, кого мені гоже на мою постілочку. 

Постеле ж моя тонка біленька, ти ж мені немиленька: 


і) Если меня память необманываетъ, напѣвъ — родственъ съ напѣвомъ 
«Оженила мати неволею сила». 


Рідііігесі Ьу ѵ^оодіе 



120 


ОТЧЕТЪ О ДВАДЦАТБ-ВТОРОМЪ ПРИСУЖДЕНІИ 

Хоч иъягко спати, — важко здихати, що ні с ким розмовляти. 
Милого ложа міх да рогожа, то мені постіль гожа: 

Хоч твердо спати, да легко здихати, що * с ким розмовляти. 

Относительно противоположенія, заключеннаго здѣсь ср. Чуб. V, 6, 
(12), 55 (122), 12 (29). 

Вм. понеділковая, гдѣ грубое искаженіе со стороны пѣвца, т. к. 
собственно, во всѣхъ варіантахъ это говоритъ женщина, слѣдуетъ 
«понеділкую», или «буду постити», или какъ в вар. Н. И. Костомарова 
(Чуб. V, 1202): 

«Ой постникала я сім понеділків», гдѣ б. м. вм. первыхъ 6-й сло¬ 
говъ слѣдуетъ: «посниковала». У Гол. I, 251 первое двустишіе — 
внутри другой извѣстной пѣсни «Гей заржий, заржий, сивий кони¬ 
ченьку, по під воротонька йдучи» (Ср. Метл. 55): Буду постити.... 
кого вірне люблю та до мо<го домоньку». Кромѣ поэтическихъ воль¬ 
ностей, устранимыхъ очень легко (на пр. вм. «кого вірне люблю»— 
«кого я люблю», или «кого кохаю», или «мого милого» и т. п.), этотъ 
размѣръ есть * [5-+-5-*-7]. Другіе примѣры его: 

«Ой ти хмеленьку...» (Бѣльск. у. Гродн. г.; Сб. Свз. кр. I, № 144; 
Голов. I, 191, изъ \Ѵ. г 01. 452; родственна съ этою, но отлична 
отъ нея п. у. Гол. I, 162); 

«Ой воли мої та полови!, чому ви не орете» (Гол, 1, 256, 2 01., 

Максим., Метл.); 

«Вітронько ду*, вітронько ду*, хабиною колише» (Гол. І, 255); 

«Ой гой-же, гой-же, мій милий Боже, що ж бо я учинила» 

(Г. IV, 210, Свад.) 

«Ой го*-го*, ой гое, го«! любилося нас дво*, 

«Ой го*, го*, ой го*, го*, (а) обо* молодо* (Г. III, 143) 

и множество другихъ. Послѣдній изъ этихъ примѣровъ, по содер¬ 
жанію,—болѣзнь (или и смерть) отъ несчастной любви — былъ уже 
упомянутъ выше (г). Въ немъ второе пятисложіе есть повтореніе 
перваго, такъ что размѣръ сводится на *[5 -*- 7], что и находимъ 
въ вар. у Гол. I, 105; іЬ 106 (ст. 1 — 10 — изъ другой пѣсни; раз¬ 
мѣръ нѣсколько испорченъ): 

Рік ся любили, [а] два ся невиділи, 

Скоро ся узріли (чит. вздріли), зараз ся поболіли; 


ОідіїігесІ Ьу ѵ^оодіе 



НАГРАДЪ ГРАФА УВАРОВА. 


121 


Чуб. V, 372. И въ другихъ пѣсняхъ, среди стиховъ, въ коихъ 5-»-5 
ие есть повтореніе, т. е. а (5), встрѣчаются такіе: 

Курв почула, кури почула, тонкий купель прядучи, 

Зори позвала, зори познала, рано по воду йдучи, Сб. свз. кр. 

№ 144. 

Т. о. пѣсня о томъ, что молодая посылаетъ стараго за Дунай по 
калину, при чемъ старый тонетъ, а молодая въ долони плещетъ, Гол. 
II, 272, рази. *[*(5) -+- 7], относится къ пѣснѣ о томъ же, ІЬ 1,203— 
4, рази. *[5 -+- 7]. 

Для характеристики отношенія этого размѣра къ поэтическому 
содержанію кажется мнѣ весьма пригоднымъ сравненіе только что 
названной пѣсни съ пѣснею на ту же тему, но съ размѣромъ 
*[8-»-6], Гол. I, 218; III, 227. Въ первой—сильная идеализація,цѣ¬ 
лесообразная при изображеніи общихъ житейскихъ отношеній, въ 
данномъ случаѣ — несоотвѣтствія возрастовъ, при которомъ сла¬ 
бѣйшая сторона, старость, гибнетъ. Хожденье дѣда по калину и то, 
что онъ тонетъ въ Дунаѣ имѣетъ только символическое значеніе 
(Ср. Костом. Ист. знач, и пр. Бесѣда 1872, VIII, 18 — 20), т. какъ 
калина — сама молодая, а ломать — любить. Во второй пѣснѣ сим¬ 
волизмъ уступаетъ мѣсто жанровымъ подробностямъ: молодая жена 
притворяется больною, посылаетъ стараго мужа за калиною на лѣ¬ 
карство отъ кашля, приглашаетъ къ себѣ любовника, ставитъ дочь 
(должно быть, падчерицу) на стражу и, когда дочь обманываетъ ее 
и подпускаетъ старика близко, прячетъ любовника, а мужа опять 
отправляетъ за медомъ. 

Я думаю, что въ общемъ это отношеніе размѣровъ подтвердит¬ 
ся и болѣе обширнымъ сравненіемъ. На сторонѣ рази. *[5 ■+■ 5 7)— 
преобладаніе лиричности и идеализаціи; на сторонѣ 8 (8 -+- 6], въ 
мр. пѣсняхъ (ибо этотъ размѣръ б. м. имѣетъ другой характеръ въ 
вр.), по крайней мѣрѣ въ одномъ ихъ отдѣлѣ, — особая эпичность 
новаго, жанроваго характера *). 


•) Вотъ нѣсколько темъпѣсень Гуцульскихъ по послѣди, размѣра: жена уби¬ 
ваетъ мужа (Г. I, 51, 58, 59; III, 19 -20); мужъ—жену (Г. I, 56; III, 20—1, 238)* 
убіеніе нѣкоего Нсстерюка, горе матери, вскрытіе, похороны (1, 55); подроб¬ 
ности сватанья и договоры о приданомъ (1,198—9 = III, 215—5, съ сатириче¬ 
скимъ оттѣнкомъ); какъ у попа «испільник» его Лукинъ укралъ съ поля пше¬ 
ницу; какъ мельникъ воевалъ съ крысами (III, 225); какъ дѣвка на ярмаркѣ 
сводитъ пря посредствѣ жидковъ знакомство съ паномъ Корнецкимъ, уго- 


ОідіІігесІ Ьу ѵ^оодіе 



122 


ОТЧЕТЪ О ДВАДЦАТЬ-ВТОРОМЪ ПРИСУЖДЕНІИ 


Въ вышеприведенномъ заглавіи мр. стихотворенія XVII в. слово 
дума употреблено въ нынѣшнемъ западномъ своемъ смыслѣ поэти¬ 
ческаго произведенія строгаго размѣра (а не свободнаго, какъ ду¬ 
ма въ украинскомъ смыслѣ), при томъ вовсе не непремѣнно эпиче¬ 
скаго, что я старался показать выше. Примѣненіе этого размѣра 
къ повѣствовательному содержанію кажется отклоненіемъ отъ тра¬ 
диціи народной поэзіи; но поводомъ къ этому могло быть то, что и 
раньше этотъ размѣръ встрѣчался въ козацкихъ пѣсняхъ, хотя и 
лирическихъ, но объ историческихъ событіяхъ. Многія изъ этихъ 
пѣсень могли оставаться сословными, необщенародными, и соста¬ 
влять переходъ къ искусственнымъ стихотвореніямъ. Б. м. на такую 
переходность въ сходной по размѣру пѣснѣ о побѣдахъ Перебий- 
носа (Ант. и Драг. II, 39 сл.) указываютъ нѣкоторыя выраженія: 
«Семи козаків, добрих онаків» (Метл. 400; хотя г. Кулишъ въ 3. о ю. 
Р. I, 271, напечаталъ «юнаків», но о м. б. не ошибка, а = ]0 въпольс. 
3 <так (такъ и чеш.), съ сербскаго, въ серб, значеніи молодца, героя, 
откуда позже — польс. хвастунъ); «множество ляхів»; «поки нашої 
оюизножи». Въ стихотв. о бит. подъ Берестечкомъ козаки тоже на¬ 
званы славными юнаками. 

Начало этого стихотворенія въ Архивѣ Ягича (II, 298) таково: 

Оу гіко зіуги зсго Нтіі о ѵпги іакуіа ѵѵзети тіги сМе \ѵ йпірг 
ѵѵрайаіезг ороѵідаіезг гайові г ѵоупу сгу тіги. 

Въ чтеніи г. Житецкаго оставленъ хмель (т. е. Хмельницкій) и 
вѣра; я же читаю такъ: 

Ой ріко Стиру, що хвілё— віру! Якую всему міру, 

Де в Дніпр впадаєш, оповідаєш радость? З войни, чи міру? 

Въ «Ншії о» лат. т прочтено б. м. новымъ переписчикомъ (г. 
Петровымъ) вм. ьо; хвілё-віру — эпитеты къ Стиру: «Стырь, ты 
волна—виръ»; гичо плеонастическое; і въ хвілё, віру, міру оставле¬ 
но мною въ угоду рукописи, вм. мр. и или м, какъ полонизмъ. Чте¬ 
ніе якую вм. іакуіа ср. съ Ьапзкоту, іЪ 299, строка 34, гдѣ лат. у 


щается дорогимъ (иа ея взглядъ) напиткомъ и... считаетъ полученныя отъ не¬ 
го деньги (II, 377); разбойницкія пѣсни въ тонѣ реляцій, съ обиліемъ собствен¬ 
ныхъ именъ и мѣлкихъ обстоятельствъ (1, 160—2, 155—6 и др., II598); о бре¬ 
дѣ пьянства (II 468—8; III, 221—4, между тѣмъ какъ, тотъ же мотивъ въ ли¬ 
рическомъ тонѣ и безъ мѣстваго характера, Гол. III, 188, имѣетъ размѣръ 
*[5-»-5-«-7]; близость свѣтопреставленія (И, 469). 


ОідіїігесІ Ьу ѵ^оодіе 



НАГРАДЪ ГРАФА УВАРОВА. 


123 


поставлено вм. сдав. у. Радость понимаю здѣсь въ знач, извѣстія, 
новости, какъ, на оборотъ, хабар, хабаръ, вошедшее въ русс, изъ 
турецко-татар. въ зн. новости, извѣстія, (какъ и въ серб, хабер ), 
подучило зн. извѣстія радостнаго (въ нѣкоторых мѣстахъ—счастья, 
удачи), вознагражденія за такое извѣстіе (= серб. тур. муитулук), 
и отсюда—взятки (мр., вр.) н барыша (вр.). 

На смотря на ещатЪетепІ, неловкость свойственную тогдашнему 
польскому стихотворству, одно это двустишіе (неговоря о другихъ 
удачныхъ мѣстахъ стихотворенія) показываетъ въ авторѣ умѣнье 
пользоваться народнымъ языкомъ, размѣромъ и образами народной 
поэзіи. Въ доказательство того, что авторъ отнесся къ своему на¬ 
родно-поэтическому образцу съ такимъ пониманіемъ, которое и те¬ 
перь въ образованныхъ людяхъ несовсѣмъ обычно, я позволю себѣ 
сдѣлать слѣдующее отступленіе, которое вмѣстѣ съ тѣмъ можетъ 
служить поясненіемъ того, что я разумѣю подъ комментированіемъ 
Формальной стороны пѣсень. 


Что въ мр. н. пѣсняхъ соотвѣтствуетъ выраженіямъ газетъ: «намъ 
сообщаютъ , что»..;« нашъ спеціялъный корреспондентъ пишетъ, что..»; 
«упорно дерокится слухъ, что..»? 

1. Вышеупомянутыя пѣсни болѣе новаго склада, размѣръ 
*[8 + 6], преимущественно гуцульскія, между прочимъ характери¬ 
зуются и тѣмъ, что чуть ли не въ нихъ однихъ встрѣчаются ука¬ 
занія на личность слагателя, довольно обычныя въ нар. пѣсняхъ 
западныхъ народовъ; на пр. 

Ой коби ми не пісочок, не піскова багна! 

Співаночку сесу склала Крамарева Анна. 

Гол. III, 35; 

въ п. объ убіеніи Степана Нестерюка: 

Ой у саду, у садочку зазуля ковала; 

Тоту собі співаночку сестричка складала. 

Вона собі искладала, все сї співала, 

Щоби брата Степаночка та незабувала. 

ІЬ І, 56. 

Этого рода пѣсни нерѣдко начинаются такъ: 


ОідііігесІ Ьу Ѵ^ООЩе 



124 


ОТЧЕТЪ О ДВДДЦАТЬ-ВТОРОМЪ ПРИСУЖДЕНІИ 


В славнім місті Ботушанахъ *) сталася новина, Гол. І, 79; 

В славнім місті Репучинцбх *) неслава ся стала, іЬ 1, 68; 

Ой у місті Гусятині а ) сталася новина, іЬ III, 36; 

Чи чу<те, люде добри, що хочу казати? 

Бо я хочу Штолюкови співанку співати, 
вкусь чути новиночку, неможна казати: 

Пішов Штолюк из Мироном села воёвати, 

іЬ III, 59; 

Въ Голіградахъ 4 ) на пущінь* сталася публіка: •) 
Зарубала Парасуня свого чоловіка, іЪ І, 588; 

Чи чули ви, люде добрі такиї публіки: 

Пішли хлопці в гайдамахи из нашої Ріки, ІЪ І, 162. 

Тоже иногда встрѣчается и въ пѣсняхъ другихъ размѣровъ: 

Ой стала ся стала та в Манастерищох *) шкідка: 

Ой загубила свого мужа та поповича жінка, 

Гол. І, 51; 

Далеко слихати такую новину: 

Забито Петруся, забито въ Жалиню, 

Сб. п. Свз. кр. 126, 

что въ пѣснѣ на ту-же тему, размѣра *[8 -+- 6], звучитъ прозаич¬ 
нѣе: 

Чи чули ви, люде добрі, о такій новині, 

Що убито Петруся в глубокій Джулині, *) 

Гол. І, 62. 

Такія начала несомнѣнно относятся уже къ козацкимъ временамъ. 
Сюда—начало упомянутой выше п. о Перебойномъ: 

Гей подивуйте добриї люде, що на Вкраїні постало, Авт. и Др. 

П, 39. 

Иногда они приставляются къ пѣснямъ менѣе мѣстнаго содержа- 


1) Ботушаны въ Молдавіи. 2 ) Репучинцы, по картѣ Гол., Репуяшнцы, ні 
Днѣстрѣ, на воет, отъ Залѣщиковъ, въ Буковинѣ. 3 ) Гусятинъ, Чортк. окр. 4 ) 
Голиграды въ Станислав, окр. ва Днѣстрѣ, близь Станиславова. *) Лублію. 
скандалъ. 

2 ) Монастырища Стани сл. у. сѣвернѣе Станиславова. 2 )Жулина въСтрыі^ 
у., Жодыня въ Решовскомъ. 


ОідііігесІ Ьу 


Соо^Іе 



НАГРАДЪ ГРАФА УВАРОВА. 


125 


нія и болѣе общаго интереса, на пр. въ п. о непослушаніи сына 
«овняра (пврвонач. козака) матери: 

Ой в містечку Берестечку стала ся новина: 

Выправляла стара вдова на війноньку сина, 

Г. I, 135. 

2. Выше и поэтичнѣе строй начала: 

Чи чули ви, люде добрі, як дзвоны дзвонили, 

Та де ж мого (слагателя пѣсни) товариша в Белесені ймили? 

Г. 1,161, 

т. е. слыхали ль вы извѣстіе объ томъ, что..., ибо звонъ здѣсь— 
чутка, слава (мое соч. Слово о Полку Иг. 51—3). 

3. Того же достоинства представленіе истиннаго слуха ковань¬ 
емъ зозули, ибо 

«Зозуля, вона ие кус, правду*:» *) 

Заковала зазуленька та меже лісами: 

«Ой ходи, Бойчуку, на здобич из нами!» (Г. 1, 160), 

т. е. «зозуля ковала», а говоря прозаически, «передаютъ за досто¬ 
вѣрное» (что дѣло было такъ): шли Таманюки на добычу: встрѣча¬ 
ютъ Бойчука: «Иди съ нами!» —А вы куда? — Туда-то и т. д. Т. о. 
я недумаю, чтобы кованье зозули значило здѣсь то, что пѣнье 
птицы въ серб.: 


Каде, браѣо, грозна зима про1)е, 

Зима проѣе, 1)ур1)ев данак до!>е, 

Те се гора прио^ене листом, 

А земдица травом и цвщетом 
И запоре тица шеврдуга,... 

Опет, браѣо, да се састанемо, 

Кар. Ціесм. Ш, 364, 


1 ) Вотъ пѣсенное выраженіе силлогизма: правду говорятъ, что нужно ува¬ 
жать жену, поэтому и ты уважай меня: 

Закопала зазулечка в пана на орісі: 

Шануй же мя, мій миленький, як ластівку в стрісі; 

Бо як немеш шановати, немеш мя и мати; 

Бо я тобі не наймичка все поле зробляти; 

Бо я тобі не наймичка, я тобі газдиня: 

Куда підеш, звідки придеш, твій дім не пустиня. 

Гол. ІУ 637—8). 


ОідіїігесІ Ьу ^лООДІе 



126 ОТЧЕТЪ О ДВАДЦАТЬ-ВТОРОМЪ ПРИСУЖДЕНІЯ 

и несогласенъ съ тѣмъ, что Н. И. Костомаровъ говоритъ объ этоі 
пѣснѣ (Гол. 1,160): «кукованье кукушки дѣлается сигналомъ сбора» 
гайдамакъ (Ист. зн. ю. р. пѣс. тв. Бес. 1872, X, 14). Оно могло дѣ¬ 
латься, но въ разсматриваемомъ стихѣ объ этомъ неговорится. 

Заковала зазуленька, заковала жовта: 

Здогонила ледіників на Рекеті ровта, 

Г. I, 160, 

т. е. говорятъ, что случилось то-то. Разсказъ начинается прям съ 
совершившагося, не предсказаннаго, а только (&$оп гіе рагіег) раз¬ 
сказаннаго зозулею. Здѣсь я опять несогласенъ съ Н. И. Кост, 
который объ этомъ двустишіи говоритъ (1. с.), что «кукованье ку¬ 
кушки дѣлается прорицаніемъ того, что гайдамакъ догонятъ сол¬ 
даты». Здѣсь нѣтъ намека на предсказаніе, въ родѣ слѣдующаго: 
«кад кукавица изи^е рано те кука по црноу шуми (= мр. як закуі 
на голе дерево, буде неурожай), онда Ье бити зло оне године за 
хаудуке; али кад кукавица кука по зеленоу шуми, онда су хаідуця 
весели» (примѣняя къ своему занятію земледѣльческую примѣіу): 

Листау горо, кукау кукавицо: 

Нек се чини ора за хаудуке, 

Кар. Ру'ечн. 

Ой летіла зазуленька тай стала ковати: 

Почекайте, добри люде, щось маю казати (Г. Ш, 205). 

Въ этой пѣснѣ второй стихъ влагается въ уста самой зозули, которая 
далѣе разсказываетъ о бѣгствѣ Панщины (олицетвор.). Въ такою, 
случаѣ, конечно, послѣ 1-го стиха слѣдуетъ поставить двоеточіе; 
но пѣсня эта большею частью дѣланная н начало ея первоначаль¬ 
но могло имѣть другой смыслъ: зозуля сказала пѣвцу, а онъ пере¬ 
даетъ людямъ. 

Такая же Формула служитъ и заключеніемъ гуцульскихъ пѣсеиь: 

В Коломиї зазвонили, в Станиславі бубнят: ') 

Молодого Пилипонька у Надвірній губят. 

Заковала зазуленька під Кучеручками: 

Поховали Пилипонька та під яблунками, 

■ _ Г. I, 162. 

•) Т. е., опять таки «сказываютъ, вездѣ, чтр...» 


ОідіїігесІ Ьу Соо^іе 



НАГРАДЪ ГРАФА УВАРОВА. 


127 


Заковала зазулечка (ѵ. заковала ми зазулька) та по-під Менчила. 
Тепер сеся співаночка уся се скінчила» 

Или 

Теперь ся се співаночка (I (героини пѣсни) се скінчила, 
или 

О доків ці (т. е. объ ней) співаночка уся се скінчила, 

Г. III, 34, 35, 38, 60), 

«По-під Менчила» есть должно б. винительный (= родит.) въ смы¬ 
слѣ мѣстнаго *); ср. Мунчелъ , собст. имя горы (изъ Румынскаго). 
Голов. I, Карпат. Русь, 567. 

4. Объясненіе оборотовъ на тему «говорятъ», давшихъ поводъ 
къ этому отступленію,— нѣсколько сложнѣе, т. к. требуетъ новыхъ 
отступленій. 

Рѣка (и вода) — рѣчи (какъ и въ сонникахъ) и отсюда съ одной 

стороны — напраслина, неправда, а съ другой правда: 

» 

Хоть пойдет ты во церковь посвященную, 

Пустословье про тебя, какъ рѣка бѣжитъ, 

Напрасничка вѣдь е какъ порогъ шумитъ: 

Говорятъ да баютъ люди потихошеньку, 

Што не Господу пошла Богу молитися, 

За гульбой пошла она да за гуляиьицемъ, 

Барсовъ, Причитанья, 231. 

Невесело жить безъ семеюшекъ: 

Напрасничка про насъ, какъ порогъ, шумитъ, 
Пустословьице про насъ, бытто громъ, гремитъ *), 

Съ небылицы буйна голова шатается, 

іЬ. 230. 

Получила я, побѣдная головушка 
Нелюбимое словечико вдовиное|: 3 ) 


*) Ср. а) по-під синій туман розболівся білий Роман, Г. III, 64; по-під гай 
зелененький ходит Добош молоденький, іЪ I, 152; по-під чужі перелази ночую, 
іЬ. III, 138; стоять верби по-над греблю іЬ. III, 307; по-над гору високую голуби 
літают, іЬ. II, 267; у Гуцула по-за пояс самі сороківці; б) щур по-при него (при 
немъ, при мельникѣ) підвалинов ходит, III, 225; йде мила по-при мене, некаже 
«добрий день», II 258; буде твоя пшениченька в поле зімовати, II 389; ци ти 
в поле неробила, іЬ. 

2 ) Громъ — напраслина. См. мою ст. «О связи нѣкотор. представленій въ 


ОідіїігесІ Ьу ^лООДІе 



128 


ОТЧЕТЪ О ДВДДЦАТЬ-ВТОРОМЪ ПРИСУЖДЕНІИ 


Какъ несчастноей вдовой да называютъ, 

Бывъ холодноей водой да обливаютъ, 

ІЪ. 39. 

Исходи вже коло води (=неухаживай, некокетничай = нелюби), 

няй тя вже забуду, 

Няй вже тебе инший любит, бо я вже небуду. 

В тебе тілько учтивости (чести, искренности, правды), як в ка- 

міню води; 

Шкода твоїй, дівчинонько, красної уроди. 

Гол. II, 753. 

«Скільки въ решеті (удержится) водиці, 

Стільки у хлопцях правдиці» 

и на оборотъ: 

«Скільки в відерцю (кубочку) водиці, 

Стілки в дівочках правдиці» (оч. разпространен. п.; ср. бр 

Шейнъ, 165, № 256) 

Б. н. отсюда, т. к. пѣсня тоже есть правда, 

Співали дівочки співали, 

Въ решто пісні складали, 

а эти пѣсни сѣялись изъ решета, какъ вода. Трудъ былъ безполез¬ 
ный. Конецъ ему положили воробьи: 

Тай поставили (пісні) на вербі. 

■ Де-ся взялися горобьї, 

(Да й) скинули пісні до долу: 

Час вам, дівочки, до дому... (Метл. 302). 

Дождь значитъ не только слезы, или, какъ причина разлива рѣкъ, 
печаль (мое соч. О нѣкотор. симв. 89), но и слухи: 

. Иде дощик иапірненький (а чей перестане): 

«Взяв молодець стару бабу». Кайтеся хрвстьянеї, 


яз. Ф. Зап. 1864. Отд. от. 27—8. *) Обращаясь къ мертвому: «Што учшье ве&е 
Іаде Младоі творі кукавицв?.. Утрос еще зацрнио (= огорчилъ): Наведе дод 
худо йме, худо йме «удовина»: Ге (= 1)е) би дела да недеде, што би рекла, да 
яерече. Кар. Ц)ес. І, 94. 


ОідіїііесІ Ьу ^лООДІе 



НАГРАДЪ ГРАФА УВАРОВА. 


129 


т. е. настойчиво говорятъ, что... (Гол. II, 438, гдѣ другая интер¬ 
пункція, недающая надлежащаго смысла). 

Отсюда для выраженія мысли: «идетъ слава, что...», или «дохо¬ 
дятъ къ намъ слухи, что...», получается такой образъ: «тамъ-то 
дожди вдутъ, а къ намъ (или туда гдѣ происходитъ дѣйствіе пѣсни) 
рѣчки текутъ». Принимая такое толкованіе этого образа, мнѣ кажет¬ 
ся, мы находимъ смыслъ и цѣльность въ такихъ пѣсняхъ, которыя 
безъ этого могутъ казаться наборомъ нелѣпостей. 

Извѣстно, что многія мр. гаивки (зап.), веснянки (воет.), какъ 
и уличныя, ювр. корогодныя п., суть величанья присутствующихъ на 
игрищѣ, или на оборотъ, насмѣшки надъ ними. 

Первое—въ слѣдующей веснянкѣ: 

Ой вийдіте, люде, та дивітеся: 

Іде козаченько та женитися, 

Ой сам (вм. «як») їде та на конику, 

Дівчину везе та на возику; 

Поганж коня та лозиною, 

Назива( дівчину дружиною и т. д. (Чуб. III, 121), 

однимъ словомъ, все — какъ и быть должно, какъ и у людей. И 
добрая слава объ этомъ идетъ далеко, почему въ началѣ такой 
пѣсни стояло нѣчто въ родѣ: 

У чужому селі дощик йде, 

А в нашому селі та чувати: 

Ой вийдіте, люде н пр. 

При обращеніи похвалы въ порицаніе % и насмѣшку, за одно снаб¬ 
женъ отрицаніемъ и начальный образъ, м. б. безъ всякой особой 
цѣли, а м. б. въ томъ смыслѣ, въ какомъ изъ слава (т. е. добрая) 
выходит не-слава (не отсутствіе славы, а дурная слава, порицаніе). 
Такъ въ галиц. гаивкѣ: 

В (чужому селі) дощик йде, 

До (свого села) нечувати: 

Идіт, люди, дивитися, 

Іде Гринуненько 1 ) женитися. 

Поїхав *) він на озериско, 


1 ) У Г. иди, Гривуненьку. *) У Г. — 4». 


9 


ОідіїііесІ Ьу ^лООДІе 



130 


ОТЧЕТЪ О ДВАДЦЛТЬ-ВТОРОМЪ ПРИСУЖДЕНІИ 


Безе Мариню, як помелиско. 

Тай літав, тай літав ®) по під небеса, 
Причіпне ся жорна до пояса: 

Где стане — крупи меле, 

Крупн меле, опала*, 

Тай Мариню обійма*... (Г. II, 685). 

Гребовичная п., по размѣру и мотиву близкая къ веснянкѣ: 

У чужихъ селах дощі йдуть, 

А на наші села річки течуть. 


Загорожу я тином річку, 

Та зажену лебідя й лебідочку. 

(Ой V. що) Лебідь буде купатися, 

А лебідочка вмиватися. 

Тож не лебідь купа«ться, 

Не лебідочка вмива«ться: 

То козаченько (И) купасться, 

Молода дівчина (II) вмиваються. 

(Метл. 316, Гадячь: осеньняя—ІЬ. 329). 

Главный мотивъ этого величанья обыченъ и въ вр. пѣсняхъ: 

У воротъ, у воротъ разливъ разливается, 

В широкихъ, в широкихъ широкое озеро; 

По томъ по озеру три лебедя плавали 

...Первый-отъ лебедёкъ то и Петръ у насъ 
За тѣмъ 

....три лебедушки плавали, 

Первая... (Коханов. Бояр, пѣсни, Р. Бес. 1860, II, 118—9). 

Но особенность разсматриваемой мр. пѣсни — въ поэтическомъ 
пріемѣ, который могъ бы быть названъ матеріализаціей образа и 
состоитъ въ томъ, что изъ образа, употребленнаго сначала иноска- 
тельно, ради одного изъ заключенныхъ въ немъ признаковъ, за 
тѣмъ извлекаются другіе признаки, которымъ придается новое ино¬ 
сказательное, а иногда и собственное значеніе. Здѣсь смыслъ пер¬ 
выхъ двухъ стиховъ могъ бы быть выраженъ однимъ «слава!», ко¬ 
торое однако въ мр. пѣсняхъ неупотребительно; но за тѣмъ изъ рѣки, 
какъ образа слуха , славы, дѣлается прудъ, въ коемъ купаются лебедь 


ОідііігесІ Ьу ѵ^оодіе 



НАГРАДЪ ГРАФА УВАРОВА. 


131 


и лебедка. Но купатися = женихатися, а также б. м. рядиться, ко¬ 
кетничать (мое соч. О нѣкр. символ. 69, гдѣ къ ссылкѣ на Эти. Сб. 
I, 223 слѣдуетъ прибавить, что пѣсня — Нижнедѣвиц. у. Воронеж, 
г., внутри предѣловъ малорусе, вліянія); умиватися — тоже 1 ). Т. о. 
дѣло идетъ о томъ, что величаемые любятъ и стбятъ другъ друга; 
но послѣдніе два стиха, вмѣсто ожидаемаго прямого объясненія, 
опять иатеріялизируютъ образъ, приписывая козаку купанье, дѣвкѣ 
умыванье. 

Веснянка: 

. .В Саражинці дощі йдуть, 

А в Перейму річки течуть. 


! ) «Ой біда, біда, що я не вдався: 

Брів через річеньку тай невмивався (т. е. упустилъ случай къ 

сближенію) 

ОЙ завернуся, тай умиюся, 

На свою дівчину хоч подивлюся.» 

— Ой невертайся да й невмивайся: 

Ти ж мені, серденько, й так сподобався! 

Чуб. І, 88, А. 

Въ другомъ варіянтѣ дѣвица говоритъ: 

«В мене криниця під перелазом (въ текстѣ «край перелаза», т. е. 

близка, подъ рукою): 

Вмнемось, серденько обоє разом. 

В мене хустина шовками шита, 

Утремось, серденько, хоч буду бита» 

Или: 

В неї (биля меї) криниці залізні ключі; 

Вмиємось, серденько, до шлюбу йдучи (іЬ 89)," 

т. е. до этого времени, до вѣнчанья слишкомъ рѣшительнаго ухаживанья не 
допущу. 

«Чи ти, милий, з кубчика вмивався, 

Що ти мені над усюю челядоньку сподобався? 

— Чи з кубочка, не з кубочка, чи ходячи по над воду, 

Ти же-сь мені люба, ти же-сь мені мила, та и всёму роду (іЪ 125). 

Что говорится о любовникахъ, что «вони з одного кубочка умивалися, одним 
рушничкомъ утиралися» можетъ значить не только, что они очень любили 
другъ друга, были единодушны, но и то, что они были по всему ровня. Ср* 
«він. до неї й невмивався»; итуб ві§ до 1е#о ІггеЪа; піеитуѵаіеб ві$ до (едо, т. 
е. недостоинъ. Ср. съ Болг. п.: два брата такъ любили другъ друга, что 

И два-та от (дна вода мисхА, 

И два-та от (дна рида (платокъ, полотенце) бришех&, 
Берковичъ, Н. п. Макед. Буг. 216. 

9* 


ОідіїігесІ Ьу ѵ^оодіе 



132 


ОТЧЕТЪ О ДВАДЦАТЬ-ВТОРОМЪ ПРИСУЖДЕНІИ 


Текли річки, (по) бреніли *) 

До Завадовської аж у сіни. 

Таи хлопці збиралися, 

На горілочку складалися, 

А Хведір найбільше дав, 

Бо в Завадовської дочку взяв. 

Перейма, Балт. у. Чуб. ПІ, 220. 

Веснянка: 

Текла річенька звеніла 
Аж до парубків у сіни. 

Туда парубки зберались, 

По золотому складались. 

«Да клади, хлопче, більше всіх: 

«Краща дівчина твоя всіх, 

На їй прибору більше всіх: 

И прибірнвї ворота, 

И криниченька глибока. 

Этимъ могла бы кончиться пѣсня. Глубокая криница—сана дѣ¬ 
вица; но пѣсня отдѣляетъ' этотъ образъ отъ дѣвицы, а за тѣю 
вновь ихъ соединяетъ: 


Як повадилася дівчина 

Рано по воду ходити (т. е. до той же криницы), 
(т. е.) Молодця козака (= ЫЫ) любити; 

Як угледів же да козак: 

«■Ходи, дівчино, ще раншеї 
«Мій батенько тебе любить: 

«И криниченьку обрубить («рублена криниця = 

сватана дівчина), 


Свадебная: 


И василечком обмете, 

И барвіночком оплете, 

И руточкою обтиче; 

Собі (мені?) дівчину прикличе. 

Чуб. ПІ, 150. 


С пуд крамянеї гори 
Текли ріки з дороги, 


*) Съ шумомъ текли. ІІольс. Ьптіес. 


ОідіїііесІ Ьу ^лООДІе 



НАГРАДЪ ГРАФА УВАРОВА. 


133 


Притекли річеньками 
Пуд Ганноччини сіни. 

Выйшла Ганночка (невѣста) с хати, 

Стала їми дивоватись (т. е. удивляться тѣмъ из- 
вѣстіямъ, что ее выдаютъ замужъ) 

— Не дивуйся Ганночка! 

Ще тобі дивне (дивній? дивнійш?) буде: 
Снідансчка небуде (т. е. у свекра); 

Сами сядут вечеряти, 

Тебе пошлют по воду... 

Кобр. у. Гродн. г. Сб. Свз. кр. 84. 

Значенія вѣтра сходны со знач, дождя, воды. Вѣтеръ не толь¬ 
ко переноситъ вѣсть и т. п. (О нѣк. симв. 78), но и самъ есть 
молва, слухъ, (Арх. продухъ), напраслина 1 ). Это, вмѣстѣ съ предъи- 


1 ) Какъ во эту во побѣдную сторонушку 

(т. е. куда выдана за мужъ) 

Буйный вѣтры непровѣваютъ... 

Птиченька къ намъ неприлбтаетъ 

(птица тоже переноситъ вѣсть), 

Нѣтъ проѣзду на ступистыихъ лошадушкахъ, 

Нѣтъ проходу во темныхъ лѣсахъ дремучихъ, 

Почтовой ямской широкой нѣтъ дороженьки, 

Столько (= лишь) малая единая тропиночка, 

Столько (= лишь) пройдено у малой у скотинушки. 

Къ намъ добрый люди незабродятъ, 

Оны вѣсточекъ къ намъ неприносятъ, 

Письма-грамотки къ побѣднымъ недоходятъ, 

Съ передачей по людяхъ все невѣрныихъ: 

По пути оны въ дорожкѣ замѣшалися, 

Письма-грамотки оны да ростеряли. 

Барс. Прич. 141—2. 

Это образецъ обстоятельности великорусской пѣсни. 

Безъ своего родителя безъ батюшка 
Приизвіются -то буйны на нихъ (сиротъ) вѣтрушки, 

И набаются -то добры про нихъ людушки, 

Што вѣдь вольный дѣти — безуненныи (= безъубмныя), 
Нехрабры да сыновья ростуть безотніи, 

Некрасны да слывутъ дочери у матушки. 

Барс. іЬ. 1—2. 

Ой недай же, Боже-Господи 
Жить обидной во сирочествѣ, 

Въ горегорькоемъ вдовичествѣ: 


РідіїігесІ Ьу ѵ^оодіе 




134 


ОТЧЕТЪ О ДВАДВАТЬ-ВТОРОМЪ ПРИСУЖДЕНІИ 


дущимъ, даетъ возможность объяснить пѣсню, общій смыслъ и 
дѣльность коей, сколько я могу судить, даются не съ разу. Одинъ 
изъ ея варіянтовъ съ голосомъ записанъ мною (Укр. пісні. Кошт. Бал- 
ліної. Спб. 1863. 57); другіе —у Чуб. V, 80 и 178—9, гдѣ велико- 
руссизмы («аж на ткт двір, на купечеській », «дочеръ хороша», «Вар¬ 
вара душа», « построіний двір», «строяться доми») указываютъ не 
на вр. происхожденіе пѣсни, а на то, что она полюбилась пришлымъ 
рабочимъ или солдатамъ и отъ нихъ взята обратно. Размѣръ — 
*[4 -н 5]; надѣвъ изъ 4-хъ тактовъ въ по такту на полустишіе, 
такъ что, по времени, четырехсложное полустишіе равно пятислож¬ 
ному, и первое можетъ расширяться до 5-й слоговъ, 2-е до 6-й 

1. Віють вітри щей буйнесенькі, 

Иде дощик громовесенький 
На мій садок зеленесенький. 

А в тому саду світлонька нова, 


Пріовіютъ тонки вѣтерки , 

Обдождятъ да мѣлки дождички , 

Осміютъ да всѣ крещеный, 

ІЬ. 35-6. 

Безъ тебя, кормилецъ батюшко, 

Пріовѣютъ вѣтры буйные, 

Пріосудятъ люди добрые. 

ІЬ. 56. 

Штобы вѣтрышки про насъ нѳнавіялись, 

Понапрасну добры люди ненабаялись, 

Худой славы про тебя ненасказали бы. 

ІЬ. 127. 

Попусту въ полѣ вѣтры принавіются, 

Понапрасну въ полѣ травка нашатается, 

Пустословья добры людушки набаются. 

Віютъ вѣтры съ чистомъ полѣ со западочкой; 

Баютъ людушки теперь со прибавочной, 

Пріобидятъ меня бѣлую лебедушку. 

іЬ. 203. 

Согласно съ этимъ, то что, мать въ вр. п. сберегаетъ дочь «и отъ вѣтру, и отъ 
вихоря» значитъ: сберегаетъ ея репутацію. Въ мр. п.: 

Вітер ві;, шелевіі, тай порохом сі* 

(Значитъ должна бы быть вѣсть отъ милаго, а между тѣмъ ее 

нѣту); 

Коби то ся довідати, що мій милий ді€! 

Вітер віі шелевіс, тай порохом мече; 

Гдесь (= должно быть) мій милий в дубрівоньці в сопівку ще¬ 
бече, Г. II, 766. 


Рідііігесі Ьу ^лООДІе 



НАГРАДЪ ГРАФА УВАРОВА. 


136 


5 Л у свіїмоньці живе удова, 

А у вдівоньки дочка молода 
Виводила вороного коня, 

Напувала з синёго моря. 

«Ворон кбню, чом води непъсш, 

10 «Копитамв сиру землю бъш? 

«Чом ти, милий, не по правді живеш : 

«Що з вечора коня сідла<ш, 

«А з півночи з двора зъіжджаші, 

«А к світові з музиками йдеш, 

15 «Та до мене голос подаєш». 

— Обсади, мила, вишеньками двір, 

Щоб недоходив голосочок мій! 

Коди мене вірно любиш, не кажи нікому, 

Бо то люде рознесуть, як вітер солому, 

Чуб. У, 766; Гол. II, 816, 821, 
къ чему Галицкая пѣсня прибавляетъ: 

Сіно мої, сіно мос, солома дрібненька! 

Нежурися мій миленький: я ще молоденька, 

Гол. Ш, 320, 

т. в. хотя и разнесутъ, какъ вѣтеръ сѣно или мѣлкую солому, но горя мало— 
утѣшеніе, въ родѣ того, какъ 

Ой непійде дрібен дощик без тучи, без грому; 

Ой непійде дівка заміж та без иоговору. 

Настучиться, нагрючиться, дрібен дощик дійде; 

Набрешуться вражі люде, дівка за між пійде. 

Вѣтеръ разноситъ слухъ, вѣсть, какъ сѣно; а если сѣно слеглось въ ко- 
пицахъ, то вѣтеръ его неразнесетъ, значитъ, и вѣсти небудетъ. Отсюда 

Ой у полі сіно низенько присіло (= нѣтъ вѣсти); 

С КИМ же мо* миле серце вечеряти сіло? 

Сіло-ж воно, сіло, най здорове буде! 

Коли мене вірно любит, то мня незабуде. 

Гол. І, 254. 

Ой у полі сіно низенько посіло; 

А десь мос закохань* до вечері сіло, 

ІЬ ПІ, 829. 

А можетъ б. здѣсь прямое сближеніе «сіно.. сіло» и «мо* серце.. СІЛО», 
безъ посредствующей мысли объ отсутствіи вѣсти; только врядъ ли, п. ч. обыч¬ 
но именно сопоставленіе «до вечері сісти» и «нема* вісти» : 

Спогодай, спогадай, мене, матусенько, ой як сядеш хліба їсти: 

«Ой десь мій син, десь моя дитина, та нема* ёму вісти». 


ОідіїігесІ Ьу Ѵ^ООЩе 



136 


ОТЧЕТЪ О ДВАДЦАТЬ-ВТОРОМЪ ПРИСУЖДЕНІИ 


Обсади, мила (ви. ий), половину двора, 

Щоб и я не твій (ви. ти не ній) и ти не иоя! 

20 — «Ой, ні, милим (ви —а), неправда твоя! 

Кажуть люде, що на вік твоя (ви. иоя): 

Нас нерозлучить ні світ, ні зоря, 

Хиба разлучить сирая зеиля! 

Въ первыхъ 2-хъ ст.— соединеніе однозначныхъ сииволовъ (вѣ¬ 
теръ, громъ, дождь); говорящихъ одно: вотъ-молъ, какая молва 
идетъ о вдовиной дочери. Въ 3-мъ ст. мій садокъ въ томъ смыслѣ, 
какой бы имѣлъ <1а£. еШсиз ми, т. е. извѣстный пѣвицѣ, живо пред¬ 
ставляемый ею. —Съ какой стати рѣчь о поеньи коня? Какая связь 
между тѣмъ, что конь нехочетъ пить и поведеньемъ милаго? — 
Пить зн. любить (Онѣкр. симв. 12, сл. Съ тѣхъ поръ я отмѣтилъ 
довольно много новыхъ подтвержденій); поить коня = предлагать 
любовь; когда дѣвка нехочетъ поить козацкаго коня, то она от¬ 
зываетъ въ своей любви; конь нехочетъ пить = N нехочетъ лю¬ 
бить (подтвержденія опускаю; ихъ много и въ сб. Гол.) «Нерозлу- 
чать ни світ, ні зоря» = світове гуляння й вертання до дому. Пѣсня 
эта непринадлежитъ къ бросающимся въ глаза поэтическимъ цвѣ¬ 
тамъ, ростущинъ на черноземѣ простонародной жизни; но, по край¬ 
ней мѣрѣ на мой взглядъ, она замѣчательна по гармоніи стиля: она 
немоглабы такъ начинаться, кончаться, заключать въ себѣ такихъ 
образовъ, какъ въ ст. 7 — 10, 16 — 9 (=«ну, такъ заткни себѣ 
уши!»), если бы семейная драма была разсказана въ ней въ духѣ 
реализма и жанра иныхъ относительно новыхъ пѣсень размѣра 
*[8-+- 6]. 

Приближаясь къ образу, съ котораго я началъ («рѣка передаетъ 
вѣсть), остановлюсь еще на началѣ загадочной пѣсни, сообщенной 
Максимовичемъ и г. Лукашевичемъ: 

«Гей з устні Дніпра да до вершини 
Сім-сот річок і чотирі, 

Да усі вони да у Дніпръ впали 
У Дніпръ плавний, несказанний! 

Да повійте вітри низовиї, 

Ой на паруси безодниї.... 

Ант. и Др. І, 244—5, приводя эту пѣсню ради ея продолженія, за¬ 
мѣчаютъ: «Ст. 1—6 очень сомнительны; слова «Дніпръ правнвй (??) 


Рідііігесі Ьу Ѵ^,ООЩе 



НАГРАДЪ ГРАФА УВАРОВА. 


137 


несказанний» врядъ іи могли быть въ пѣснѣ чисто народнаго про¬ 
исхожденія, тѣмъ болѣе, что эпитетъ правний въ приложеніи къ 
рѣкѣ ненмѣетъ смысла; безсмысленно и названіе парусовъ безодні¬ 
ми» (у г. Лукашевича не болѣе удачно— безводній). Очевидно, что 
стихи эти или сочинены, или подправлены слишкомъ усерднымъ 
ревнителемъ богатства народной поэзіи, или же неискуснымъ запи- 
сывателемъ. Во всякомъ случаѣ изъ сравненія вар. Максимовича и 
Лукашевича видно, что пѣсню подправляли любители». Соглашаясь 
въ послѣднемъ съ почтенными издателями Ист. п Мр. н., я думаю, 
что въ основаніи первыхъ 4-хъ ст. лежитъ народнопоэтическій 
образъ рѣчекъ, несущихъ въ Днѣпръ вѣсть, правду, слово, м. б. имен¬ 
но разсказывающихъ Днѣпру, а черезъ него и синему морю (Ср. въ 
стих. XVII в. «Ой ріко Стиру... якую всему миру, де в Дніпр 
впадаєш, оповідача радость?). Б. м. это находится въ связи съ вр. 

То старина, то и дѣянье 

Какъ бы синему морю на утишенье. 

Это, кажется, давно понималось такъ, что старина («сагтіпа»), 
сила поэзіи, успокаиваетъ взволнованное море («шаге ІигЪаішп» 
Ѵіг{5); но посредниками должны служить рѣки. Не потому ли и имъ 
«слава до моря» и несостоитъ ли эта слава (согласно съ обоюд¬ 
ностью, т. е. дѣйствительностью и страдательностью многихъ именъ 
сущ. и прил.) не только въ томъ, что ихъ славятъ, но и въ томъ, 
что онѣ славятъ? Не въ этомъ ли обоюдномъ смыслѣ слѣдуетъ по¬ 
нимать и названіе Днѣпра словутою (=Слов-жта, какъ Пут-ята, 
Нѣж-ата, П. Войи-фіа)? Въ подобномъ см. Днѣпръ могъ быть на¬ 
званъ «праведнымъ», или въ этомъ родѣ. Какъ бы ни было, есть 
и другія, отчасти тоже загадочныя пѣсни, указывающія на суще¬ 
ствованіе этого же образа. 

Какъ въ вышеприведенномъ отрывкѣ, такъ и въ слѣдующихъ 
пѣсняхъ изъ собр. П. А. Кулиша, замѣтенъ, за устраненіемъ при¬ 
бавокъ и т. п., размѣръ *[4 -+- 4], изъ котораго — *[5 -ь 7] 

А. Да горе ж мені на чужині, 

Що мої брати не при мені, 

Що мої брати въ полку служить: 

Що один у полку генералом, 

А другий в Москві копитаном, 

А третій (самъ пѣвецъ) йде, коня веде, 


ОідіїііесІ Ьу Ѵ^ООЩе 



138 


ОТЧЕТЪ О ДВЛДЦЛТЬ-ВТОРОМЪ ПРИСУЖДЕНІИ 


Да не сам їде, з громадою, 

Из громадою, не с правдою (?). 

Да привів коня до бродочку 
А йу бродочку сім сот річок: 

Одна річка-семерічка (?), 

А другая водяная, 

А третяя десь настала (?), 

Що сестра брата непознала, 

Да бродягою озивала... 

Чуб. У, 897. 

Б. Було ж нас три брати, 

• Ох та всі не в купі: 

Один въ Самарі атаманом, 

Другий в Петенбурсі есаулом, 

А я молоденький на Вкраїні, 

Наповаю коня из быстрого Дніпра, 

Називаю Дніпра рідним братом. 

«Ой ти Днтро-брате, скажи мені правду , 

«Ох скільки у тебе річок упало? 

— Ой упало у мене річок сорок штирі. 

Одна річка копірочка (м. б. Понірочха; ср. село По- 

норы, Конот. у.), 

Та й та в Дніпро упала, 

Ой вона ж мені всю правду сказала: 

Називають мене бурлакою, 

А мого товариша розбишакою, 

Свого (мого?) кониченька пропиляною (?) 

Чуб. V, 1012—3. 

Самыя искаженія размѣра показываютъ, что любитель тутъ 
руки неприкладывалъ. Я считаю эти пѣсни испорченными, но под¬ 
линными. А 1 — 6 и Б 1 — 6 указываютъ на пѣсню, послужившую 
образчикомъ стихотворенія, приписываемаго Мазепѣ, разм. а [4-*-4): 

Жалься Боже України, 

Що не в купі масть сини: 

Один... и пр. 

Въ другой пѣснѣ: 

«Ой море, море, ти тихий Дунаю 1 
«Чи небував ти в далекім краю, 


ОідіїііесІ Ьу ^лООДІе 



НАГРАДЪ ГРАФА УВАРОВА. 


139 


«Въ далекім краю, в чужий стороні? 

«Чи нвчував ти якій новими? 

«Чи не-тужит дівчина по мені? 

—Ой тужит, тужит, на лужку лежит, 

Правов сі руков за серце держит. .. 

Далѣе радостную вѣсть обратно къ милой переноситъ воронъ: 

Ой летит ворон [и]з чужих сторон, 

[Ой] летит ворон той промовлж; 

«Радуйся дівчино, гість до тя їде. . 

2е&. Раиіі І, 164. 

Въ восточномъ вар. (Глуховъ, Радомысл) вм. Дуная — орелъ: 

В чистім полі біл камень лежить, 

[Ой] на тим каменю сиз орел сидить, 

Ой сидить орел да й розиышлж; 

Йде козак дорогою, орла пита*; 

«Ой чи був, орле в моїй стороні? 

«Ой чи тужить моя мила по мені? 

— Ой тужит и пр. 

Орелъ же передаетъ вѣсть милой (Метл. 242). Безъ этихъ двухъ 
варіантовъ было бы непонятно начало третьяго, въ которомъ со¬ 
единены обращенія къ Дунаю и орлу: 

«Ой море, море, та й ти Дунаю! 

«Ой орле, орле, та й ти брате мій! 

«Чи небув ти, орле, в моїй стороні, 

«Ой чи нечув ти якої новини? 

«Ой чи ветужить мила по мені?.— 

Чуб. V, 1007. 

Многое подобное долженъ былъ понимать авторъ стихотв. о 
битвѣ подъ Берестечкомъ, чтобы начать его съ «Ой ріко Стиру» 
и пр. Это стихотвореніе между прочимъ доказываетъ, что при бла¬ 
гопріятныхъ условіяхъ русское стихотворство могло бы избѣжать 
уродливостей силлабическаго стихосложенія, которыя принято при¬ 
писывать польскому вліянію, а не туземному недомыслію. 


ОідіїігесІ Ьу ѵ^оодіе 


140 


ОТЧЕТЪ О ДВАДЦАТЬ-ВТОРОМЪ ПРИСУЖДЕНІИ 


Болѣе внутреннее и вмѣстѣ болѣе трудное въ примѣненіи Фор¬ 
мальное основаніе распредѣленія пѣсень есть сходство и сродство по¬ 
этическаго образа, т. е. все-таки не того, чтб говорить пѣсня, а того, 
какъ она говоритъ. Ближайшая задача классификатора здѣсь не 
установленіе исторической преемственности образовъ и типовъ, а 
пока лишь такой ихъ порядокъ, при которомъ однородное находилось- 
бы вмѣстѣ или, гдѣ это недостижимо, могло-бы быть найдено при 
помощи ссылокъ. 

Независимо отъ общаго вырожденія народной поэзіи, пѣсня 
всегда поется не только тѣмъ, кто ее можетъ примѣнить къ себѣ 
и другимъ, чувствовать, понимать, но и тѣмъ, для кого она служитъ 
однимъ лишь препровожденіемъ времени. На высшихъ ступеняхъ 
музыкальнаго и поэтическаго пониманія пѣсня, по народному выра¬ 
женію, «тчеться»; на низшихъ она кромсается, сшивается изъ об¬ 
рывковъ, комкается, чему особенно благопріятствуетъ отсутствіе 
осязательнаго единства разсказа, дѣлимость пѣсни на строфы и 
образы. Иногда основаніемъ ассоціаціи частей служитъ единство 
напѣва и размѣра. Послѣднее напр. въ слѣдующемъ: къ пѣснѣ 
«Убила стріла вдовиного сина»; прилетѣли 3 зозули: мать, сестра и 
милая; мать плачетъ, какъ рѣка бѣжитъ и пр.», помѣщенной у Метл. 
307 въ числѣ веснянокъ (б. м. относимой сюда и народомъ; на это 
указываетъ припѣвъ «гей-лею», т. е. «лелю»), но имѣющей основной 
размѣръ *[5 -і- 5], такой же какъ въ колядкахъ, вар. Д. у Чуб. V, 
837, присоединяетъ: 

Узяли (т. е. зозулі) ёго да на крилечка (вм.—и) 

Понесли ёго да до церковці. 

Да сами двері одчинилися, 

Да сами дзвони задзвонилися, 

Да сами свічі посвітилися, 

Да сами книги зачиталися, 

И сама земля розступилася 
И само тіло схоронилося. 

Это — одинъ изъ мотивовъ колядокъ, происхожденія христіянско- 
легендарнаго и связь его съ предыдущимъ совершенно внѣшняя. 

Иногда пѣсня сшивается на основаніи не единства, а лишь 
сходства размѣра частей. Для примѣра разсмотрю нѣкоторые ва¬ 
ріанты одного семейства изъ разряда [ (6 •+- 6) -+- (8 ч- 6) ]. У ІУасІ. 
я 01. 336: 


ОідіїігесІ Ьу ѵ^оооіе 



НАГРАДЪ ГРАФА УВАРОВА. 


141 


Горе ж нені, горе, вещасная доле! 
Заорала дівчинонька мисленьками поле. 


Чего ны должны ожидать вслѣдъ за такимъ началомъ, будетъ 
зависѣть отъ того, какъ мы поймемъ 2-ой стихъ. Согласно съ этимъ 
можно будетъ судить о дѣльности всей пѣсни, или разнородности 
и разнохарактерности ея состава. Оранье могло бы быть или чер¬ 
тою несущественною, вызванною лишь образомъ «сѣять горе» (См. 
мое соч. «Сл. о П Иг. 56—9), или чертою главною. Въ послѣднемъ 
случаѣ, т. к. орать = любить (мое соч. О нѣкт. симв. 151 — 2), то 
«заорала мислоньками» —мысленно полюбила, выбрала себѣ. Въ та¬ 
комъ случаѣ причина горя именно любовь. Это пониманіе подтвер¬ 
ждается ст. б — 6 у \Ѵ. / 01., которые впрочемъ здѣсь непоняты, 
ибо 

Вродило ся жито, трава зеленая; 

Ци то, Боже твоя воля, що я нещасная»? 

по меньшей мѣрѣ неясно. Лучше у Гол. I, 239: 

Посію я жито — трава зеленая; 

Ци то, Боже и пр., 

т. е. посѣю одно, а всходитъ другое, желанія неисполнятся *). 
Совершенно ясно, что обманутыя надежды относятся именно къ 
любви, въ вар. г. Кулиша (Чуб. У, 832): 


«Сіяла пшеницю, вродили блавати» (т. е. сепіаигеа-суапиз 

синіе волошки, вр. васильки); 

а между тѣмъ 


«Ой кого я вірно люблю, трудно занехати» т. е. ожидала 
одного, вышло другое (онъ не любитъ), а ме¬ 
жду тѣмъ я забыть не могу. 


*) Ср. въ п. изъ Сяиоцк. я Земиеи. окр.: 

По-аред мої окна, по-пред мої двері 
Насяла миленька білої лелії 

(т. е. полюбила, выбрала меня). 

Лелії насяла, розмарія сходит: 

Юж моя миленька из интима ходит. 

Лелії насяла, розмарія збВшла: 

Юж моя мрленька за иншого пбшла, Г. І, 837. 


ОідіїігесІ Ьу ^лООДІе 



142 


ОТЧЕТЪ О ДВАДЦАТЬ-ВТОРОМЪ ПРИСУЖДЕНІИ 


Вообще въ вар. \Ѵ. г 01. 336, ст. 1 —12 совершенно опредѣіен- 
ны н цѣльны по содержанію (несчастная любовь, отсутствіе юна¬ 
го). Также можетъ быть понята и жалоба дѣвицы на сиротство въ 
ст. 13—4; но ст. 15—8: 

Чом ти мене, моя мати в церков невосила? 

Чом ти мені въ Пана Бога долі невпросила? 

уже размѣровъ ‘[8+6] указываютъ на свою принадлежность п 
другому семейству: жалобы на долю, въ видѣ упрековъ, обращен¬ 
ныхъ къ матери, Метл. 274 — 6. Въ распространенномъ вар. у Гол. 1, 
239, эта посторонняя по размѣру и содержанію примѣсь обитаетъ 
ст. 13—6, 19—30. 

На противъ, пѣсня у Г. П, 536—7, размѣра [(6 + 6)+(8-і-6)1 
совершенно цѣльна и имѣетъ единственнымъ содержаніемъ пен¬ 
но то, что въ предыдущей было примѣсью. Объ ораньи—любві 
нѣтъ рѣчи: 

Долеж моя, доле, нещасная доле! 

Засіяла дівчинонька мвсленьками поле. 

Образъ «неродится жито», (а только) «трава зеленая» объясненъ 
не какъ неудача въ любви, а вообще какъ бездольность съ сашго 
рожденія. Затѣмъ жалобы на мать, что Ьеупросила доли, сомнѣніе 
въ Божьей правдѣ, желаніе смерти. 

Также цѣльна п. у Гол. I, 325: 

Горе-ж мені, горе, нещаслива доле! 

Засіяла бідна вдова мысденькани поле. 

Источникъ горя — не любовь, а вдовство, напрасная трата мо¬ 
лодости. Въ концѣ п. обращеніе къ долѣ, колебавіе между надеж¬ 
дою и отчаяніемъ. 

Совершенно особую пѣсню составляютъ у Гол. I, 266 (50) стя- 
■ хи 1 — 14: жалобы жены на временное отсутствіе мужа: 

Ой сама я, сама пшениченьку жала, 

Ой прийду я до домоньку, немаж мого пана! 

Что это не вдова и не покинутая, видно изъ «Зброя на кілочку. 




Рідііігесі Ьу ^лООДІе 



НАГРАДЪ ГРАФА УВАРОВА. 


143 


ній пан на недочку», иди въ другомъ вар. — «Очі ної карі, лихо 
нені з ванні Нехочете ночувати ні ніченьки сани». Но съ 15-го ст. 
(Ой на гречці..) начинается сшивка изъ клочковъ, мѣстами замѣт¬ 
ная и по размѣру. 

Послѣ этого пѣсня у Чуб. V, 832 (№ 401) кажется мнѣ сшив¬ 
кой, хотя и не безсмысленной. Здѣсь « Виорала удівонька мислонь¬ 
ками поле», «сіяла пшеницю, вродили блавати», отнесено намѣренно 
къ несчастной (вслѣдствіе смерти мужа) любви. Къ этому пристав¬ 
ленъ мотивъ, только что разсмотрѣнный («Ой сама я»), но такъ, 
что черты, указывающіе на лишь временное одиночество, отсут¬ 
ствуютъ, а ст. 19—25 могутъ быть поняты въ смыслѣ вѣчной раз¬ 
луки. 

Наконецъ примѣръ безсмысленной сшивки, а равно и доказа¬ 
тельство невозможности сколько нибудь удовлетворительнаго рас¬ 
предѣленія пѣсень безъ предварительнаго ихъ анализа, признанія 
ихъ сложности или, на оборотъ, цѣльности, представляетъ п. у Чуб. 
V, 1, отнесенная редакціею къ разряду: любовь дѣвушки. Послѣ сти¬ 
ховъ 1 — 4 («Виорала дівчинонька» = \Ѵас1. г 01. 336. См. выше), 
ст. 5 — 8—вставка размѣра *[4ч-4]. Ст. 9-ый звучитъ: 

«Посіяла жито, вродила пшениця». . 

Пшеница лучше жита; значитъ вышло гораздо лучше, чѣмъ ожи¬ 
далось, такъ что жалоба: 

«Чи то-ж, Боже, така воля, 

Що нещасна моя доля?» 

не говоря уже объ томъ, что выражена неподходящимъ размѣромъ 
*[4ч-4], неосновательна. Въ ст. 12—7 («Ой сама я..) говоритъ не 
дѣвица, ибо у дѣвицы «пана» нѣтъ и небыло. Въ вар. Б. (іЪ) уже 
ровно ничто не относится къ любви дѣвицы.. 

Иногда, когда пѣсня для записывателя, ради большей скорости, 
сказывается, а не поется, трудно даже найти основанія ассоціяціи 
частей. 

Ассоціяціи частей могутъ быть весьма давни, судя по тому, что 
одни и тѣже встрѣчаются въ разныхъ мѣстностяхъ. Тутъ на двое: 
илн мы непонимаемъ связи, или пѣсня уже многіе годы, б. м. сто¬ 
лѣтія поется безъ пониманія въ цѣломъ. 


ОідііігесІ Ьу Ѵ^ООЩе 



144 


ОТЧЕТЪ О ДВАДЦАТЬ-ВТОРОМЪ ПРИСУЖДЕНІИ 


Необходимость разложенія пѣсень на составныя части и наобо¬ 
ротъ, признанія влн возстановленія ихъ цѣльности (конечно при 
помощи открытыхъ для всѣхъ критическихъ операцій) тѣсно свя¬ 
зана съ необходимостью объясненія отдѣльныхъ образовъ народ¬ 
ной поэзіи. 

Само собою, что символизмъ, иносказательность явная (парал¬ 
лелизмъ, когда образъ занимаетъ первую половину стихотворенія 
или куплета, а его объясненіе или примѣненіе вторую) и скрытая 
немогутъ считаться особенностями мр. народной пѣсни. Сходныя 
явленія представляютъ не только пѣсни другихъ славянскихъ на¬ 
родовъ и Литовцевъ, особенно Латышей, но на пр. татарскія дву¬ 
стишія (Н. Бергъ, Пѣсни разныхъ нар. М. 1854, 231). Тѣнь 
не менѣе особенной интенсивности этого явленія въ мр. пѣсняхъ 
слѣдуетъ приписать то, что оно. именно въ нихъ бросалась 
многимъ въ глаза. В. Залѣсскій говоритъ: «въ коломыйкахъ тѣ- 
же признаки, что, въ краковякахъ: краткость (2 — 4 стиха, рѣд¬ 
ко больше), поспѣшность созданія («ро&ріесЪ и икіабгіе», что не 
ясно), въ 1-мъ стихѣ обыкновенно образъ изъ внѣшней приро¬ 
ды, во 2-мъ мысль, чувство... но образы вдумчиваго Русина 
глубже, мѣтче. Рѣдко первый ст. ненаходится съ послѣдую¬ 
щимъ въ тѣсной связи, нерѣдко поражающей недостижимою глу¬ 
биною мысли и чувства (\Ѵ. ъ 01. Р. Ь. Оаі. ХЬ — ХЫ). Т. к. 
весьма многія другія пѣсни отличаются отъ коломыекъ только 
большимъ количествомъ двустишій, то авторъ тоже самое долженъ 
бы сказать и о нихъ. Г. Бергъ выражается такъ: «Эта прелесть 
(мр. пѣсни) разлита во всемъ: въ словахъ и въ сравненіяхъ, а иног¬ 
да и просто незнаешь въ чемъ: мило и только! Сравненія, очень 
любимыя мр. пѣснею, имѣютъ въ ней ту особенность, что они со¬ 
всѣмъ не сравненія , а такъ что-то такое; но таково очарованіе и 
грація выраженія, что и незамѣтишь этого, и дѣла нѣтъ до того, 
какой смыслъ выходитъ изъ того, что 

Рибалочка по бережку да рибоньку удить, 

А милая по милому да серденьком (? білим світом) нудить. 
Рибалочка по бережку рибоньку хапал, 

А милая по милому тяженько вздыхал. 

«Замѣчу еще особенность мр. пѣсни: это ея своеобразная крат¬ 
кость, къ которой надо нѣсколько привыкнуть. Иногда вдругъ ни- 
зачто непоймешь, кто говоритъ, и все кажется путаницей». (П. разя. 


Рідііігесі Ьу ѵ^оодіе 



" м'уврк 1 г '7 


НАГРАДЪ ГРАФА УВАРОВА. 145 

нар. XVI). Я думаю, что и тѣ образованные люди, которымъ мр. 
пѣсня знакома съ дѣтства, большею частью находятся въ необхо¬ 
димости говорить о ея свойствахъ словами, скорѣе похожими на 
жесты, чѣмъ на выраженія опредѣленныхъ мыслей. Я. Ѳ. Головац- 
кій выражается такъ, отчасти сходно съ Залѣсскимъ: «Нерѣдко 
картина съ природы подобрана къ ощущенію души такъ мѣтко, 
что чувствуете между ними какое-то (1) подобіе, или символъ подобія 
(?), такъ, какъ бы риѳма мыслей соотвѣтствуетъ риѳмѣ языковой 
Формы» (I, Объясн. эти. карты 729). 

Въ образованныхъ слояхъ такъ мало людей, интересующихся 
народною поэзіею, что нужно дорожить подобными признаніями. 
Они заранѣе оправдываютъ цѣль труда комментатора, который безъ 
нихъ въ своемъ уединеніи могъ бы усумниться въ томъ, нужны ли 
его объясненія. Если и знающіе люди говорятъ такимъ образомъ, 
то оказывается не лишнимъ сказать слѣдующее. 

Что бы ни казалось намъ, вышедшимъ изъ прежней колеи, во 
всякомъ случаѣ для создателя пѣсни отношеніе между образомъ и 
ближайшимъ значеніемъ было вполнѣ опредѣленное, т. к. образ¬ 
ность была именно средствомъ созданія мысли, какъ въ словѣ пред¬ 
ставленіе есть средство значенія. Только эта опредѣленность мо¬ 
жетъ состоять не въ одной непосредственности сравненій, но и въ 
разнородной гевегѵаііо тепіаііз, при которой указывается только 
начальное звено мысли, а послѣдующія звенья дополняются пони¬ 
мающимъ въ направленіи, опредѣляемомъ традиціею. Археологъ- 
комментаторъ лишь сознательно, медленно, ощупью и, конечно, не 
безъ ошибокъ возстановляетъ то, что непосредственно понимаю¬ 
щимъ, т. е. невышедшимъ изъ колеи преданія, дополняется безсо¬ 
знательно, быстро и безошибочно, какъ по инстинкту. Между тѣмъ 
и другимъ могутъ быть посредствующія ступени, и для дѣла не¬ 
безполезно, если и въ археологѣ несовсѣмъ порвалась нить безсо¬ 
знательнаго преданія. 

Возстановить связь въ примѣрѣ г. Берга не особенно мудрено. 
Пѣсня начинается такъ: 


Ой ти живеш та на горі, а я під горою; 

Чи ти тужиш так за мною, да я за тобою? 

Здѣсь противоположеніе: при нашихъ обстоятельствахъ тебѣ бы ' 
больше тужить за мною, чѣмъ..; но между тѣмъ... 

іо 


ОідіїігесІ Ьу ѵ^оооіе 



146 


ОТЧЕТЪ О ДВАДЦАТЬ-ВТОРОМЪ ПРИСУЖДЕНІИ 


Як би-б тужив так за ивою, як я за тобою, 

То жиіи б ни, серце нос, як риба з водою. 

Здѣсь поворотная точка мысли в указаніе, что въ слѣдующемъ 
(«Рибалочка в пр.) сравнивается не рыбакъ, а состояніе пойнанной 
рыбы, рыбы безъ воды. 

Второе изъ приведенныхъ двустишій поется и отдѣльно, н въ 
таконъ видѣ, внѣ связи, можетъ показаться неяснымъ: 

Ой коби ти так за мною, як я за тобою, 

То ми би так пробували, як рибка з водою. 

Голов. II, 335 (Колон.), 

случай, показывающій, какъ п многіе другіе, что коломийка вовсе 
не непремѣнно есть зародышъ болѣе длинной пѣсни; она можетъ 
быть частью, оторванною отъ бблыпаго цѣлаго .— Тужити въ 1-хъ 
двухъ двустишіяхъ не непремѣнно горевать, а въ томъ смыслѣ, 
какъ 

« Журилася мати мною, як риба водою » 

Гол. П, 261, 269, 789, 

т. е. думала, заботилась обо мнѣ *), любила. Рыба безъ воды образъ 
тоже обычный. Между прочимъ 

«Ой як тяжко на безводьї рибі пробувати, 

Безъ милого на чужині тяжіле проживати 

Гол. II, 776. 

Если и примѣръ г. Берга кажется загадочнымъ, то можно найти 
иного другихъ еще болѣе похожихъ на загадки, напр. 

На Брустурах загриміло, на Ясіню блисло: 

Богдай тебе, мій миленький, по під серце стисло, 

Богдай тебе, мій миленькой, кривило, морило: 

Чому тото так вебило, як ся говорило 


*) Ср. Та журітся, вороженьки, воском, ладанойком, 

А не мо(вь жовтовь косовь, ие моїм вінойком 

(Г. II, 775 *), т. е. подумайте лучше о своей смерти. 


ОідіїігесІ Ьу ^лООДІе 



НАГРАДЪ ГРАФА УВАРОВА. 


147 


(Гол. II, 448, гдѣ можетъ сбивать то, что двустишія напечата¬ 
ны подъ отдѣльными номерами, какъ особыя пѣсни). Брустуры и 
Ясинье — села за Карпатами, въ Мараморошѣ, верстахъ въ 30—40 
другъ отъ друга по прямой, первое сѣверо-западнѣе другого. Пѣс¬ 
ня ставитъ насъ передъ этими селами, или между ними. Громъ — 
слово (подтвержденіе см. выше), а молнія, т. е. громовой ударъ,дѣло. Т. 
о. смыслъ 1-го стиха: говорилось одно, а сдѣлалось другое; далеко 
слово отъ дѣла. Проклятія во 2 и 3 ст. относятся къ нарушителю 
обѣщаній, что и объяснено въ 4-мъ стихѣ. 

Подобное же противоположеніе начала и конца, слова и дѣла, 
видимости и сущности въ слѣдующемъ: 

А калина біло цвіла, червоно родила: 

Аж тепер ся я дізнала, кого я любила. 

Аж тепер ся я дізнала, та аж тепер знаю, 

Що йно тебе я любила, тебе лиш кохаю 

(Г. II, 775). 

Какъ бы въ отвѣтъ на нелишенное вѣроятности, но ошибочное 
предположеніе: «ты его любишь»: 

Ой калина біло цвіла, червоно родила: 

Де ж бим свої очи діла, же би-м го любила? .. 

(Г. II, 782). 

Противоположеніе любви и порождаемыхъ ею страданій: 

А калинка біло цвіте, а червоно родит; 

Великое закохане до біди приводит, 

(Г. II, 335, 742) 


Разлука: 

Нема мого миленького, уже неприходит; 
Звітти ёго виглядаю, звітки соньце сходит. 

Ой невітти соньце сходит, вітки зоря ясна! 
Стратила ж я миленького, теперь я нещасна. 

(Г. II, 773). 

Ой не відтів сонце сходит, звідків ясни зірки; 
Порубали ледіника у чужої жинки 

(Г. І, 227). 

т. е. не такъ склалось, какъ думалось. 

10 * 


ОідіїігесІ Ьу Ѵ^,ООЩе 




148 ОТЧЕТЪ О ДВАДЦАТЬ-ВТОРОМЪ ПРИСУЖДЕНІИ 

Источникомъ ошибокъ для толкователя можетъ служить при¬ 
нятіе постоянно одинаковаго отношенія между образомъ ■ значе¬ 
ніемъ. Такъ о сближеніяхъ, какъ 

По-над гору високую голуби літают; 

Я гаразду незазнала, тай літа мннают 
(Г. I, 263). Или 

Я роскоши незазнала, літа ся минают 

(ІЬ 273; III, 332), 

Н. И. Костомаровъ говоритъ: «летанье голубей — образъ нерѣдко 
грустный и, какъ вообще летанье птицъ, возбуждаетъ тоску по 
утраченной молодости» (Ист. знач, и пр. Бес. 1877. X, 34); иелшье 
гусей, какъ вообще летанье птицъ, наводитъ грусть о прожитыхъ 
лѣтахъ (іЪ 47: «Изъ за гори високої гуси вилітають; Ще роскоші 
незазнала, вже літа минають). Я же и теперь, какъ прежде (въ св. 
соч. О нѣкотор. симв. X. 1860, 5), думаю, что здѣсь сравненіе тол- 
ко роскоши, какъ свободы, приволья, съ высокимъ полетомъ и про¬ 
тивоположеніе полета отсутствію «роскоши». 


Иногда короткая пѣсня заключаетъ въ себѣ только одинъ об¬ 
разъ безъ объясненія, такъ что можетъ возникнуть сомнѣніе, точ¬ 
но ли передъ нами поэтическій образъ, а не прозаическая иысіь 
въ стихотворной Формѣ, на пр. 

Ой коби я була знала, що я твоя буду, 

Випрала бим сорочечку від чорного бруду 

(Г. IV, 453). 

Что значить «прать сорочку», видно на пр. изъслѣд.: «жінка, що од 
живого чоловіка та.... прала другому сорочечку и все прочес.» 
Квитка, От тобі й скарб. Ср. также: 


Или: 


Заковала зозуленька на жовтім пісочку; 

А хто ж йому миленькому випере сорочку? 

(Г. II, 297). 

Чи я тобі неказала, чи неговорила: 

«Прийди, прийди, мій миленький, я рибу варила» 

(Г. II, 353) 


ОідіїііесІ Ьу ^лООДІе 



НАГРАДЪ ГРАФА УВАРОВА. 


149 


Стоило ли закрѣплять это пѣснею? Однако ср. бр.: 

А я рыбку варила , да нетумавала; 

А я милаго любила, да нешававала... 

.. .А я рыбку варила, на кусочки дзслила; 

В кого чорный вусок, таму рыбки кусок, 

В кого рыжа барада, таму й юшки шкад4І 

(Зап. Геогр. Об. по Эти., V, 101). 

Или: 

Онъ: 

Небуду я воду пити, бо вода нечиста, 

Бо у воду нападало кленового листа. 

Она отвѣчаетъ: 


Ай бо тото не кленина, зазулвно піръ і 
Прийди, прийди, мій миленький, на мо< подвіръі! 

(Г. II, 411). 

Пить зн. любить. Онъ обвиняетъ Её въ невѣрности; Она оправ¬ 
дывается, утверждая что вина—пустячная. Образъ «вода криницы, 
испорченная нападавшими въ нее кленовыми листьями», понятый 
въ этомъ смыслѣ, вошелъ в въ легендарную пѣсню о бесѣдѣ Хри¬ 
ста съ Самарянынею, гдѣ при 


или 

есть варіянтъ. 


«Як би ви ту воду пили, 

«Кед то вода барз нечиста: 

«3 верха листок з епода пісок» 

«З верху листом припадено» 

(Г. І, 235; IV, 522), 


«Нападало з клена листа». 

Или: 

«Где ти, мила, пребывала, 

«Коли вода виливала?» 

— Ай я была при бережку 
Держала-м ся за березку, 

За березку, за тернину, 

Кликала-м ся на родину. 

(Г. II, 551). 


ОідіїігесІ Ьу ^лООДІе 



150 


ОТЧЕТЪ О ДВАДЦАТЬ-ВТОГОМЪ присужденіи 


Разливъ-вообще горе, Ср. мое соч. Сд. о Цолку Иг. 73—6, а так¬ 
же слѣдующее: 

Невелика поточина, луги измулила; 

Хвалилася ледачвна: олюбка відлюбила (Г. II, 427), 

т. е. хоть малый потокъ, а занесъ иломъ лугъ (должно б. лѣсной 
сѣнокосъ; лугъ и въ мр. смыслѣ, какъ поемный берегъ противопо¬ 
лагается берегу)', хоть дрянной человѣкъ, а опечалилъ, сказавши, что 
разлюбила милая. 

Не жаль мен! за лугами, що пішли з водою, 

Ай жаль мені на попоиька, що звінчав з бідою (Г. П. 

442). 

Здѣсь поэтическая (не миѳологическая) матеріализація образа (сі. 
выше). Луги занесенные муломъ, испорченные разливомъ = не¬ 
счастный бракъ; но не жаль мнѣ луговъ (какъ будьто они въ са¬ 
момъ дѣлѣ понялись водою), а жаль на попа. 

Тиха вода надійшла, береги змулила; 

6 мого любка чорні очка, то-м ся додивила 

(Г. IV, 461), т. е. 

незамѣтно подкралось сознаніе красоты, любовь, а съ нею и горе). 

Но въ частности въ п. у Г. II, 551 причина горя, представюн- 
ная разливомъ, какъ видно изъ контекста, есть именво вербуют, 
рекрутчина. Такая спецификація значенія стала уже традиціонною: 

Упав сніжок межи гори, тай річки прибули: 

Уже мого миленького в черевички взули 1 ). 

Взули, взули в черевички, сиву барву дали, 

Кучерики порівняли, на войну погнали, 

(Г. IV, 94). 

Ой у горах сніги впали, річеньки прибули: 

Ой вже ж мого рідног’ сина в черевики вбули. 


*) Черевикъ —жовнерская обувь, .одинаково непривычная в для того, кто 
осять чоботы, скорий, и для того, хто носить постолы; рекрутъ говоріть: 
Дали иени черевик, 

А я к тому иепривик. 


ОідіїііесІ Ьу ^лООДІе 




НАГРАДЪ ГРАФА УВАРОВА. 


151 


В черевиченьки обули, кучері обтяли, 

А вже йому рідну (?м.б.рідном(у) сину карабіном дали. 

(Г. І, 137). 

Отсюда видно, что вопросъ 


«Где ти, мила, пробывала, 
Коли вода выливала?» 


значить: почему ты отнеслась безучастно къ моему горю, когда 
меня брали въ солдаты? Она (или можетъ быть онъ же за нее, 
иронически) отвѣчаетъ: мнѣ было горя мало (м. б. рада была, что 
«родина», родственники, между прочимъ мать (береза), сдерживаютъ). 
Въ варіантѣ, кажется, намекъ на другую любовь («кликалам ся на 
Йваниву)» и рѣшительное подтвержденіе того, что рѣчь идетъ о Ея 
безучастіи, ибо гасить пожар = утѣшать: 

«Мила, мила, десь бывала, 

«Коли вода луги брала? 

—.Я стояла на бережку (т. е. на крутомъ, = про¬ 
тивоположномъ), 

Держала-м ся за голузку, 

За голузку, за тернину, 

Клвкала-м ся на Иванину, 

На Йвавину молоденьку, 

На душечку солоденьку. — 

«Де ти тогди, мила, стояла, 

«Коли дубровонька палала? 

— Яв решеті воду носила 
И нёв дубровоньку гасила. *) 

(Г. III, 390). 


Изъ этихъ и подобныхъ примѣровъ и изъ вышеприведенныхъ 
признаній знатоковъ дѣла, мнѣ кажется, видно, что нынѣшній спо¬ 
собъ изданіе пѣсень, (впрочемъ, по обстоятельствамъ, необходи¬ 
мый), состоящій въ распредѣленіи ихъ по содержанію, во мно¬ 
гихъ случаяхъ нетдовлетворяетъ первой потребности читателя: 
понять ближайшій поэтическій (иногда и грамматическій) смыслъ 


•) Размѣръ 4-хъ послѣднихъ стиховъ испорченъ. 


ОідіІігесІ Ьу ѵ^оодіе 



152 ОТЧЕТЪ О ДВАДЦАТЬ -ВТОРОМЪ ПРИСУЖДЕН. НАГРАДЪ ГР. УВАРОВА. 

образа. Эта потребность въ значительной степени и съ наимень¬ 
шею затратою мѣста была бы удовлетворена распредѣленіемъ ко¬ 
роткихъ, одноббразныхъ пѣсень по сродству ихъ образовъ и бли¬ 
жайшихъ значеній н снабженіемъ пѣсень болѣе длинныхъ ссылка¬ 
ми на сходныя по образу и ближайшему значенію мѣстб другихъ 
пѣсень. ч Такъ какъ невѣроятно, чтобы изданныя теперь мр. а рав¬ 
но и бѣлорусскія пѣсни были вскорѣ вновь переизданы, и напро¬ 
тивъ, можно думать, что наличные большіе ихъ сборники будутъ 
служить читателямъ еще многіе годы: то остается желать появле¬ 
нія частныхъ подготовительныхъ работъ къ будущему критиче¬ 
скому изданію, частныхъ объясненій не только реальныхъ, каковы 
большею частью заключенные въ изд. гг. Антоновича и Драгома- 
иова, къ сожалѣнію на время остановившемся, но и Формальныхъ. 


Срочность работы непозволяетъ мнѣ воспользоваться замѣт¬ 
ками, дѣланными мною при чтеніи разсматриваемаго Сборника, 1 ) 
для обзора заключенныхъ въ немъ матеріаловъ со стороны Формы 
и поэтическаго содержанія. Скажу лишь вообще, что, по моему 
мнѣнію, этотъ Сборникъ вмѣстѣ съ приложенными къ нему изслѣ¬ 
дованіями, картою и изображеніями, во многомъ облегчающими по¬ 
ниманіе самихъ матеріаловъ, есть многолѣтній учоный трудъ, не¬ 
обходимый для дальнѣйшихъ изслѣдованій по этнографіи, исторіи, 
исторіи языка и словесности южной Руси. Имъ уже пользовались 
многіе учоные по мѣрѣ его печатанія и, конечно, будутъ пользо¬ 
ваться еще въ большей мѣрѣ по выходѣ его въ свѣтъ отдѣльнымъ 
изданіемъ. Съ своей стороны я искренно желаю, чтобы Академіи 
Наукъ представилась возможность почтить трудъ Я. Ѳ. Головац- 
каго высшею наградою. 


*) Это писано въ іюлѣ 1879. Теперь, спустя годъ, ногу прибавить, что я 
составилъ обзоръ поэтическихъ мотивовъ колядокъ и щедровокъ согласно съ 
положеніями, высказанными въ этой статьѣ, т. о. отчасти воспользовался сво¬ 
им замѣтками. Какова бы ни оказалась эта попытка систематизаціи двухъ 
сродныхъ разрядовъ н. п., для меня-вѣрно, что такая работа требуетъ много 
времени. 


Рідііігесі Ьу ѵ^оодіе 



III. 

КИРИЛЛЪ И МЕѲОДІЙ. ГЛАВНѢЙШІЕ ИСТОЧНИКИ ДЛЯ ИСТОРІИ свв, 
КИРИЛЛА И МЕѲОДІЯ, 

СОЧИНЕНІЕ А. А. ВОРОНОВА. 

Кіевъ, 1878. 


Рецензія професора Е. Е. 1'олубинекаго. 


Достопочтенный авторъ изслѣдованія поставляетъ задачу сво¬ 
его труда въ томъ, чтобы — во первыхъ, въ отношеніи къ источ¬ 
никамъ недокументальнымъ (сказаніямъ или житіямъ, похвальнымъ 
словамъ, службамъ и пр.) опредѣлить время происхожденія глав¬ 
нѣйшихъ между ними и показать отношеніе одного источника къ 
другому, т. е. опредѣлить ихъ зависимость или самостоятельность; 
во вторыхъ, въ отношеніи къ источникамъ документальнымъ опре¬ 
дѣлить подлинность и достовѣрность нѣкоторыхъ между ними 
(стр. 9). 

Источники перваго отдѣла, которые авторъ подвергаетъ сво¬ 
ему нарочитому обслѣдованію, суть: такъ называемыя Паннонскія 
житія, Болгарская легенда или пространное греческое житіе Кли¬ 
мента, краткое греческое житіе Климента, восточно-и-западно-сла- 
вянскія службы, Похвальныя слова, «Успеніе св. Кирилла»», сочине¬ 
нія, приписываемыя св. Кириллу, такъ называемая Итальянская 
легенда. Источникъ втораго отдѣла, вопросъ о подлинности кото¬ 
раго рѣшаетъ авторъ, есть посланіе папы СтеФана VI къ Свято- 
нолку. 


ОідіїігесІ Ьу СлООДІе 



154 


ОТЧЕТЪ О ДВАДЦАТЬ-ВТОРОМЪ ПРИСУЖДЕНІИ 


Разборъ Паннонскихъ житій приводитъ автора къ слѣдующимъ 
результатамъ или положеніямъ: 1) Оба житія принадлежатъ одно¬ 
му автору и не могутъ быть разсматриваемы какъ два отдѣль¬ 
ныхъ и самостоятельныхъ источника. 2) Первоначальная редакція 
ихъ была не славянская, а греческая; славянская редакція пред¬ 
ставляетъ свободный переводъ съ нѣкоторыми уклоненіями отъ 
подлинника и дополненіями. 3) Авторъ житій былъ ученый сла¬ 
вянинъ, принадлежавшій къ восточной, а не къ западной церкви и 
жившій не въ Панноніи, а въ Болгаріи. 4) Онъ не былъ непосред¬ 
ственнымъ ученикомъ и очевидцемъ дѣятельности свв. Кирилла и 
Меѳодія и житія составлены не ранѣе второй четверти X вѣка. 
5) При составленіи ихъ онъ пользовался съ одной стороны нѣкото¬ 
рыми греческими и нѣкоторыми латинскими источниками, а съ дру¬ 
гой преданіями, сохранившимися до его времени. 

Трудно согласиться съ тѣмъ положеніемъ вашего изслѣдователя, 
что житія первоначально написаны были погречески, а не пославив- 
ски. Здѣсь прежде всего находимъ у него весьма прискорбную не¬ 
ясность (не совсѣмъ понятно для насъ — какъ имъ незамѣченную). 
Говоря о двухъ редакціяхъ первичной греческой и вторичной 
славянской, онъ въ тоже время говоритъ объ одномъ авторѣ — 
славянинѣ. Но авторомъ которой редакціи считать славянина — 
греческой или славянской? Такъ какъ учено-литературныя досто¬ 
инства житій онъ усвояетъ славянину, то на этомъ основаніи слѣ¬ 
довало бы считать его авторомъ редакціи греческой (потому что 
помянутыя достоинства принадлежатъ редакціи первоначальной). 
Но .допускать, чтобы изслѣдователь представлялъ себѣ дѣло 
такъ, что Славянинъ написалъ житія погречески, намъ кажется 
слишкомъ маловѣроятнымъ. Филологическіе признаки, которые 
главнымъ образомъ приводятъ изслѣдователя къ убѣжденію, что 
житія написаны были первоначально погречески, т. е. — какъ мы 
толкуемъ его — грекомъ, весьма не тверды и не надежны, а ме¬ 
жду тѣмъ противъ него рѣшительно говорятъ: во первыхъ, невѣ¬ 
роятность того предположенія, чтобы грекъ взялъ на себя трудъ 
описывать житія изобрѣтателей славянской азбуки (хотя родомъ и 
грековъ); во вторыхъ общій стиль житій, вовсе не тогдашній гре¬ 
ческій. Подозрѣвается намг, что въ мысли о первоначальной гре¬ 
ческой редакціи житій всего болѣе утвердило автора одно недо¬ 
разумѣніе. Въ житіи Меѳодіевомъ говорится, что, пришедъ съ Кон¬ 
стантиномъ и съ моравскими учениками въ Римъ, Меѳодій былъ 
священъ папою на поповство, т. е. посвященъ въ священники. 


ОідіїігесІ Ьу ѵ^оодіе 



НАГРАДЪ ГРАФА УВАРОВА. 


155 


я что потомъ отъ Коцела онъ ходилъ къ пялѣ для посвященія 
въ архіереи, {{слѣдователь находитъ «неоспоримымъ мнѣніе, что 
Меѳодій, бывшій игуменомъ знаменитаго монастыря Полихрона, не 
могъ не быть пресвитеромъ еще прежде своего отправленія въ Мо¬ 
равію» (стр. 55 йп). Отсюда у него является увѣренность, что дву¬ 
кратное посвященіе Меѳодія папою явилось въ житіи по недоразу¬ 
мѣнію. Изслѣдователь домыслилъ, что недоразумѣніе можетъ быть 
изъяснено при предположеніи греческаго слова иршоѵѵт): сдѣлавъ 
это открытіе, онъ и утвердился въ убѣжденіи, что первоначальная 
редакція житія—греческая. Но дѣло въ томъ, что неоспоримо не 
мнѣніе, принимаемое изслѣдователемъ, а противоположное, имен¬ 
но—что игумены и знаменитыхъ и незнаменитыхъ монастырей 
не рѣдко бывали простые монахи, не имѣвшіе никакой степени свя¬ 
щенства. 

Имѣемъ или не имѣемъ мы достовѣрныя сказанія о Констан¬ 
тинѣ и Меѳодіѣ кромѣ позднѣйшихъ легендъ о нихъ — вопросъ 
слишкомъ важный. Если бы было намъ доказано, что не имѣемъ, 
то приходилось бы помириться съ «актомъ, какъ бы ни было это 
грустно. Утверждая съ незначительнымъ сравнительно меньшин¬ 
ствомъ прежнихъ изслѣдователей, что житія не суть произведенія 
непосредственнаго ученика и очевидца, а писателя позднѣйшаго, 
почерпавшаго свѣдѣнія отчасти изъ письменныхъ источниковъ, 
отчасти изъ устнаго преданія, нашъ изслѣдователь является (на 
нашъ взглядъ) столь же мало основательнымъ, какъ и кто либо 
изъ прежнихъ изслѣдователей. Для автора «очевидно, что житія 
написаны тогда, когда слава святости свв. первоучителей стала 
общимъ вѣрованіемъ церкви, къ которой принадлежалъ и авторъ» 
(стр. 87). Но этихъ общихъ словъ онъ вовсе не подкрѣпляетъ пря¬ 
мыми доказательствами, а между тѣмъ вопросъ—откуда взялось въ 
житіяхъ множество мелкикъ Фактическихъ частностей, которыхъ 
вовсе не могло дать автору устное преданіе и которыхъ не могли 
дать ему и предполагаемые изслѣдователемъ письменные источни¬ 
ки, оставляется имъ безъ всякаго отвѣта. 

Такъ называемую Болгарскую легенду, или пространное грече¬ 
ское житіе Климента, изслѣдователь считаетъ произведеніемъ ар¬ 
хіепископа болгарскаго Ѳеофилакта, которому оно усвояется над¬ 
писаніемъ. Совершенно основательно (на нашъ взглядъ) опровер¬ 
гаетъ онъ при этомъ Бодянскаго, хотѣвшаго видѣть въ авторѣ 
житія славянина на томъ основаніи, что-де грекъ не въ состояніи 
былъ съ такой теплотой, участіемъ п подробностью передавать 


ОідіїігесІ Ьу ѵ^оодіе 



ОТЧЕТЪ О ДВАДЦАТЬ ВТОРОМЪ ПРИСУЖДЕНІИ 


156 


дѣйствія чужеродца (стр. 113). Но никакъ нельзя сказать, чтобы 
изслѣдователь удачно и основательно отдѣлывался отъ тѣхъ воз¬ 
раженій, которыя говорять противъ принадлежности житія Ѳеофи¬ 
лакту. Авторъ житія, выдавая себя за непосредственнаго и при¬ 
ближеннаго ученика Климентова, пишетъ: «а насъ смиренныхъ и 
недостойныхъ по благоутробію доброты своея между всѣми други¬ 
ми сдѣлалъ къ себѣ приближовнѣйшими и потому мы во всякое 
время находились при немъ, слѣдя за всѣмъ, что онъ дѣлалъ, что 
говорилъ и чему посредствомъ того или другаго научалъ и мы ни¬ 
когда не видали его празднымъ». Объ этихъ словахъ житія нашъ 
изслѣдователь говоритъ: «трудно видѣть въ этихъ словахъ указа¬ 
ніе на первоначальный Славянскій источникъ житія, которому Ѳео¬ 
филактъ будто бы далъ только новую редакцію; необъяснимо, по¬ 
чему, при строгой цѣльности в единствѣ житія, редакторъ его толь¬ 
ко въ одномъ этомъ мѣстѣ оставилъ нетронутымъ евой первоис¬ 
точникъ и не измѣнилъ Показанія въ смыслѣ соотвѣтствующемъ 
своему времени. Трудно также видѣть здѣсь и поддѣлку позднѣй¬ 
шаго автора подъ тонъ и обстоятельства ученика св. Климента: 
Фальсификація въ этомъ смыслѣ проходила бы чрезъ все житіе и 
авторъ едва ли допустилъ бы промахи, указывающіе на позднѣйшее 
происхожденіе житія. Намъ кажется, это мѣсто наиболѣе удобно 
объясняется именно изъ мысли о принадлежности житія Ѳеофнлан- 
ту и служитъ даже нѣкоторымъ подтвержденіемъ этой мысли. Въ 
данномъ случаѣ Ѳеоѳилактъ относится къ прославляемому свя¬ 
тому не только какъ членъ просвѣщенной имъ церкви болгарской, 
но и какъ сослужитель св. Климента, какъ лицо духовное, на что 
ясно указывается епитетами «насъ смиренныхъ и недостойныхъ». 
Имѣя въ виду мысль, что св. Климентъ особенно приближалъ къ 
себѣ лицъ духовныхъ или монашествующихъ, и они всегда были 
съ нимъ и никогда не видѣли его празднымъ, Ѳеофилактъ какъ 
монахъ и епископъ той же церкви и города, гдѣ подвизался въ 
монастырѣ св. Климентъ, отождествляетъ себя съ непосредствен¬ 
ными сослужителями святаго и вмѣсто третьяго лица ставитъ пер¬ 
вое, указывая этимъ не на свое личное свидѣтельство, а лишь на 
свидѣтельство современныхъ св. Клименту сподвижниковъ его изъ 
духовенства или монашествующихъ. Неточность, но аналогическая 
съ тою, по которой Ѳеофилактъ причислялъ себя (о чемъ изслѣдо¬ 
ватель говоритъ выше) къ болгарамъ и къ болгарской церкви и 
ученикамъ св. Климента (стр. 136)». Объяснять подобнымъ обра¬ 
зомъ имѣющія слишкомъ прямой конкретный смыслъ выраженія: 


Рідііігесі Ьу ѵ^оодіе 



НАГРАДЪ ГРАФА УВАРОВА. 


157 


'-.-ЛМЯГЧ-ЧЛ 


«и потому мы всегда находились при немъ, слѣдя за всѣмъ, что онъ 
дѣлалъ, и никогда не видали его празднымъ », конечно, всякій найдетъ 
болѣе чѣмъ страннымъ. 

Относительно значенія нашего житія, какъ источника для исто¬ 
рія Константина и Меѳодія, авторъ говоритъ: «въ ряду источни¬ 
ковъ для исторіи свв. Кирилла и Меѳодія пространному житію св. 
Климента или такъ называемой болгарской легендѣ, по важности 
сообщеній, принадлежитъ первое мѣсто послѣ Паннонскихъ житій. 
Это житіе составляетъ какъ бы дополненіе и продолженіе простран¬ 
ныхъ житій свв. Первоучителей: въ немъ опредѣляется вѣроиспо¬ 
вѣдной характеръ дѣятельности ихъ, изображается судьба Мораво- 
Паннонской церкви по смерти св. Меѳодія и излагается исторія 
просвѣтительной дѣятельности въ Болгаріи удалившихся сюда изъ 
Моравіи учениковъ св. Меѳодія и преимущественно знаменитѣй¬ 
шаго изъ нихъ св. Климента. Въ двухъ послѣднихъ отношеніяхъ 
житіе это предстлвляетъ главнѣйшій и почти единственный перво¬ 
источникъ (стр. 109)». Эта совершенная вѣра въ житіе не совсѣмъ 
понятнымъ образомъ вяжется у нашего изслѣдователя съ невѣ¬ 
ріемъ. Недавно высказано мнѣніе, что (вопреки нашему житію) 
Константинъ и Меѳодій вовсе не должны быть считаемы крести¬ 
телями Болгаріи и вовсе не должны быть считаемы и ея просвѣ¬ 
тителями въ смыслѣ ея непосредственныхъ учителей или въ смы¬ 
слѣ людей въ ней бывшихъ и трудившихся. Авторъ вполнѣ согла¬ 
шается съ этимъ мнѣніемъ и такимъ образомъ не вѣритъ житію 
въ первой его части, въ которой утверждается именно это; въ то¬ 
же время онъ безусловно и совершенно вѣритъ житію во второй 
части. Во всемъ житіи источники (неизвѣстные намъ) одни и тѣ- 
же; въ одной половинѣ своей оно не заслуживаетъ никакой вѣры, 
а въ другой — оно заслуживаетъ полной вѣры: не думаемъ, чтобы 
подобная критика могла быть признана совершенно удовлетвори¬ 
тельною. 

Наше житіе Климента исполнено несообразностей. Ни одна изъ 
несообразностей не бросается изслѣдователю въ глаза и не сму¬ 
щаетъ его (такъ сказать — предопредѣленной) вѣры во вторую 
часть житія. Это, конечно, вовсе не показываетъ, чтобы изслѣдо¬ 
ватель слишкомъ внимательно изучалъ житіе, для чего, какъ даютъ 
видѣть нѣкоторыя указанія, у него не вполнѣ доставало общихъ 
свѣдѣній по исторіи Константина и Меѳодія. 

Краткое греческое житіе Климента изслѣдователь справедливо 
считаетъ произведеніемъ позднимъ, написаннымъ послѣ простран- 


Рідііігесі Ьу ѵ^оодіе 



158 


ОТЧЕТЪ О ДВА ДЦЛГЬ-В ЮГОМЪ ПРИСУЖДЕНІИ 


наго житія и составленнымъ большею частію по сему послѣднему. 
Но при этомъ онъ странно относится къ нѣкоторымъ частнымъ 
извѣстіямъ, которыя читаются только у вашего автора. Чѣмъ позд¬ 
нѣе сказаніе, тѣмъ меньшею степенью достовѣрности обладаютъ и 
извѣстія, имъ сообщаемыя, — этого не отрицаетъ и самъ изслѣдо¬ 
ватель. Между тѣмъ о свидѣтельствѣ житія, будто Климентомъ 
послѣ глаголицы Константина изобрѣтена кириллица, онъ гово¬ 
ритъ: «Свидѣтельство это— ясное, самостоятельное и необъяснимое 
изъ какого нибудь недоразумѣнія автора въ отношеніи къ какому- 
либо письменному, извѣстному намъ, памятнику не можетъ быть 
устранено изъ одной мысли о сравнительно позднемъ происхожде¬ 
ніи житія, и справедливо занимаетъ видное мѣсто въ ряду дока¬ 
зательствъ объ изобрѣтеніи св. Кирилломъ глаголицы» (стр. 143 
йп). Вѣроятно, самъ признавъ слова свои слишкомъ рѣшительны¬ 
ми, изслѣдователь спѣшитъ затѣмъ прибавить: «по меньшей мѣрѣ 
слѣдуетъ признать въ немъ отголосокъ преданія».... 

«Успеніе св. Кирилла», впервые открытое ГяльФердингомъ, ав¬ 
торъ считаетъ позднѣйшею компиляціей, составленной на основаніи 
Паннонскаго житія Константинова, Похвальнаго ему слова и гре¬ 
ческаго пространнаго житія Климентова, а его новое извѣстіе о 
проповѣди Константина въ Брегальницѣ воспроизведеніемъ позд¬ 
нѣйшей легенды, перемѣшавшей Константина съ Климентомъ (изъ 
которыхъ, по автору, послѣдній имѣлъ центромъ своей дѣятельно¬ 
сти Брегальницу). 

Относительно такъ называемой Итальянской легенды изслѣдо¬ 
ватель вполнѣ принимаетъ мнѣніе г. Викторова, что она составле¬ 
на изъ Паннонскаго житія Константинова и Слова на обрѣтеніе 
мощей Климента. Мы вполнѣ согласны въ этомъ случаѣ съ изслѣ¬ 
дователемъ и только до нѣкоторой степени странно намъ то, что 
послѣ Викторова онъ прямо не указалъ ея автора (который по 
ясному указанію Іакова де-Ворагине, бывшаго у автора въ рукахъ 
и сличаемаго имъ съ Итальянской легендой, есть Левъ епископъ 
Остійскій). 

Такъ называемую Солунскую легенду, начинающуюся словами; 
«Бѣше житіе мое въ Кадокіи и ученіе мое въ Дамасцѣ», авторъ 
совершенно справедливо (по нашему мнѣнію) считаетъ позднѣй¬ 
шимъ произведеніемъ характера чисто сказочнаго. 

Изъ существующихъ памятниковъ славянской письменности, ус¬ 
вояемыхъ надиисаніями Константину Философу или Кириллу Сло¬ 
венскому, авторъ не находитъ возможнымъ признать за подлинное 


ОідііігесІ Ьу ѵ^оодіе 



НАГРАДЪ ГРАФА УВАРОВА. 


159 


произведеніе Константина первоучителя ни одного, въ тонъ числѣ 
и «Написанія о правѣй вѣрѣ». 

Относительно похвальныхъ словъ и восточныхъ, давно извѣст¬ 
ныхъ, службъ г. Вороновъ признаетъ общепринятое (точнѣе—наи¬ 
болѣе принятое) мнѣніе, что онѣ написаны послѣ Паннонскихъ жи¬ 
тій и имѣютъ своимъ источникомъ эти послѣднія. Службы запад¬ 
но-славянскія, глаголическія, которыми въ нашей литературѣ об¬ 
стоятельнымъ образомъ впервые занимается онъ — г. Вороновъ, 
признаются имъ за произведенія XIV вѣка, и относительно ихъ 
сообіцается, что они не содержатъ никакихъ новыхъ свѣдѣвій про¬ 
тивъ источниковъ старшихъ. 

Документальный источникъ, вопросъ о достовѣрности котораго 
рѣшаетъ г. Вороновъ, какъ мы сказали, есть посланіе папы Сте¬ 
фана VI къ Святополку. Изслѣдователь рѣшительнымъ образомъ 
за то мнѣніе, что посланіе представляетъ собою подлогъ, сфабри¬ 
кованный Вихингомъ. 

Такъ называемыя Павнонскія житія Константина и Меѳодія и 
пространное греческое житіе Климента суть тѣ сказанія о перво¬ 
учителяхъ, критика которых!, составляетъ самую главную задачу 
введенія въ ихъ біографію, ибо эти сказанія составляютъ перво¬ 
источники свѣдѣній о нихъ, и слѣдовательно отъ того или дру¬ 
гаго рѣшенія вопроса объ ихъ качествѣ зависитъ все. Мы совер¬ 
шенно несогласны съ достопочтеннымъ изслѣдователемъ во взгля¬ 
дѣ на Паннонскія житія, которыя считаемъ не позднѣйшими ле¬ 
гендами, какъ онъ, а достовѣрными сказаніями, принадлежащими 
непосредственнымъ современникамъ п ученикамъ; мы весьма не 
согласны съ нимъ во взглядѣ и на житіе Климентово, которое, по 
нашему мнѣнію, заслуживаетъ довѣрія несравненно въ меньшей 
степени, нежели сколько расположенъ вѣрить ему онъ, и можетъ 
быть признаваемо за источникъ только въ смыслѣ самомъ услов¬ 
номъ. 

Если мы не согласны съ достопочтеннымъ изслѣдователемъ 
во взглядахъ, то это, конечно, само собою значитъ, что мы 
признаемъ его взгляды неудовлетворительными и не правиль¬ 
ными. Но это вмѣстѣ съ тѣмъ не значитъ, чтобы мы осуж¬ 
дали научную несостоятельность и недоброкачественность его тру¬ 
да по отношенію къ главнѣйшимъ вопросамъ этого послѣдняго. 
Всякій знаетъ, что критика сказаній о Константинѣ и Меѳодіи есть 
нѣчто своеобразное. Здѣсь дѣло преимущественнымъ образомъ 
основывается не на прямыхъ и положительныхъ данныхъ, кото- 


ОідіІігесІ Ьу ѵ^оодіе 


160 ОТЧЕТЪ О ДВАДЦАТЬ-ВТОРОМЪ ПРИСУЖДЕНІИ 

рыхъ не достаетъ, а на собственныхъ всякаго изслѣдователя сооб¬ 
раженіяхъ. Но соображенія представляютъ собою вещь весьма субъ¬ 
ективную: вполнѣ убѣдительное для одного ни малѣйше не убѣди¬ 
тельно для другаго. Мы не можемъ отказать труду г. Воронова въ 
замѣчательномъ научномъ достоинствѣ н въ тѣхъ его частяхъ, гдѣ 
съ его воззрѣніями мы вовсе или далеко несогласны. Защищая не¬ 
состоятельную, по нашему мнѣнію, мысль, будто Паннонскія хнтія 
первоначально были написаны погречески, авторъ защищаетъ ее 
цѣлымъ рядомъ Филологическихъ доводовъ; и если мы не мовенъ 
признать за этими доводами убѣдительности, то во всякомъ слу¬ 
чаѣ не можемъ не признать, что они суть плодъ самаго тщатель¬ 
наго изученія текста житій. Не согласятся подобно намъ, или со¬ 
гласятся съ авторомъ другіе, мы не знаемъ; но то несомнѣнно, что 
подобное тщательное изученіе текста житій есть дѣло далеко не 
безплодное и не малоцѣнное. Не можемъ мы согласиться съ г. Во¬ 
рон о вымъ на то, чтобы признавать авторомъ Климентова жвтія 
архіепископа Ѳеофилакта, но не можемъ и не признать научнаго 
достоинства доказательствъ, которыми онъ хочетъ утвердить свою 
мысль, — его сравненія нашего житія съ несомнѣнно принадлежа¬ 
щими Ѳеофилакту сочиненіями, при чемъ получаются данныя, кото¬ 
рыми воспользуются и люди съ нимъ несогласные. 

Не находимъ мы справедливымъ и возможнымъ отказать труду 
г. Воронова въ научномъ достоинствѣ тамъ, гдѣ мы съ нимъ не¬ 
согласны. Но это несогласіе наше съ нимъ простирается не на все 
изслѣдованіе и не на все въ изслѣдованіи; оно касается одной толь¬ 
ко части послѣдняго, хотя и наиболѣе существенной. Въ осталь¬ 
номъ мы на большую половину совершенно согласны съ нимъ, а 
на меньшую половину могли бы предъявить только такія неваж¬ 
ныя разногласія, изъ-за которыхъ не стоило бы поднимать наро¬ 
читаго спора. 

Позволимъ себѣ указать то, что, по нашему мнѣнію, должно быть 
отмѣчено въ изслѣдованіи, какъ выдающееся. 

Считая автора Меѳодіева житія принадлежащимъ не къ РиискоІ 
половинѣ церкви, хотя и признающимъ символъ православный, а къ 
половинѣ Греческой (однимъ и тѣмъ же съ авторомъ житія Кон¬ 
стантинова), изслѣдователь совершенно удовлетворительно разъяс¬ 
няетъ тѣ недоумѣнія, которыя заставляли прежнихъ изслѣдовате¬ 
лей причислять автора къ Римской половинѣ церкви. 

Въ разборѣ пространнаго греческаго житія Климента изслѣдо¬ 
ватель совершенно основательно опровергаетъ мнѣніе покойнаго 


Рідііігесі Ьу ѵ^оодіе 




НАГРАДЪ ГРАФА УВАРОВА. 


161 


Бодянскаго, принятое и многими другими, будто авторъ его есть 
славянинъ. За тѣмъ заслуживаетъ полнаго одобренія и не можетъ 
быть названа совсѣмъ неудачною его попытка доискаться настоя¬ 
щаго смысла въ темныхъ и по буквальному смыслу несообразныхъ 
рѣчахъ автора о дѣятельности Климента. 

Въ разборѣ «Успенія св. Кирилла» изслѣдователь, дѣлаетъ столь¬ 
ко же похвальную и также не неудачную попытку разъяснить, от¬ 
куда могла взяться эта Брегальница, какъ мѣсто проповѣдниче¬ 
ской дѣятельности Константина. 

«Написаніе о правой вѣрѣ» изслѣдователь не находитъ возмож¬ 
нымъ признать за подлинное произведеніе Константина. Можетъ 
быть, авторъ не всѣхъ убѣдитъ своими доводами; но совсѣмъ не¬ 
основательно, на нашъ взглядъ, или по. крайней мѣрѣ не совсѣмъ 
основательно поступитъ тотъ, кто не обратитъ на нихъ серьезнаго 
вниманія и не взвѣситъ ихъ по надлеясащему. 

Авторъ дѣлаетъ новую попытку объяснить загадочное слово 
«Каонъ» и попытку, едва ли не болѣе удачную, чѣмъ всѣ прежнія. 

Вообще говоря, мы не можемъ не признать сочиненіе г. Воро¬ 
нова ученымъ изслѣдованіемъ серьезнымъ Н добросовѣстнымъ,— 
изслѣдованіемъ при полной самостоятельности обладающимъ не 
малыми положительными достоинствами и представляющимъ собою 
полезный вкладъ въ науку. 


и 


Рідііігесі Ьу ѵ^оодіе 



ЗАМѢЧАНІЯ ПО ПОВОДУ СОЧИНЕНІЯ: 


ТРУДЫ ЭТНОГРАФИЧЕСКО-СТАТИСТИЧЕСКОЙ ЭКСПЕДИЦІЙ ВЪ ЗАПАД¬ 
НО-РУССКІЙ КРАЙ, СНАРЯЖЕННОЙ ИМПЕРАТОРСКИМЪ РУССКИМЪ ГЕ¬ 
ОГРАФИЧЕСКИМЪ ОБЩЕСТВОМЪ, ЮГО-ЗАПАДНЫЙ ОТДѢЛЪ. 

МАТЕРІАЛЫ И ИЗСЛѢДОВАНІЯ, СОВРАННЫЕ Д. ЧЛ. П. П. 

. ЧУБИНСКИМЪ, 

Спб. 1872 — 1878. 


Составлены Академикомъ И. И. Срезневокимъ. 

Громадный сборникъ трудовъ экспедиціи, снаряженной Рус¬ 
скимъ Географическимъ Обществомъ въ Юго-западный край 
Россіи, заключаетъ въ себѣ матеріалы и пзслѣддванія, собран¬ 
ные П. П. Чубинскимъ въ такомъ числѣ, что по обилію запа¬ 
совъ, въ него вошедшихъ, такъ же какъ и по внѣшней величи¬ 
нѣ его, въ ряду другихъ сборниковъ разнаго рода, относящихся 
къ тому же краю, долженъ занять первое мѣсто. Въ семи боль¬ 
шихъ томахъ этого сборника дано мѣсто разнаго рода запискамъ 
о бытѣ, обычаяхъ, вѣрованіяхъ, преданіяхъ народныхъ и раз¬ 
наго рода подборамъ того, что входитъ въ кругъ народной сло¬ 
весности и въ кругъ данныхъ о языкѣ народа. «Матеріалы и из¬ 
слѣдованія», вошедшіе въ эти томы, собраны г. Чубинскимъ 
не только лично, но и при участіи многихъ доброхотовъ, имъ при¬ 
глашенныхъ. Они были или разработываемы или только при¬ 
готовляемы къ изданію и печатаемы по отдѣламъ разными 
лицами. Отъ того произошло, что нѣкоторые отдѣлы значитель- 


ОідіІігесІ Ьу ѵ^оодіе 



ОТЧЕТЪ О ДВАДЦАТЬ-ІШГ’ВОМ'Ь ИРИС. НАГРАДЪ ГРАФА УВАРОВА. 163 


но полнѣе другихъ, и, что нѣтъ въ обдѣлкѣ различныхъ отдѣ¬ 
ловъ той общей внутренней связи, которая, конечно, была въ 
умѣ г. Чубинскаго, когда онъ занимался собираніемъ запа¬ 
совъ но разнымъ отдѣламъ Не умаляя значенія собранныхъ за¬ 
пасовъ, это затрудняетъ изслѣдователя, имѣющаго нужду ими 
пользоваться. Для примѣра укажу на одну немаловажную сто¬ 
рону постановки дѣла. Въ разныхъ мѣстахъ сборника прогля¬ 
дываетъ мысль г. Чубинскаго, ведшая его къ отличенію въ 
народѣ Южно-Русскомъ нѣсколькихъ мѣстныхъ отдѣловъ. Можно 
предположить, что я запасы были первоначально подбираемы по 
этимъ народнымъ отдѣламъ. Въ изданномъ сборникѣ они распре¬ 
дѣлились по содержанію такъ, что народные отдѣлы смѣшались, 
скрылись, а въ тѣхъ случаяхъ, когда при какой нибудь записи не. 
было отмѣчено, гдѣ именно она сдѣлана, совершенно запропали. 
Не могу при этомъ не выразить сожалѣнія, что, можетъ быть, въ 
слѣдствіе раздробленія матеріаловъ, собранныхъ г. Чубинскимъ, 
остались миогіе не изданными; а что они были (и конечно сохра¬ 
нились) на это есть въ сборникѣ нѣсколько указаній. Какъ бы 
то ни было, изслѣдователь, желающій пользоваться сборникомъ 
по тому или другому изъ мѣстныхъ отдѣловъ народа, долженъ 
предварительно вымѣтить для себя, чтд, гдѣ, относительно какой 
мѣстности находится въ каждомъ изъ томовъ, и за тѣмъ уже при¬ 
ступить къ изслѣдовательной работѣ. Эта затрата времени каж¬ 
дымъ изъ отдѣльныхъ изслѣдователей могла бы быть предупреж¬ 
дена, хотя отчасти, общимъ указаніемъ содержанія сборника по 
мѣстностямъ, къ которымъ относятся записанныя наблюденія. Та¬ 
кой указатель былъ бы полезенъ не для однихъ изслѣдователей, 
но и для мѣстныхъ наблюдателей, для собирателей свѣдѣній, для 
любознательныхъ путешественниковъ и т. д. Мнѣ бы казалось, 
составленіе и изданіе такого указателя, какъ добавочной книги къ 
сборнику, должно увеличить достоинство сборника, и раскрыть 
его этнографическое достоинство. 

Часть ѴІІ-го тома сборника, стр. 453—512 и за тѣмъ въ при¬ 
ложеніяхъ стр. 527 — 600 заняты свѣдѣніями о Южно-Русскомъ 
нарѣчіи или, правильнѣе выражаясь, объ особенностяхъ мѣстныхъ 
видоизмѣненій Южно-Русскаго нарѣчія. Приложенія заключаютъ въ 
себѣ: а) програму для указанія особенностей мѣстныхъ народныхъ 
говоровъ, состоящую изъ вопросовъ, на которые были желаемы 
отвѣты, съ нѣкоторыми объясненіями, и б) отвѣты на эти вопро¬ 
сы, доставленные изъ 59 мѣстностей. Болѣе половины отвѣт- 

и* 


ОідіїігесІ Ьу ѵ^оодіе 



164 


ОТЧЕТЪ О ДВАДЦАТЬ-ВТОРОМЪ ПРИСУЖДЕНІИ 


ныхъ записокъ доставлены изъ губерній Кіевской, Волынской 
и Подольской (35 изъ 49-ти); затѣмъ изъ Черниговской, Мин¬ 
ской и Гродненской не много болѣе трети (15 изъ 49); изъ 
остальныхъ всего болѣе изъ Полтавской и Люблинской (по 4). Во¬ 
просы н приложенныя къ нимъ объясненія очень поучительны: от¬ 
вѣты, какъ сами по себѣ, такъ еще болѣе по тѣмъ мѣстностямъ, 
изъ которыхъ сдѣланы, полезны болѣе всего какъ дополненія въ 
объясненіямъ, приложеннымъ къ вопросамъ. 

Что касается основной статьи, озаглавленной: «Нарѣчія, под¬ 
нарѣчія и говоры Южной Россіи въ связи съ нарѣчіями Галичи¬ 
ны», то она, какъ сказано въ подстрочномъ примѣчаніи (на стр. 
453), составлена П. К. Михальчукомъ, которому г. Чубинскій 
передалъ собранный имъ матеріалъ. Г. Михальчукъ, какъ указа¬ 
но въ самомъ заглавіи статьи, не счелъ возможнымъ ограничить 
кругъ своихъ сопоставленій предѣлами Южной Россіи, но раз¬ 
двинулъ его и далѣе на западъ, въ края сопредѣльныя съ Рос¬ 
сіей), гдѣ слышатся говоры сродные съ Южно-Русскими, и слѣдо¬ 
вательно долженъ былъ воспользоваться, кромѣ того, что было 
ему сообщено г. Чубинскимъ, и другими наблюденіями, какиап 
и чьими это въ статьѣ не оговорено. 

Первая, вступительная глава статьи г. Михальчука заключаетъ 
въ себѣ историко-географическое сопоставленіе частей Юго-Запад¬ 
ной Руси, гдѣ слышится нарѣчіе, обыкновенно называемое Мало- 
русскимъ, съ тѣми именами частей этихъ краевъ, которыя сохра¬ 
нились въ древнихъ Русскихъ лѣтописяхъ, и затѣмъ вторая даетъ 
обозрѣніе мѣстныхъ нарѣчій и говоровъ сообразно съ этимъ со¬ 
поставленіемъ. Очевидно, г- Михальчукъ имѣлъ въ виду поставить 
свой взглядъ на Южно-Русское нарѣчіе съ его мѣстными говорами 
на историческую точку зрѣнія; но въ обозрѣніи мѣстныхъ видо¬ 
измѣненій нѣтъ никакихъ историческихъ .указаній. Отдѣлены три 
главныхъ нарѣчія: I. Украинское, распространенное въ предѣлахъ 
Россіи и на сѣверъ и на югъ, а съ запада отъ границы на дальній 
востокъ; II. Полѣшкое , занимающее полосу на сѣверъ отъ области 
Украинскаго «въ большинствѣ болотистую часть» Южной Руси: 
III. Червонорусское (Русинское или Русняцкое), занимающее простран¬ 
ство на западъ отъ области Украинскаго нарѣчія, частью въ пре¬ 
дѣлахъ Россіи по границѣ, а большею частью въ Австрійской Гали¬ 
ціи и въ сѣверо-восточной Венгріи. Въ Украинскомъ нарѣчіи выдѣ¬ 
лены поднарѣчія: а) Сѣверно-Украинское или Украино-Полѣшское. 
б) Средне-Украинское и в) Южно-Украинское или «стеновое»; въ 


Рідііігесі Ьу ѵ^оодіе 



НАГРАДЪ ГРАФА УВАРОВА. 


165 


Помьшкожь под нарѣчія: а) Сѣверное, б) Собственно Поіѣшское, в) 
Подляшское, г) Черно-Русское; въ Червонорусскомъ: а) Подольско- 
Холмское, б) Гадицкое, в) Карпатское. Въ многихъ поднарѣчіяхъ 
выдѣлены разнорѣчія, именно: I. а: 1. г. Нѣжинско-Переяславское 
или сѣверско-Украинское, 2. Собственно- или Средне-Украинское- 
Полѣшское, 3. Пинско-Волынское; б: в: 1. Каневско-Полтавское, 2. 
Слободско-Украинское; 3. Волынско-У край некое (отрасль Средне-Ук¬ 
раинскаго) 4. Побережно-Подольское (отрасль Южно-Украинскаго); 
II. а. 1. Собственно Сѣверское, 2. Сѣверско-Великорусское; б: 1. Соб¬ 
ственно Подляшское и 2. Королевское; г: 1. Мозырское, 2. Слонимско- * 
Пинское, 3. Заблудовское. Всего выдѣлено 18 мѣстныхъ говоровъ, 
разумѣется только главныхъ. Для нагляднаго у разумѣнія, гдѣ 
именно употребляется какое нарѣчіе, поднарѣчіе и разнорѣчіе, къ 
книгѣ приложена карта, на которой каждое отмѣчено особенною 
краскою и особеннымъ сочетаніемъ красокъ. 

Не смотря на то, что и до появленія въ свѣтъ работы г. Ми¬ 
хальчука были уже изданы многія и частью очень важныя разслѣ¬ 
дованія по Южно-Русскимъ говоромъ, между прочимъ и превосход¬ 
ныя работы А. А. Потебни, работа г. Михальчука достойна внима¬ 
нія и уваженія, и если не какъ полная обработка дѣла, то по крайней 
мѣрѣ какъ первоначальный смѣлый набросокъ, изъ котораго мо¬ 
жетъ позже выдти большой трудъ, какого еще нѣтъ въ нашей ли¬ 
тературѣ. 

Въ этомъ будущемъ, можетъ быть уже подготовляемомъ боль¬ 
шомъ трудѣ не останется, конечно, тѣхъ недомолвокъ, которыя 
кое-гдѣ останавливаютъ на себѣ недоумѣвающаго читателя, и вы¬ 
сказаны будутъ научно-отчетливо тѣ общія положенія, безъ вы¬ 
ясненія которыхъ все дѣло остается и должно оставаться темнымъ. 
Одно изъ такихъ общихъ положеній заключается въ рѣшеніи во¬ 
проса: какими главными особенностями отличается нарѣчіе Южно- 
Русское отъ всѣхъ другихъ нарѣчій, какъ самостоятельно отъ нихъ 
выдѣлившееся и сохраняющее свои коренныя особенности во всѣхъ 
мѣстныхъ своихъ видоизмѣненіяхъ, или въ первоначальномъ видѣ 
или въ затемненномъ подъ вліяніями жизни? 

Съ этимъ вопросомъ въ непосредственной связи стоитъ дру¬ 
гой: какія изъ этихъ особенностей надобно считать (отно¬ 
сительно) исконвыми, принадлежащими древнѣйшему времени, 
хоть на примѣръ времени древнѣйшихъ показаній Русскихъ лѣто¬ 
писей, и какія явились въ послѣдствіи? Другая часть того же во¬ 
проса: какія изъ мѣстныхъ видоизмѣненій Южно-Русскаго нарѣ- 


ОідііігесІ Ьу ѵ^оодіе 






166 ОТЧЕТЪ О ДВАДЦАТЬ-ВТОРОМЪ ПРИСУЖДЕН. НАГРАДЪ ГР. УВАРОВА. 


чія ножно разсматривать, какъ древнія, относящіяся на примѣръ 
хоть ко времени древнѣйшихъ показаній Русскихъ дѣтописей, и 
какія нельзя не отнести къ бодѣе позднимъ вѣкамъ и приблизи¬ 
тельно къ какимъ именно? 

Оба означенные вопроса въ умѣ изслѣдователя явятся только 
частнымъ приложеніемъ рѣшеній вопросовъ болѣе общихъ. Одинъ 
изъ нихъ относится къ теоріи наблюденій: на что именно и какъ 
долженъ обращать вниманіе наблюдатель, желающій научно выдѣ¬ 
лять коренныя и вторичныя особенности языка или нарѣчія? Дру¬ 
гой вопросъ относится къ самому языкознанію: въ чемъ заклю¬ 
чается повременная измѣняемость языка или нарѣчія, гдѣ надобно 
искать причинъ ея (на сколько это доступно изслѣдованію) и что, 
на какихъ основаніяхъ, доляшо считать одновременнымъ съ обосо¬ 
бленіемъ языка или нарѣчія или близкимъ къ нему по времени, и 
что явленіемъ послѣдовавшаго времени? 

Само собою разумѣется, что отъ труда полнаго, потребовавшаго 
много времени, можно ожидать и вообще отчетливой опредѣлен¬ 
ности въ различеніи звуковъ языка или нарѣчія, этимологических 
видоизмѣненій словъ, разныхъ условій его синтаксическаго строя 
и вмѣстѣ съ тѣмъ и полнаго вниманія къ словамъ и выраженіямъ 
языка или нарѣчія, которыя могутъ или и должны быть приняты 
въ число характеристическихъ. 


РідіїігесІ Ьу ѵ^оодіе 



V. 


ТРУДЫ ЭТНОГРАФИЧЕСКО-СТАТИСТИЧЕСКОЙ ЭКСПЕДИЦІИ ВЪ ЗАПАДНО¬ 
РУССКІЙ КРАЙ, СНАРЯЖЕННОЙ ИМПЕРАТОРСКИМЪ РУССКИМЪ ГЕОГРА¬ 
ФИЧЕСКИМЪ ОБЩЕСТВОМЪ. ЮГО-ЗАПАДНЫЙ ОТДѢЛЪ. 

МАТЕРІАЛЫ И ИЗСЛѢДОВАНІЯ, СОБРАННЫЯ Д. ЧЛ. П. П- 

ЧУБИНСКИМЪ. 

7 тоновъ. 


Рецензія Академика А^Н. Веоеловокаго. 

Экспедиціи, руководителемъ которой поставленъ былъ г. Чу¬ 
бинскій, предложено было изслѣдовать въ этнографическо-стати¬ 
стическомъ отношеніи Югозападный край (т. е. губерніи Кіев¬ 
скую, Подольскую и Волынскую), обращая одинаковое вниманіе на 
всѣ обитающія въ немъ народности. Г. Чубинскій раздвинулъ 
предѣлы изслѣдованія, включивъ въ его районъ южныя части 
Грозненской и Минской губервій, западныя Люблинской и Сѣдлец- 
кой и сѣверовосточную часть Бесарабіи—что доставило ему пре¬ 
имущество болѣе широкаго кругозора и большаго запаса этногра¬ 
фическихъ матеріаловъ, которые оставалось проредактировать, изъ 
которыхъ надлежало сдѣлать строгій выборъ. Это — вопросъ ре¬ 
дакціи, но, вмѣстѣ съ тѣмъ, и вопросъ первичной программы, по¬ 
ставленной сотрудникамъ-собирателямъ: успѣхъ собиранія стоитъ 
въ прямой, если и не исключительной зависимости отъ ея полноты 
и выработанности, вызывающей отвѣты и отчасти опредѣляющей 
игъ качество. 

Относительно всего этого г. Чубинскій высказался подробно 
въ предисловіи къ изданнымъ имъ Матеріаламъ и Изслѣдованіямъ 


ОідііігесІ Ьу ѵ^оодіе 



168 


ОТЧЕТЪ О ДВАДЦАТЬ-ВТОРОМЪ ПРИСУЖДЕНІИ 


(томъ I, вып. 1, стр. XII слѣд.). Нѣсколько извлеченій ИЗЪ ЭТОГО 
предисловія послужатъ намъ точкой отправленія для слѣдующаго 
далѣе разбора частностей. 

«При этнографическихъ изслѣдованіяхъ можно дѣйствовать 
двоякимъ путемъ», говоритъ г. Чубинскій: «или свои субъектив¬ 
ныя впечатлѣнія изложить какъ результатъ наблюденій, или соби¬ 
рать матеріалы, касающіеся разныхъ сторонъ народной , жизни, 
давая, такимъ образомъ, возможность всякому видѣть народъ не¬ 
зависимо отъ впечатлѣній наблюдателя. Я выбралъ второй методъ 
по слѣдующимъ соображеніямъ: I) До сихъ поръ не было произ¬ 
ведено полнаго всесторонняго .этнографическаго изслѣдованія о 
Малороссіянахъ; Собиратели матеріаловъ касались одной какой- 
либо стороны народной жизни; наиболѣе полны—сборники пѣсеиь 
разныхъ лицъ, а также сборникъ пословицъ Номиса. Относительно 
вѣрованій, обрядовъ, примѣтъ, гаданій, нашептываній, заклинаній, 
игръ и забавъ, юридическихъ обычаевъ, бытовой обстановки н 
оттѣнковъ говоровъ — собрано весьма мало матеріаловъ. Матеріа¬ 
лы эти разбиты, разбросаны въ разныхъ изданіяхъ, такъ что мно¬ 
гіе изъ нихъ сдѣлались недоступными.—2) До сихъ поръ изъ зна¬ 
чительной части изслѣдованнаго мною района не было почти ни¬ 
какихъ этнографическихъ матеріаловъ; такъ напр. изъ Холиской 
Руси, изъ Подлясья Сѣдлецкой и Гродненской губ., изъ Пинскаго 
и Мозырскаго уѣздовъ Минской губ. не было почти никакихъ ма¬ 
теріаловъ, а изъ Волыни и Цодоліи было матеріаловъ мало, такъ 
что о населеніи всѣхъ поименованныхъ мѣстностей нельзя было 
составить хотя бы приблизительнаго понятія. Изъ всѣхъ этихъ мѣст¬ 
ностей собрано много, а равно и получено отъ разныхъ лицъ весь¬ 
ма значительное количество матеріаловъ...—Руководясь всѣми эти¬ 
ми соображеніями, я старался собирать сколь возможно бох^ эт¬ 
нографическихъ матеріаловъ, а равно привлечь къ сотрудничеству 
возможно большее число дѣятелей... - Что касается до статистиче¬ 
скихъ данныхъ, то я считалъ наиболѣе важнымъ предметомъ из¬ 
слѣдованія—теперешнее экономическое положеніе крестьянъ югоза- 
паднмхъ губерній, состояніе промышленности и еврейскій вопросъ 
въ краѣ... Районъ моихъ поѣздокъ граничитъ на сѣверъ съ При- 
петью и Бѣловѣжской пущей, на западъ съ р. Вепремъ, на юго-за¬ 
падъ съ австрійской границей и р. Прутомъ, на югъ съ Новорос¬ 
сійскимъ краемъ, на востокъ и ю. в. — съ Днѣпромъ, заключая въ 
себѣ губ. Кіевскую, Волынскую, Подольскую и части губ. Минской, 
Гродненской, Люблинской, Сѣдлецкой, Полтавской и Бессарабской 


Рідііігесі Ьу ѵ^оодіе 



НАГРАДЪ ГРАФА УВАРОВА. 


169 


области. — Въ поѣздкахъ моихъ я старался не упустить изъ виду 
ни одной изъ сторонъ народной жизни, въ особенности обращалъ 
вниманіе на тѣ стороны жизни, которыя наименѣе были обслѣдо¬ 
ваны. Такъ я вездѣ слѣдилъ за Фонетическими и грамматическими 
особенностями говора, измѣненіями въ бытовой обстановкѣ; изъ 
памятниковъ народнаго творчества — я обращалъ вниманіе осо¬ 
бенно на обрядовыя пѣсни и сказки миѳическаго содержанія; опи¬ 
сывалъ обряды, разсматривалъ рѣшенія волостныхъ судовъ; соби¬ 
ралъ свѣдѣнія, касающіяся экономическаго состоянія крестьянъ, о 
заработной платѣ, промышленности, о значеніи евреевъ въ краѣ и 
проч. Обрядовыхъ пѣсенъ записано мною до 4000. Родины, кре¬ 
стины и похороны записаны въ нѣсколькихъ мѣстахъ; свадьба опи¬ 
сана болѣе чѣмъ въ 20-и мѣстахъ; сказокъ записано до 300. По 
программѣ о говорахъ сдѣланы записи болѣе чѣмъ въ 60 мѣстахъ; 
изъ книгъ волостныхъ судовъ выбрано до 1000 рѣшевій. Почти 
повсемѣстно дѣлались записы о заработныхъ платахъ, о характе¬ 
ристическихъ занятіяхъ, степени урожая, вліяніи крестьянской ре¬ 
формы на экономическій бытъ народа; о лѣсной торговлѣ, табако¬ 
водствѣ, шелководствѣ, винодѣліи и проч.». 

Передъ такой громадной работой, открывшей наукѣ массу но¬ 
выхъ данныхъ, руки критика должны бы опуститься стыдливо — 
потому именно, что его добыча легка и побѣда ничтожна, и что 
въ трудѣ, потребовавшемъ столько усилій и времени и столько со¬ 
бравшемъ матеріала, не могутъ не встрѣтиться мелкіе промахи и 
недомолвки и стороны, вызывающія методологическія сомнѣнія. 

Но на критику вызываетъ насъ самъ г. Чубинскій. 

У него были сотрудники; такой сборникъ, какъ его Матеріалы 
и Изслѣдованія, не могъ обойтись безъ содѣйствія многихъ лицъ, 
въ числѣ которыхъ мы назовемъ лишь гг. Антоновича и Кистяков- 
скаго. Но обиліе матеріала, при значительномъ даже числѣ рабо¬ 
тавшихъ лицъ, было таково, «что не могло не отразиться на каче¬ 
ствѣ самихъ работъ и породило нѣкоторые почти неизбѣжные не¬ 
достатки», о которыхъ редакторъ и предупреждаетъ читателя. Я 
остановлюсь на нѣкоторыхъ изъ нихъ. 

иНѣкоторыя вѣрованія (изъ вошедшихъ въ сборникъ г. Чубин- 
скаго) могутъ показаться субъективными, не характеризующими 
всего народа. Но исключать эти вѣрованія я не считалъ себя впра- 
вѣ. Это дѣло да.іънѣйиией разработки. Критика изданнаго матеріала 
можетъ отдѣлить общее отъ частнаго. Я полагаю, что народное 
міровоззрѣніе не представляетъ собою законченнаго цѣлаго; разиооб- 


Рідііігесі Ьу ѵ^оодіе 



170 


ОТЧЕТЪ О ДВЛДЦАТЬ-ВТОРОМЪ ПРИСУЖДЕНІИ 


разныя вліянія отражаются въ народномъ міровоззрѣніе. Въ венъ 
жнвутъ и преданія сѣдой старены, и наблюденія обыденной жпз- 
нн, и свѣдѣнія, перешедшія отъ высшихъ классовъ, оттѣненныя, ко 
нечно, общимъ характеромъ умственнаго склада народа ». 

Г. Чубияскій не говоритъ, какія изъ сообщаемыхъ имъ вѣ¬ 
рованій онъ считаетъ субъективными. Бели онѣ не характеризу¬ 
ютъ всего народа, то имъ не могло быть и мѣста въ сборникѣ по¬ 
священномъ его изученію. Другое дѣло, если названіемъ субъек¬ 
тивнаго отличается одинъ изъ источниковъ народнаго повѣрья: 
такимъ именно путемъ должны были проникать въ него и школь¬ 
ное преданіе и церковныя представленія, и «свѣдѣнія, перешедшія 
отъ высшихъ классовъ». Въ сборникѣ г. Чубинскаго легко от¬ 
мѣтить цѣлый отдѣлъ вѣрованій такого «субъективнаго» проис¬ 
хожденія. Если, по словамъ редактора, они оттѣнены «общемъ 
характеромъ умственнаго склада народа», воплотились въ его со¬ 
знаніе и облеклись въ Формы его мысли, тогда, разумѣется, не мо¬ 
жетъ быть и спора объ ихъ умѣстности или неумѣстности въ сбор¬ 
никѣ этнографическаго содержанія: вѣдь «народное міровоззрѣніе 
не представляетъ собою законченнаго цѣлаго», и элементъ пришлаго, 
субъективно-внесеннаго и лишь претвореннаго народомъ играетъ 
въ немъ, какъ извѣстно, видную роль. — Другое дѣло, субъектив¬ 
ное вѣрованіе, отрывокъ школьнаго знанія, хотя бы и записанный изъ 
устъ народа, Но сохранившій личный отпёчатокъ, выдѣляющій его 
изъ общенароднаго міровоззрѣнія: такой матеріалъ надо было, по 
необходимости, исключить, не предоставляя это дѣло «дальнѣйшей 
разработкѣ», критикѣ, имѣющей впослѣдствіи отдѣлить «общее отъ 
частнаго». Я не представляю себѣ критику не пререкаемымъ судь¬ 
ею, имѣющимъ точно отдѣлить въ предлагаемомъ ей этнографиче¬ 
скомъ матеріалѣ зерно отъ плевелъ—какъ въ альбигойскомъ анек¬ 
дотѣ божественному правосудію представлялось различить правед¬ 
ныхъ и грѣшниковъ въ числѣ казненныхъ. Этнографической кро¬ 
тикѣ не хватаетъ для того критерія: работая въ кабинетѣ, надъ 
Фактами уравненными между собою, такъ сказать объективирован¬ 
ными на бумагѣ, она не можетъ принять на себя роли собирателя- 
редактора, наблюдающаго тѣ же Факты въ ихъ живомъ проявленіи, 
могущаго оцѣнить стоимость своихъ источниковъ, долю народнаго 
міросозерцанія и субъективнаго вклада. Задача «отдѣлить общее 
отъ частнаго» принадлежитъ прежде всего ему; и послѣ его суда 
критика можетъ разобраться въ томъ, что еще осталось неразо¬ 
браннымъ: при помощи сравненія отдѣльныхъ Фактовъ, вызываю- 


Оідііігесі Ьу ѵ^оодіе 



НАГРАДЪ ГРАФА УВАРОВА. 


171 


щвхъ сомнѣніе, съ общимъ выводомъ, вытекающимъ изъ другихъ, 
аналогичныхъ; сопоставленіемъ съ данными иного народнаго міро¬ 
воззрѣнія и т. п. Въ общемъ она связана матеріаломъ, по которому 
должна была пройтись другая критическая рука, связывающая её 
своимъ выборомъ/ своими рѣшеніями. Если въ исторіи критики 
встрѣчались и еще встрѣчаются увлеченія матеріаломъ, оказав¬ 
шимся впослѣдствіи завѣдомо ненароднымъ и поддѣльнымъ, то 
трудно обвинять въ этомъ критику, которая и теперь еще не об¬ 
ладаетъ всѣми необходимыми средствами сравненія: широкое этно¬ 
графическое поле еще далеко не всё извѣдано, и въ этой области 
неизвѣданнаго старые критеріи не всегда достаточны для того, 
чтобъ отдѣлить зерно отъ плевелъ. 

«Въ нѣкоторыхъ случаяхъ, продолжаетъ г. Чубинскій, встрѣ¬ 
чаются такіе недостатки, какъ напр. повторенія однородныхъ вѣро¬ 
ваній, записанныхъ въ разныхъ мѣстахъ. Это произошло потому, что 
рукопись постоянно пополнялись новыми матеріалами и, при отры¬ 
вочности ихъ, трудно было избѣжать повтореній, въ особенности 
если принять во вниманіе спѣшность работы. Независимо отъ это¬ 
го я старался приводить сходныя вѣрованія , записанныя въ разныхъ 
мѣстностяхъ, дорожа всякою, даже мелкою особенностью; при этомъ 
трудно было избѣжать повторенія тождественныхъ вѣрованій. Я 
полагаю, что полнота матеріаловъ выкупаетъ недостатки въ редак¬ 
ціи». 

Повтореніе сходныхъ или однородныхъ вѣрованій, записанныхъ 
въ разныхъ мѣстностяхъ, необходимо, если эти вѣрованія пред¬ 
ставляютъ особенности редакціи, которыми не слѣдуетъ пренебре¬ 
гать этнографу. Въ противоположномъ случаѣ легко было избѣ¬ 
жать повторенія простой ссылкой на то мѣсто сборника, гдѣ сход¬ 
ное вѣрованіе было приведено для другой мѣстности, такъ какъ 
въ подобныхъ случаяхъ интересъ исчерпывается исключительно 
моментомъ распространенности того или другаго обычая или об¬ 
ряда, не его новымъ выраженіемъ. Самъ г. Чубинскій указываетъ 
на подобные недостатки въ редакціи, объясняемые «спѣшностью 
работы». Той же спѣшностью остается объяснить и нѣкоторыя ея 
недомолвки и неполноты. Мы не рѣшимся вторгнуться въ область 
редактора, широко понявшаго свою задачу и даже распространив¬ 
шаго её за предѣлы оффиціяльной программы; мы не спросимъ его, 
почему напр. онъ не открылъ въ своемъ сборникѣ отдѣла «мѣст¬ 
ныхъ сказаній», образцы которыхъ можно встрѣтить «въ Малорос- 


ОідііігесІ Ьу ѵ^оодіе 



172 


ОТЧЕТЪ О ДВАДЦАТЬ-ВТОРОМЪ ПРИСУЖДЕНІИ 


сійскихъ преданіяхъ и разсказахъ Драгоманова '); почему онъ не 
сдѣлалъ изъ своего труда полный Согриз этнографическихъ свѣ¬ 
дѣній о Малороссіи, допустивъ въ него, рядомъ съ полнѣйшимъ 
собраніемъ лирическихъ пѣсенъ, такой же сборникъ думъ? Я ра¬ 
зумѣю редакціонныя недомолвки другаго рода' отсутствіе Факти¬ 
ческихъ отвѣтовъ на вопросы, естественно вызываемые той или 
другою изъ сообщенныхъ этнографическихъ и .народнопоэтиче¬ 
скимъ данныхъ. Дѣло касается мелочей; но возможность вопросовъ 
очевидно не представилась редакціи. Если это объясняется спѣш¬ 
ностью, то остается пожалѣть, что такого рода мотивъ не могъ 
быть устраненъ—тѣмъ болѣе, что трудъ, подъятый на Матеріалы 
и Изслѣдованія, едва ли будетъ повторенъ въ скоромъ времени. Я 
объясняю себѣ спѣшность — изъ оптоваго характера экспедиціи, 
назначенной охватить въ короткій срокъ самыя разнообразныя сто¬ 
роны быта. Едва-ли не полезнѣе частныя экспедиціи съ болѣе тѣс¬ 
ными цѣлями и научно, до мелочей выработанными программами, 
дающими возможность предусмотрѣть и такіе вопросы, которые не 
легко представляются при болѣе широкой постановкѣ изслѣдо¬ 
ванія. 

«Въ духовныхъ пѣсняхъ, а также въ духоввыхъ колядкахъ, 
встрѣчаются слова и выраженія, лишенныя смысла. Дѣло въ томъ, 
что пѣсни эти сочинены книжниками. Усвоивъ ихъ, народъ пере¬ 
дѣлалъ слова и выраженія по свойству своей Фонетики. Многія изъ 
нихъ для него были непонятны, а потому онъ не могъ ихъ замѣ¬ 
нить другими; ему осталось только произносить ихъ свойственно 
своему разговорному языку. Вслѣдствіе этой передѣлки и произошло 
нарушеніе смысла. Я старался передавать эти пѣсни, какъ поетъ 
ихъ народъ. Большинство этихъ пѣсень сочинено уніатскимі 
монахами—васильянами (базильянами) и вошло въ составъ изданнаго 
въ прошломъ столѣтіи «Богогласника» Почаевской Лавры. Къ сожа¬ 
лѣнію я не имѣлъ, во время приведенія матерьяловъ въ порядокъ, это¬ 
го источника, а потому и не могъ сдѣлать подстрочныхъ примѣчаній 
къ этимъ пѣснямъ для возстановленія непонятныхъ словъ и выра¬ 
женій». Такія подстрочныя примѣчанія были-бы необходимы и не 
дія однѣхъ духовныхъ пѣсенъ: порядочнаго малорусскаго словаря 
мы до сихъ поръ не имѣемъ, и примѣчанія могли бы отчасти за¬ 
мѣнить его при сборникѣ, задачи котораго редакторъ опредѣлилъ 
себѣ такимъ образомъ: «онъ долженъ представить собою собраніе 


*) Драгомановъ, Малорусскія народныя преданія я разсказы. Кіевъ 1876. 




Рідііігесі Ьу ѵ^оодіе 



НАГРАДЪ ГРАФА УВАРОВА. 


173 


памятниковъ народнаго творчества въ такомъ точно видѣ, въ ка¬ 
комъ они существуютъ въ народѣ, не Допуская никакихъ произ¬ 
вольныхъ измѣненій и не пренебрегая самомалѣйшими оттѣнками »; 
•въ пѣсняхъ должны быть соблюдены всѣ особенности мѣстнаго 
говора»; въ сборникъ долокны войти всѣ варіанты, хотя бы даже не¬ 
значительные. Такимъ образомъ, кромѣ всѣхъ рукописныхъ варіан¬ 
товъ, сюда входятъ и помѣщенные въ губернскихъ вѣдомостяхъ 
и другихъ періодическихъ изданіяхъ, сборникахъ, а равно въ сбор¬ 
никахъ, изданныхъ заграницей, или-же хотя и въ Россіи, во не на 
русскомъ языкѣ». 

Новѣйшія изданія народныхъ иѣсень пріучили насъ къ такой 
именно Филологической и лингвистической точности, какую поста¬ 
вилъ себѣ цѣлью г. Чубинскій. Въ этомъ отношеніи слѣдуетъ, 
быть можетъ, даже пожелать большей мѣры и болѣе сознатель¬ 
наго, не механическаго примѣненія въ сущности здраваго принци¬ 
па. Необходимо помнить, говоря о «самомалѣйшихъ оттѣнкахъ», о 
«всѣхъ, даже незначительныхъ варіантахъ» пѣсни, что пѣсня не 
продуктъ личнаго творчества, разъ на всегда законченный въ Фор¬ 
мѣ н выраженіи, къ которымъ не трудно бываетъ свести всѣ по¬ 
слѣдующія ихъ искаженія или видоизмѣненія. Пѣсня, въ томъ пе¬ 
ріодѣ своего развитія по крайней мѣрѣ, въ какомъ мы теперь её 
знаемъ и записываемъ, не представляетъ ничего законченнаго: 
пока она поется, она претворяется, постоянно измѣняясь, творясь 
на ново. Вы сохранили всѣ оттѣнки, въ какихъ она слышалась 
вамъ сегодня, завтра, и вы все-же её не уловили: черезъ нѣсколь¬ 
ко дней новый пѣвецъ пропоетъ её вамъ съ новыми оттѣнками, 
искаженіями или примѣненіями, размѣры которыхъ потому трудно 
услѣдить, что отъ насъ по бблыпей части ускользаетъ ея первич¬ 
ный типъ. Неужели всё это придется собирать снова, записывать 
или даже издавать? И не полезнѣе-ли будетъ нѣкоторое ограниче¬ 
ніе въ выборѣ оттѣнковъ и варіантовъ? Это, впрочемъ, общій во¬ 
просъ, вопросъ метода въ собираніи народныхъ пѣсенъ, котораго 
я попытаюсь коснуться далѣе. 

Въ слѣдующемъ обзорѣ Матеріаловъ и Изслѣдованій, собран¬ 
ныхъ г. Чубинскимъ, я обращу вниманіе лишь на отдѣлы, по¬ 
священные народной поэзіи и обрядовому быту. Само собою разу¬ 
мѣется, что такіе «личные» вклады, составляющіе украшевіе сбор¬ 
ника, каковы монографіи гг. Антоновича и Кистяковскаго, не под¬ 
лежатъ оцѣнкѣ, обращенной, главнымъ образомъ, къ дѣятельности 


ОідіїігесІ Ьу ѵ^оодіе 



174 


ОТЧЕТЪ О ДВАДЦАТЬ-ВТОРОМ Ь ПРИСУЖДЕНІИ 


г. Чубинскаго, какъ собирателя-организатора и редактора цѣ¬ 
лаго. 


Въ первомъ томѣ Матеріаловъ и Изслѣдованій соединены дан¬ 
ныя для характеристики малорусскихъ «Вѣрованій и суевѣрій, за¬ 
гадокъ и пословицъ, колдовства». — Относительно загадокъ и по¬ 
словицъ, помѣщенныхъ во второмъ выпускѣ, я позволю себѣ при¬ 
вести нѣсколько словъ изъ предисловія г. Чубинскаго: изданіе 
малорусскихъ пословицъ и поговорокъ Номисомъ полнѣе предла¬ 
гаемаго, которое, тѣмъ не менѣе, считается не лишнимъ по слѣ¬ 
дующимъ соображеніямъ: «большая часть пословицъ записана въ 
западной части Подольской губерніи, а равно и въ Подлясьѣ и По¬ 
лѣсьѣ, откуда до сихъ поръ было наименѣе этнографическихъ ма¬ 
теріаловъ.... Независимо отъ этого предлагаемое собраніе посло¬ 
вицъ и загадокъ служитъ матеріаломъ для изученія языка, пред¬ 
ставляя особенности Фонетическія, лексическія и грамматическія, 
характеризующія или Подольское или Полѣсское или Украинское 
нарѣчія». Полнота другихъ отдѣловъ сборника г. Чубинскаго 
заставляетъ пожалѣть, что въ этой части онъ не воспользовался 
книгой Номиса также, какъ для пѣсень обращался къ губернскимъ 
вѣдомостямъ и другимъ періодическимъ изданіямъ. 

Обратимся къ вѣрованіямъ и остановимся прежде всего на рас¬ 
предѣленіи сообщаемаго матеріала. Г. Чубине кій расположилъ его 
по главамъ: 1-ая глава: Вѣрованія о небесныхъ свѣтилахъ и атмо¬ 
сферическихъ явленіяхъ; 2-ая: Земля; 3-я: Царство животныхъ и 
растеній; 4-ая: Человѣкъ; 5-ая: Міръ духовный. — Главы распада¬ 
ются, въ свою очередь, на подраздѣленія, ближе опредѣляющія 
сюжетъ вѣрованій. Такъ 1-ая глава содержитъ слѣдующія рубри¬ 
ки: Небо. — Солнце. — Луна. — Перемѣна дня и ночи и временъ 
года. — Затмѣніе солнца и луны. — Звѣзды. — Млечный путь,— 
Падающія звѣзды. — Падающіе камни. — Кометы. — Столбы п 
круги. — Громъ и молнія. — Въ послѣдней главѣ особые отдѣлы 
посвящены: душѣ, ангеламъ, святымъ«(духовные стихи церковно¬ 
школьнаго происхожденія), чертямъ, духочеловѣкамъ (біс) и т. и.— 
Я не полагаю, чтобы такое распредѣленіе было признано практи¬ 
ческимъ, отвѣчающимъ цѣлямъ наглядности — удобства справокъ. 
Если бъ эти условія были соблюдены, съ нимъ можно было-бы по¬ 
мириться. Но это далеко не такъ: суевѣрія, касающіяся лихорадки, 
холеры, чумы помѣщены въ 4-й и въ 5-й главахъ; духовный стихъ 


Рідііігесі Ьу ѵ^оодіе 



НАГРАДЪ ГРАФА УВАРОВА. 


175 


о Георгіи въ оятов главѣ, а въ первой, подъ рубрикой: Громъ в 
молнія, повѣрье о томъ, что тѣмъ и другимъ управляетъ Юрій, 
либо Илья, Михаилъ и Гавріилъ; въ отдѣлѣ: Луна, находимъ пре¬ 
даніе, что ея Фазы или измѣненія происходятъ отъ того, что тамъ 
находится заслонка, которою завѣдмваетъ св. Юрій: онъ постоян¬ 
но то опускаетъ, то поднимаетъ эту заслонку, оттого и происхо¬ 
дятъ перемѣны мѣсяца. Наконецъ, сказки о Юріи помѣщены въ 
сборникѣ сказокъ (томъ И-й), — какъ, наоборотъ, сказки очути¬ 
лись Иллюстраціями къ вѣрованіямъ, собраннымъ въ томѣ І-мъ 
(сл. стр. 5 — 6), а суевѣрія, связанныя съ папоротникомъ въ 
Иванову ночь, разбрелись по т. I, вып. 1, стр. 78, и т. III, 
стр. 197—8. 

Я знаю, какъ трудно внести органическій порядокъ въ разно¬ 
образный и сложный матеріалъ народнаго вѣрованія, отражающаго 
міровоззрѣніе, давно нами пережитое и намъ полупонятное, цѣлый 
рядъ міровоззрѣній, сплетшихся и взаимно осложнившихся въ те¬ 
ченіи вѣковъ. Но именно потому и не слѣдуетъ навязывать этому 
матеріалу распорядокъ, заимствованный не изъ его духовнаго со¬ 
держанія, а изъ новѣйшихъ полунаучныхъ категорій. Взятое объ¬ 
ективно, народное вѣрованіе не даетъ повода выдѣлить духовный 
міръ въ особую главу, когда поэтическіе или миѳическіе образы 
этого міра ироходятъ всюду, внося жизнь и въ область «небесныхъ 
свѣтилъ», и въ тайны растенія, и въ бытъ человѣка, всё объеди¬ 
няя, всё возводя къ значенію вѣрованія. Этого единства не слѣ¬ 
дуетъ расторгать рубриками, прямо противорѣчащими его сущно¬ 
сти. Если онѣ необходимы для удобства собиранія и изслѣдованія, 
то полезнѣе, быть можетъ, заимствовать ихъ напр. изъ идеи исто¬ 
рическаго развитія и послѣдовательныхъ наслоеній, что позволило 
бы выдѣлить изъ общаго матеріала вѣрованій его завѣдомо хри¬ 
стіанскій, школьно-научный элементъ, предоставивъ критикѣ из¬ 
слѣдовать его возможныя отношенія къ тѣмъ сторонамъ народ¬ 
ныхъ воззрѣній, въ которыхъ христіанство, невидимому, не отрази¬ 
лось. Эти воззрѣнія вызываютъ, въ свою очередь, троякую оцѣн¬ 
ку, не нарушающую ихъ единства: 1) представленія о божествѣ и 
сверхъестественныхъ силахъ вообще, въ ихъ личныхъ проявлені¬ 
яхъ; 2) отношенія человѣка къ этимъ силамъ (культъ), къ предме¬ 
тамъ п явленіямъ природы (вѣрованія, касающіяся растеній и жи¬ 
вотныхъ, подошлн-бы більшою частью подъ эту рубрику); 3) повѣ¬ 
рій, касающіяся космогоніи и эсхатологіи, явились-бы естествен¬ 
нымъ дополненіемъ къ двумъ первымъ отдѣламъ, посвященнымъ 


ОідііігесІ Ьу ѵ^оодіе 


176 


ОТЧЕТЪ О ДВАДЦЛТЬ-ВТОРОМЪ ПРИСУЖДЕНІИ 


зіаіи дио народнаго суевѣрія. — Я не утверждаю, что такое рас¬ 
предѣленіе матеріала устранило-бы возможность повтореній, но 
оно не называетъ ему разграниченій, не допускаемыхъ его при¬ 
родой. 

Мое дѣло, впрочемъ, не выработать шщую программу для со¬ 
биранія народныхъ вѣрованій, а указать на научное значеніе со¬ 
бранныхъ г. Чубинскимъ. И миѳологъ и дэмопсихологъ найдутъ 
у него богатый запасъ «актовъ, которыхъ еще не коснулась евро¬ 
пейская наука, открывающая параллели за тридевять земель н вы¬ 
водящая сравненія изъ подъ вѣковаго спуда. Здѣсь параллели пред¬ 
ставляются на каждомъ шагу. Укажу для примѣра на мотивъ ев¬ 
ропейскаго обычая: встрѣчи и спора лѣта и замы, отбываемаго въ 
Малороссіи отъ зачатія св. Анны до Срѣтенія (2-го Февраля); на 
распространенное повѣрьте, объясняющее затмѣніе солнца и луны: 
по понятіямъ малорусса оно происходитъ отъ того, что солнце в 
луна, послуживши извѣстное время, мѣняются; въ то время они. 
столкнувшись, могутъ упасть на землю, и тогда произойдетъ кон¬ 
чина міра.—Или: при затмѣніп солнца луна дерется съ нимъ, лабо 
солнце хотятъ съѣсть крылатые вовкулаки; иля, наконецъ, они за¬ 
крываются отъ насъ нашими грѣхами. — Подъ бузиной (стр. 77) 
сообщается такое преданіе: оно— дьявольское произведеніе: её на¬ 
садилъ чёртъ и теперь постоянно сидитъ подъ нею, поэтому ее ни¬ 
когда не выкапываютъ съ корнемъ, чтобъ не раздражить дьявола, 
а оставляютъ расти, въ какомъ бы мѣстѣ она нибыла(Сл.Драгома- 
нова, Малорусскія народныя преданія и повѣрья, стр. 47 — 8: 
Чортъ и бузина). На ней повѣсился Іуда; её нельзя ни ру¬ 
бить, ни выкалывать, чтобъ не навлечь на себя несчастій ял 
болѣзни. На ней сначала не было ягодъ, она стала роднть 
ягоды съ тѣхъ поръ, какъ на ней повѣсили Варвару муче¬ 
ницу и «скребли залізными скрібачкамп». Нельзя ничего строить 
на мѣстѣ, гдѣ есть старый коръ бузины. — Подъ бузнычымъ ца¬ 
ремъ одного заклинанія «отъ суда» (стр. 95) разумѣется, несом¬ 
нѣнно, тотъ же дьяволъ: «Добры-вечіръ тобі, царю бузнычый 
(у бузыні сыдыть бы то царь), добрый чоловиче! Що тому буде, 
що батька и матіръ убывъ, зъ сестрою гріхъ зробывъ?» и т. д.— 
На совершенно такія-же повѣрья, и именно о бузинѣ, указываетъ 
у другихъ народовъ Маннгардтъ (Бег ВаиткиІШз бег Сегтапеп 
ипй іЬгег ЫасЬЬагзІаште II, см. Ведізіег а. т. Ноіипбегпшііег, Но- 
Іипбег). Если такое мелочное совпаденіе можетъ служить данное 
къ географическому распространенію повѣрья, то другія сходства 


Рідііігесі Ьу Ѵ^,ООЩе 



НАГРАДЪ ГРАФА УВАРОВА. 


177 


даютъ другіе выводы на пользу миѳологической методики. Вотъ 
повѣрье о коровякѣ (стр. 80): «До восхода солица нужно пригнуть 
коровякъ до земли и прикрыть камешкомъ, употребленнымъ при 
варкѣ бѣлья; отъ такого прикрытія коровяка черви, находящіеся 
на скотинѣ, выпадутъ сами собою». Тоже сообщается (стр. 82) о 
царскомъ скипетрѣ: «если у коня или вола заведутся черви, то, не 
трогая ихъ, отыскиваютъ до восхода солнца кустъ царскаго ски¬ 
петра и, нагибая его верхушку къ землѣ, говорятъ: «Дивино, ве пущу 
тебе, доки не выпадутъ робаки зъ такоі-то худоби», и при этомъ 
верхушку куста приваливаютъ камнемъ къ землѣ: черви, дѣйстви¬ 
тельно, выпадаютъ». То-же суевѣріе и такой-же обрядъ существуютъ 
и въ другихъ мѣстахъ, въ приложеніи къ другимъ растеніямъ: къ 
бузинѣ (МаішЬагбІ 1. с. стр. 20), волчцу (въ Чехіи и Пруссіи, іЪ. стр. 
15), чертополоху (Майковъ, Великорусскія заклинанія, стр. 79, 
отъ червей). Мы, очевидно, имѣемъ дѣло съ отвлеченнымъ 
обрядовымъ актомъ, который переносился, по аналогіи, съ од¬ 
ного предмета на другой, какъ такимъ-же образомъ позволено 
говорить объ объективированныхъ миѳологическихъ схемахъ, сво¬ 
бодно прилагаемыхъ къ объясненію того или другаго явленія и не 
объяснимыхъ внутренней миѳологической экзегезой каждаго явле¬ 
нія порознь. Оттуда накопленіе суевѣрныхъ разсказовъ, нерѣдко 
исключающихъ другъ друга: затмѣніе происходитъ отъ столкнове¬ 
нія солнца и луны, или они дерутся, или ихъ преслѣдуютъ вовку¬ 
лаки итп.; млечный путь —дорога въ Іерусалимъ, путь птицамъ въ 
«вырій», дорога, ведущая умершихъ людей на небо; звѣзды — ан¬ 
гелы, сидящіе на ступеняхъ неба съ зажженными свѣчами въ ру¬ 
кахъ; души умершихъ людей, отличившихся доброю, непорочною 
жизнью на землѣ; грѣшныя души, которыхъ Господь поставилъ 
на небо «покутувать гріхы своі»: души менѣе грѣшныя свѣтятъ 
ярче, болѣе грѣшныя — тусклѣе; звѣзды — души живущихъ 
людей: сколько звѣздъ на небѣ, столько людей на землѣ; какъ 
только кто рождается, Богъ зажигаетъ свѣчу и ставитъ её на 
облакахъ; если человѣкъ живетъ на землѣ не зазорно, его звѣзда 
горитъ яснымъ, чистымъ свѣтомъ, если безпорядочно, то туск¬ 
лымъ. — Выше мы сообщили повѣрье, будто «азами луны завѣ- 
дываетъ Юрій; но къ нимъ привязалась и другая легенда: вмѣстѣ 
съ луною, перерождающеюся въ теченіи четырехъ недѣль, пере¬ 
рождаются и жиды, которые распяли Спасителя и стоятъ на стра¬ 
жѣ у Гроба Господня въ Іерусалимѣ. Жиды эти еще и до настоя¬ 
щаго времени стоятъ въ томъ-же положеніи, и на вопросы прохо- 

12 


ОідііігесІ Ьу ѵ^оодіе 



178 


ОТЧЕТЪ О ДВАДЦАТЬ-ВТОРОМЪ ПРИСУЖДЕНІИ 


дящихъ: колы ты вродывся? отвѣчаютъ: вчора; Колы ты умрешь? 
отвѣчаютъ: завтра 1 ). 

Въ области народной пѣсни тоже явленіе: выдѣленія и отвле¬ 
ченія: запоминаются особо древніе поэтическіе запѣвы, выдѣляют¬ 
ся цѣлые ряды стиховъ, которыми пѣвецъ располагаетъ какъ об¬ 
щимъ достояніемъ, вдвигая ихъ въ другую пѣснь, развивая новымъ 
продолженіемъ. Обрядъ, миѳическое представленіе, поэтическій 
образъ и стихъ объективируются, а далѣе новое творится изъ ста¬ 
раго— по аналогіи. 

Въ числѣ повѣрій христіанскаго происхожденія, въ родѣ при¬ 
веденныхъ выше, многія могли явиться простой замѣной или пере¬ 
лицовкой болѣе древнихъ. Таково преданіе о пятнахъ на лунѣ; раз¬ 
сказы, объясняющіе ихъ, существуютъ повсюду; малороссы ви¬ 
дятъ въ нихъ Каина и Авеля, либо двухъ братьевъ, изъ которыхъ 
одинъ убилъ другаго: сдѣлано это для того, чтобы люди ничего 
не дѣлали въ большіе праздники, ибо Господь наказалъ тѣхъ брать¬ 
евъ за то, что они въ Рождество Христово с<робылы мішанку», т. е. 
мѣшали сѣно съ соломою для корма скота. — Иныя преданія могли 
явиться самостоятельно изъ христіанскаго источника и не предпо¬ 
лагаютъ какой-нибудь болѣе древней, до-христіанской Формы. Та¬ 
ковы легенды, внушенныя сюжетами апокриФовъ. Многіе подобные 
разсказы были собраны и сообщены Драгомановымъ; я позволяю 
себѣ коснуться одного изъ приведенныхъ г. Чубинскимъ, оста¬ 
новившаго меня своей своебразностью. Онъ озаглавленъ: Сотвореніе 
человѣка и записанъ въ Радомысльскомъ уѣздѣ (т.І, стр. 145—147). 

«Богъ сотворивъ Адама зъ тіста пшенишного да й поставивъ ва 
сонці, щобъ вверхъ, а собака взяла да й изъіла. Отъ тоді Богъ вы- 
липивъ (Адама) изъ глины, вдихнувъ въ ёго ангельску душу, да 
давъ ёму рогове тіло, щобъ николи не зогнило и не боялось холо¬ 
ду. Тоді взявъ Богъ да наславъ на Адама сонъ, да якъ заснувъ 
Адамъ, до Богъ узявъ да зъ рожи сотворивъ жінку да й положивъ 
іі коло Адама. А Адамъ прокинувсь, що жінка не така, якъ вінъ,да 
и каже Богу: «Не хочу жінки зъ цвіту, якъ бы мені така жінка, 
якъ и я». Отъ тоді Богъ взявъ да зновъ навівъ на Адама ще біль¬ 
ший сонъ. Да якъ заснувъ Адамъ, до Богъ узявъ да винявъ изъ 
ёго ідно ребро, да сотворивъ съ того ребра Еву да й положивъ 
киля Адама. Адамъ прокинувсь да побачивъ, що ёго жінка така. 


1 ) См. мою замѣтку въ Журн. Мин. Нар. Проев. 1880 г. Іюль: Легенды о 
Вѣчномъ жидѣ и объ императорѣ Траянѣ, стр. 187 слѣд.; особенно стр. 89—90. 


Рідііігесі Ьу ѵ^оодіе 


НАГРАДЪ ГРАФА УВАРОВА. 


179 


якъ в вінъ, да й узявъ іі собі. Тоді Богъ и питається Адама: «А 
що, котору тп теперъ лучче уподобаешь: чи ту, що зъ цвіту, чи 
ту,щозъ твого ребра?». А Адамъ каже: «Уже жъ певно мені лучче 
нехай тая, що зъ мого ребра». А Богъ: «Ну, а мені здаетьця, що 
тая, що зъ цвіту; я іі дамъ спну своёму за матіръ». Да взявъ Богъ 
тую жінку, що зъ цвіту да й одиславъ на небо, а Адаму и Еві ска¬ 
завъ: «іжте усяке яблоко, тілько не іжте изъ одного дерева, бо якъ 
зъісте, то заразъ умрете».— Послѣ грѣхопаденія прародителей «ро¬ 
гове тіло заразъ Богъ перемівивъ на таке, якъ у васъ теперъ, а 
рогового тіла оставивъ тільки на конці пальцівъ».—Непосредствен¬ 
нымъ продолженіемъ этого разсказа служитъ слѣдующій: Адамъ и 
Ева въ пустині. Когда Богъ изгналъ ихъ изъ рая, ангелъ велѣлъ 
Адаму сѣять жито, а Евѣ «давъ жменю конопляного сімя, да каже: 
«Оце ти посій, до одъ цёго буде вамъ плаття; а колись Богъ дасць, 
то одъ туеі жінки, що зъ цвіту, народиТьця Синъ Божий, да вінъ 
васъ зновъ упустить у рай». Сатана цодбиваетъ ихъ сойтись «до 
купи іднозъ другимъ, до одъ Евы родитьця синъ, до той синъ ви¬ 
просить у сина Божого (котрый родитьця съ туеі жінки, що зъ 
цвіту), щобъ васъ изновъ упустили у рай». — У Евы родится Ка¬ 
инъ. 

Преданіе о сотвореніи «жінки зъ цвіту» принадлежитъ къ не¬ 
большому кругу сказаній, источники которыхъ слѣдуетъ искать въ 
какомъ нибудь христіанскомъ апокрифѣ. 

Въ одномъ старофранцузскомъ стихотвореніи XII вѣка, сооб¬ 
щенномъ въ извлеченіяхъ авторами Нізіоіге ІіМёгаіге де Іа Ргапсе 1 ), 
а по другому списку Ласбергомъ *), приводится такой разсказъ объ 
императорѣ Фануилѣ. 

Тысячу лѣтъ спустя по грѣхопаденіи Адама и Евы древо жиз¬ 
ни было перенесено въ вертоградъ Авраама. Ангелъ говоритъ ему, 
что на томъ деревѣ распятъ будетъ Сынъ Божій, и что отъ его 
цвѣта родится витязь, который, безъ помощи жены, произведетъ 
на свѣтъ мать той дѣвы, которую Господь предъизбралъ матерью 
своему сыну.— Всё совершается такъ, какъ предрекъ ангёлъ: дочь 


1 ) Нізіоіге ІіМёгаіге де Іа Ргапсе XVIII, р. 834—36. 

*) Еіп асЬоеп ак Ьіед топ бгаѵе ѵоп 2о1ге дет ОеМіп£ег ипд дег Ве1а£епш£ 
ѵоп НоЬеп-2о1геп еіс. іп дгиск аиз£Є£еЬеп дигсЬ деп акеп Меівіег 8ерр (Ргеі- 
Ьегг топ ЬаззЬегд) стр. 67 — 80. — Сообщеніемъ послѣдняго рѣдкаго изданія я 
обязанъ проФ. Штенгедю. Си. также его: Мі((Ьеі1ип£еп айв ітапз. НапдвсЬгіі- 
іеп дег Тогіпег ВіЫіоІЬек, р. 20, Апш. 21. 

12 * 


Оідіїігесі Ьу ѵ^оодіе 



180 


ОТЧЕТЪ О ДВАДЦАТЬ-ВТОРОМЪ ПРИСУЖДЕНІИ 


Авраама забеременѣла, понюхавъ цвѣтокъ съ того дерева. Іудеи 
обвиняютъ её въ порочной жизни и принуждаютъ доказать свою 
невинность — божьимъ судомъ: она ввержева въ огонь, но огнен¬ 
ные языки чуднымъ образомъ обращаются въ розы и лиліи. У ней 
родится сынъ, ставшій впослѣдствіи императоромъ: 

Саг Біеих Гата іапі позіґез віге 
С^діе Коу еп 61 бе іоі Гетріге. 

8аіпг Гапоеі іи тоиі ргобоп 

Еі бе тоиі дгапб геіщіоп (ЬаззЬегд). 

Плоды древа жизни служили ему средствомъ, которымъ онъ 
врачевалъ недужныхъ и прокаженныхъ. Однажды, онъ разрѣзалъ 
одинъ такой плодъ, чтобъ раздѣлить его между больными, а сокъ, 
оставшійся ва лезвеѣ ножа, отеръ о колѣно. Оттого его колѣно 
«поносъ понесло», и по прошествіи девяти мѣсяцевъ родилась кра¬ 
сивая дѣвочка: это была св. Анна, мать Маріи. 

Исполненный стыда и недоумѣнія, Фануилъ поручаетъ одному 
изъ своихъ рыцарей отнести дѣвочку въ дремучій лѣсъ и тамъ 
убить, дабы никто не узналъ, что съ нимъ приключилось. Рыцарь 
готовится исполнить данное ему повелѣніе, когда съ неба является 
голубь, садится къ нему на плечо и вѣщаетъ: пусть онъ не уби¬ 
ваетъ ребенка: 


Бе 1у паізіга іше рисеіііе 
Ёп сиі Біеих сЬаг еі запс ргепбга 
(^иапі іі еп іегге безсепбга. 

Рыцарь покидаетъ дѣвочку въ гнѣздѣ лебедей, гдѣ её сторо¬ 
житъ лань, питая её своимъ молокомъ; а Фануилу сообщаютъ меж¬ 
ду тѣмъ, что его приказаніе исполнено въ точности. 

Десять лѣтъ спустя онъ отправляется на охоту, сопровождае¬ 
мый своимъ сенешалемъ, Іоахимомъ, который, преслѣдуя лань, до¬ 
бирается до лебединаго гнѣзда, откуда слышитъ дѣтскій голосокъ, 
запрещающій убить животное: 

II ге§агба еп ГагЪге атопі, 

Ье пу і ѵіі Ъіаиі еі гаопі, 

Зеоіг і ѵіі ипе рисіеііе 

<3иі тоиіі езіоіі зепііз еі Ьіеііе (ЬаззЬегд). 


Рідііігесі Ьу V. ОДІе 



НАГРАДЪ ГРАФА УВАРОВА. 


181 


Іоахимъ вступаетъ въ разговоръ съ дѣвочкой, называющей себя 
по имени, а Фануила — своею матерью: 

Ле пе ѵу опциез 1е тіеп реіге, 

Ма іе ѵоу Іа ѵепіг та теіге: 

Бііез 1у іоі ^ие ѵщпе а ту 

Еі теііе (шоу) іив бе се пу (ЬаззЪегз). 

Отецъ и дочь узнаютъ другъ друга, а Фануилъ соглашается на 
просьбу Іоахима дать ему руку его дочери. 

Сообщенная нами легенда распадается на два эпизода: 1) чу¬ 
десное оплодотвореніе цвѣтомъ (дочь Авраама); 2) рожденіе отъ 
бедра (Фануилъ). Съ послѣднимъ слѣдуетъ сличить греческую сказ¬ 
ку, въ которой Б. Шмидтъ *) видитъ параллель къ греческимъ ми¬ 
ѳамъ о рожденіи Аѳины и Діониса. Она записана на Закинѳѣ, и ея 
содеряеаніе слѣдующее. Былъ однажды король, самый могучій, бо¬ 
гатый и добродѣтельный изо всѣхъ, снискавшій особую любовь 
Господа благочестивой жизнью и добрыми дѣлами. Рѣшившись 
остаться дѣвственникомъ, онъ тѣмъ не менѣе желалъ имѣть потом¬ 
ство. И вотъ, когда однажды онъ сидѣлъ и плакалъ, сѣтуя о томъ» 
ангелъ явился ему, возвѣщая, что у него родится дочь отъ икры 
(у ноги). Вскорѣ послѣ того икра у него распухла; какъ-то разъ на 
охотѣ онъ накололъ её терніемъ, и изъ нея выпорхнула дѣвушка, 
вооруженная съ головы до ногъ, съ копьемъ и шіемомъ на голо¬ 
вѣ. — Сказка ничего не говоритъ о зачатіи отъ плода и въ даль¬ 
нѣйшемъ ходѣ'уклоняется отъ развитія Французскаго сказанія: дѣ¬ 
вушку, тотчасъ по рожденіи, похищаетъ ламія (Ьашпізза), которая 
запираетъ её въ башню и погружаетъ въ сонъ. На вратахъ башни 
надпись гласила: Икра была моей матерью, терновникъ повиваль¬ 
ной бабкой: 

ѵ Атоа Т| (лаѵа р.оѵ> 

Каі {іато$ г, |Ш[А|гг) [аоо. 

Какой-то царевичъ освобождаетъ красавицу, а Господь, осо¬ 
бенно её любившій, даетъ ей въ приданое даръ предвидѣть буду¬ 
щее, «возведя её какъ-бы въ значеніе богини». 

Два эпизода, сошедшіеся во Французскомъ сказаніи и тожде¬ 
ственные въ своей основѣ (зачатіе отъ плода или цвѣта), даютъ 

х ) В. ЗсЬшШ, СггіесЫвсЬе М&гсЬеп, За^еп шні ѴоІЫіейег. й 6. 


ОідіїігесІ Ьу ѵ^оодіе 



182 


ОТЧЕТЪ О ДВАДЦАТЬ-ВТОРОМЪ ПРИСУЖДЕНІИ 


поводъ предположить, ЧТО- мы имѣемъ дѣло съ позднѣйшимъ на¬ 
слоеніемъ, и что одинъ изъ эпизодовъ пристроился впослѣдствіи 
по аналогіи. Въ самомъ дѣлѣ: Французское преданіе знало еще дру¬ 
гую, болѣе простую легенду, гдѣ на св. Анну было перенесено раз¬ 
сказанное выше о рожденіи Фануила: она сама зачата отъ цвѣта. 
Такая легенда упоминается, какъ отреченная, въ одной поэмѣ «$аг 
Іа Сопсерііоп»: 

Аппе бе ВеіЫеет іи пее, 

Т)е Яоиг пе /и раз епдепгее, 

Се заісЬіег ѵоив сегіаіпетепі, 

Маіз б’отте сопзеие сЬагпеІІетепі. 

Сеііез еі сіі 80 Іепі сопГопби 
<3иі сгоіепі ип готап диі Іи, 

<3иі (Ивѣ дие Ле Цош /изі ѵепие 
Заіпіе Аппе еі епдепеие. 

Къ соясалѣнію мы не знаемъ подробнаго содержанія этой вер¬ 
сіи сказанія; слѣдуетъ предположить, что она знала Фануила в что 
въ ней св. Анна зачата или создана была отъ цвѣта. Имя Фануила 
можно бы объяснить простымъ смѣшеніемъ: св. Анна, мать Богороди¬ 
цы, была слита въ одно лицо съ Анной пророчицей, дочерью Фануила 
изъ колѣна Ассурова (Рагаіірош. I с. 8). Но слѣдуетъ еще припом¬ 
нить, что Фануилъ, евр. РЬёпйёІ, РЬёпіёі, означаетъ: ликъ Божій, 
и тогда легенда получаетъ значеніе, сближающее её съ малорус¬ 
ской: самъ Господь созидаетъ отъ цвѣта жену, которую предъиэ- 
бралъ матерью для своего сына, — либо ту, отъ которой эта мать 
имѣлр родиться. Какая изъ двухъ версій древнѣе—рѣшить трудно: 
та и другая являются народной иллюстраціей къ догматамъ, нашед¬ 
шимъ пріютъ и разработку у богослововъ запада. Уже въ XII сто¬ 
столѣтіи начинаютъ тамъ говорить о дѣвственности св. Анны: Фран¬ 
цузская поэма того-же вѣка переноситъ эту точку зрѣнія назадъ: 
на Фануила и дочь Авраама; далѣе идетъ малорусская легенда, по¬ 
тому что ея «жінка зъ цвіту» — первозданная Богомъ жена, отвер¬ 
гнутая Адамомъ: Богородица. 

Интересно сличить съ сообщенными европейскими повѣрьямп 
одну мадагаскарскую сказку 1 ), воспроизводящую вторую половлю' 
старофранцузской легенды, но такъ, что чудесное 'рожденіе (отъ 
плода или цвѣта) приписано прародительницѣ человѣческаго рода. 

*) Вагіпв вопій, Ъедепйз оГ оій-іевіашепі сЬагасІегв, I, 20. 


Рідііігесі Ьу ѵ^оодіе 



НАГРАДЪ' ГРАФА УВАРОВА. 


183 


Будто-бы Господь поставилъ перваго человѣка въ великолѣпномъ 
саду, полномъ плодовъ, запретивъ ему что-либо ѣсть иди пить. 
Злой демонъ, принявъ видъ свѣтлаго духа, явился ему посланни¬ 
комъ съ неба, повелѣвая ему дѣлать то п другое. Человѣкъ пови¬ 
новался. Вскорѣ послѣ того на ногѣ у него появилась опухоль, ко¬ 
торая разросталась, причиняя ему большое безпокойство. Черезъ 
шесть мѣсяцевъ она лопнула, и оттуда вышла красивая дѣвушка. 
Первый человѣкъ женился на ней, слѣдуя велѣнію неба, и прозвалъ 
её ВаЬоава. Она стала матерью всего людскаго поколѣнія. — Мало- 
русская легенда также привязана къ сотворенію перваго человѣка, 
но созданіе отъ цвѣта приписываетъ не праматери людей, а Бого¬ 
родицѣ. Первое представленіе, вѣроятно, древнѣе; на почвѣ хри¬ 
стіанства библейскій разсказъ о сотвореніи Адама и Евы оттѣснилъ 
его, заставивъ перенести легенду о «жінкѣ зъ цвіту» на другое 
лицо: Марію. Такъ объясняется параллелизмъ малорусскаго преданія. 

Я предлагаю это объясненіе, какъ временное, исчерпывающее 
знакомыя мнѣ редакціи легенды. Новые матеріалы могутъ видоиз¬ 
мѣнить его. Изслѣдователи народныхъ вѣрованій и обрядности 
найдутъ въ І-мъ томѣ г. Чубинскаго много другихъ точекъ от¬ 
правленія для сравненій и выводовъ, въ родѣ предложенныхъ мною 
по поводу сказанія о Фануилѣ. 

' 

Къ содержанію 1-го тома примыкаетъ непосредственно третій, 
содержащій Народный Дневникъ: отъ вѣрованій и суевѣрій, такъ 
сказать, бродячихъ, мы переходимъ къ строгой пріуроченности на¬ 
роднаго религіознаго и рабочаго календаря. Пріуроченность обы¬ 
чая обусловливаетъ его бблыную сохранность, какъ стихотворный 
размѣръ бблыную или меньшую сохранность поэтическаго преданія. 
Самый прочный матеріалъ для миѳологіи мы а ргіогі будемъ искать 
въ откровеніяхъ Народнаго Дневника. 

Затѣя и планъ его не новые, и у г. Чубинскаго были предше¬ 
ственники. Изъ европейскихъ и славянскихъ ученыхъ я назову 
лишь Ганупіа, Петрушевича, Гендерсона, Рейнсберга-ДюрингсФель- 
да, Вуттке и т. д.; изъ русскихъ только новѣйшихъ: Максимовича 
и Селиванова, Крачковскаго, Калинскаго, Петрова. Новое изданіе 
въ той-же области и по тому-же плану находитъ свой гаізои б’ёіге 
въ большей полнотѣ сообщенныхъ данныхъ и въ новыхъ пріемахъ 
вхъ распредѣленія. Въ послѣднемъ отношеніи Дневникъ г. Чубин- 


ОідіїігесІ Ьу ѵ^оодіе 



1 84 ОТЧЕТЪ О ДВАДЦАТЬ ВТОРОМЪ ПРИСУЖДЕНІИ 

скаго вызываетъ критику. Народный годъ идетъ у него отъ Ян¬ 
варя по Декабрь, со включеніемъ праздниковъ переходныхъ. Но 
такой распорядокъ разрываетъ цѣльность народнаго обрядоваго 
года: январскіе обряды и повѣрья предваряются декабрскими, яв¬ 
ляются ихъ продолженіемъ, составляя съ ними одинъ циклъ. Едва- 
ли не было-бы раціональнѣе начать народный годъ съ цикла ве¬ 
сеннихъ празднествъ, объединенныхъ однимъ общимъ типомъ, при¬ 
нявъ за основу распорядка мартовскій счетъ. Въ этой послѣдова¬ 
тельности сдѣлаемъ нѣсколько замѣтокъ къ Дневнику г. Чубин- 
скаго. 

Подъ 22-мъ Апрѣля сообщаются свѣдѣнія о празднованіи Ляли 
пли Красной Горки, наканунѣ Юрьева дня. Подобный же обрядъ 
(и то-же имени) существуетъ, какъ извѣстно, и въ Бѣлоруссіи, ■ 7 
Румынъ(?); несомнѣнной представляется его связь съ празднованіе» 
св. Георгію (23-го Апрѣля), но значеніе его еще не достаточно вы¬ 
яснено, и описаніе его у г.Чубинскаго, хотя и не представляющее 
ничего существенно новаго, можетъ повести къ новому возбужде¬ 
нію вопроса. 

За Апрѣльскими суевѣріями помѣщены Весеннія игры (Кривой 
Танецъ, Володарь, Король, Царенко, Жельманъ или Зальманъ, Ко- 
струбонько и друг.) и собраніе Веснянокъ, можетъ быть, саны» 
поэтическихъ и мелодическихъ пѣсенъ Малороссіи, проникнутыхъ 
весенней нѣгой и какимъ-то самоупоеніемъ грусти. Ой по горі ходю, 
поетъ одна дѣвушка (№ 15): 

Ой по горі ходю, 

А въ долину хилюся: 

Отбилася отъ роду, 

Назадъ не вернуся. 

Травою йду — травиця схиляється, 

Прийшла до роду—родина одрікаеться, 


Припала роса на моі чорни очи, 

Не такъ на очи, якъ на жовту косу. 

На жовтій косі перловий вінокъ ношу. 

Не всѣ веснянки отличаются такой чистотой стиля; нѣкоторыя 
изъ нихъ поражаютъ своей не народностью — или, можетъ бытъ, 
своимъ искаженіемъ? Я имѣю въ виду № 14: 

И не мае и не буде 


РідШгесІ Ьу 


Соо^іе 



НАГРАДЪ ГРАФА УВАРОВА. 


185 


Прикрасного молодця, 

Якъ розчеше жовти кудрі 
Ажъ на правее плече и т. д, 

№ 72 слѣдовало, быть можетъ, привести подъ рубрикой весен- 
вихъ игръ, при описаніи игры, называемой «Царенко» (№ 21) или 
«Король» (.№ 3): 

Приступи, царенку, до блиэу, 

Уклонись царівні до низу. 

Въ городі царівъ синъ, 

А за городечкомъ царівна. 

Приступи, царенку, до гаю, 

Возьми царівну зъ раю, 

Возьми, царенку, ще й ближче, 

Уклонись царівні ще й нижче. 

■ Собирателю и редактору ближе всего было устранить или под* 
крѣпить наше предположеніе. 

Иное замѣчаніе вызываетъ веснянка .№125: 

Смерте, смерте, иди на ліса, 

Иди на безвість, иди на море; 

И ти, морозе, великий и лисий, 

Не приходь до насъ изъ своеі коморы. 

Смерть зъ морозомъ танцювала, 

Танцювала и співаіа, 

И за море десь почвалала. 

Дѣло въ томъ, что та-же пѣсня помѣщена въ сборникѣ Голо- 
вацкаго (Народныя пѣсни Галицкой и Угорской Руси, П, стр. 530; 
сл. Ш, II, систематическое оглавленіе въ концѣ тома, стр. X), лишь 
съ небольшой отмѣной въ послѣднемъ стихѣ (И за море десь погна¬ 
ла),—но не какъ веснянка, а какъ Соботка, поющаяся на Ивановъ 
день. Замѣтимъ по этому поводу, что въ области Кракова и нѣко¬ 
торыхъ мѣстностяхъ Галиціи обрядъ Соботки отбывается не на 
Купалу, а о «Зеленыхъ Святкахъ» (Озкаг КоІЪегд, Ьші, зегуа V, стр. 
294 и 308). — Мы вскорѣ встрѣтимъ другія подобныя совпаденія 
□ѣсенъ: весеннихъ съ ивановскими и даже съ колядками. 

Слѣдуютъ въ отдѣлѣ Мая пятнадцать русальныхъ пѣсенъ, а въ 


ОідіІігесІ Ьу ѵ^оодіе 



18С 


ОТЧЕТЪ О ДВАДЦАТЬ-ВТОРО.ЧЪ ПРИСУЖДЕНІИ 


Іюньскомъ богатое собраніе пѣсенъ купальскихъ, всего 51 ЛеЛе 
(изъ нихъ 42 въ текстѣ и 9 въ приложеніи на стр. 483—6). Инте¬ 
ресно отсутствіе обрядовыхъ пѣсенъ на тему «братки», велико — в 
бѣлорусск. Иванъ да Марья, польск. Ьгаі-зіозіга. Преданіе, привя¬ 
завшееся къ этому двуличневому цвѣтку, спеціально купальское 
(см. томъ I, вып. 1, стр. 82), какъ извѣстно, отразившееся въ цѣ¬ 
ломъ рядѣ бѣлорусскихъ пѣсенъ, поющихся наканунѣ Иванова дня, 
.когда сбираютъ траву для освѣщенія въ церкви (см. Шейнъ, Бѣ¬ 
лорусскія народныя пѣсни, стр, 143—6, №№ 216—218). Въ Гали¬ 
ціи оно дало содержанія колядкѣ, которая поется вдовѣ — одинъ 
изъ примѣровъ указаннаго выше совпаденія мотивовъ: братья- 
разбойники убиваютъ своего зятя и ночуютъ съ сестрою, которую 
не признали; когда грѣхъ открылся, они говорятъ: 

Бьей ты, сестрице, звыдки сходитъ сонце, 

Якъ ты тамъ пбдешъ, грѣху ся збудешъ, 

А мы подёме На заходъ соньця, 

Якъ мы впадеме, та й пропадеме. 

(Головацкій 1. с. II, стр. 45, Колядки, № 11). — Въ Малороссіи не 
* только ходятъ въ народѣ пересказы древней легенды о кровосмѣ¬ 
сителѣ (см. Драгомановъ, 1. с. стр. 130 —132), но встрѣчаются н 
пѣсни на ту-же тему: стоитъ только пересмотрѣть въ сборникѣ 
Чубинскаго т. V, часть I, № 407; ч. И, №№ 458, 479, 485 и 486 
(см. Лоначевскаго, Пѣсни Буковинскаго народа, Зап. Юго-Зап. Отд. . 
Имп. Русск. Геогр. Общ. т. II, № 302). Но онѣ не примкнули къ 
купальскимъ и не поются на Ивановъ день, на сколько можно су¬ 
дить изъ умолчанія собирателя. Извѣстный, опредѣленный отвѣтъ 
на это былъ-бы желателенъ: прежде чѣмъ разбирать содержаніе 
обрядовыхъ пѣсенъ по отношенію къ заключенному въ нихъ ма¬ 
теріалу вѣрованія, полезно узнать, примкнули-ли онѣ къ обряду 
изъ массы свободныхъ лирическихъ или балладныхъ пѣсенъ, не 
пріуроченныхъ къ извѣстному дню и праздничному циклу, или, на¬ 
оборотъ, обрядовая пѣснь выдѣлилась изъ обряда, разлагавшагося 
въ теченіи времени, и обобщилась до значенія простой лириче¬ 
ской? Такой вопросъ вызывается не только сходствомъ купальскихъ 
пѣсенъ Бѣлоруссовъ о «браткахъ» съ малорусскими лирическими, 
но и сближеніемъ иныхъ малорусскихъ купальскихъ пѣсенъ съ 
другими, помѣщенными въ сборникѣ г. Чубинскаго внѣ какого- 
то бы ни было календарнаго пріуроченія. 


ОідііігесІ Ьу ѵ^оодіе 



НАГРАДЪ ГРАФА УВАРОВА. 


187 


Имена, наиболѣе часто встрѣчающіеся въ купальскомъ пѣсен¬ 
номъ циклѣ—Иванъ да Марья; оттуда, несомнѣнно, великорусское 
названіе цвѣтка, къ которому привязалась извѣстная легенда о 
кровосмѣшеніи. Въ Малороссіи она разсказывается такимъ обра¬ 
зомъ: «Былъ себѣ братъ и сестра и отправились онп странство¬ 
вать. Долгое время они не видали другъ друга, наконецъ сошлись 
и одинъ другого не могли узнать. Между тѣмъ сестра понравилась 
брату и они обвѣнчались. Послѣ узнали, что они —братъ и сестра. 
Имъ стало стыдно, и братъ сказалъ сестрѣ: Ну сестра, пойдемъ 
въ поле, посѣемся: ты будешь лиловымъ цвѣтомъ, а я желтымъ 
(Чубинскій 1. с., I, 82). — Подобное-же преданіе, только безъ мо¬ 
тива кровосмѣшенія, но съ такимъ-же пріуроченіемъ къ происхож¬ 
денію цвѣтка, извѣстно и въ Австріи. Имена дѣйствующихъ лицъ: 
Напз и Огеіе, Иванъ и Маргарита, до сихъ поръ одни изъ са¬ 
мыхъ популярныхъ въ нѣмецкомъ народѣ, въ его сказкѣ, пѣснѣ и 
присловьи: Напа и Огеіе ставятся синонимически вмѣсто парня и 
дѣвушки, вмѣсто двухъ влюбленныхъ (см. Ѵ7аскегпа§е1, Иіе йеиі- 
зсЬеп Арреііаііѵпатеп, Оегтапіа V, стр. 318 слѣд.). Такихъ двухъ 
влюбленныхъ изображаетъ австрійское повѣрье: въ одной деревнѣ 
жилъ богатый, но скупой крестьянинъ, у котораго была дочь кра¬ 
савица, по имени Огеіе; а напротивъ жилъ бѣднякъ, съ сыномъ 
Напз’омъ. Молодые люди влюбились другъ въ друга, но скупой ста¬ 
рикъ не хотѣлъ и слышать о бракѣ. И вотъ Огеіе долго смотрѣла 
на Ганса изъ своего садика, а тотъ на Грету съ улицы, пока оба 
не обратились въ цвѣтки: Гретхенъ въ «Огеіеі іп бег Зіаиёе» (Иі- 
§е11а), Гансъ въ «Наппвеі аш \Ѵе§;е» (Ѵо§е1кпбІегісЬ, Роіудопиш 
оѵісиіаге). (См. ВіИег ѵ. Регдег, ОеиІзсЬе РЙапгепэадеп, стр. 176— 
7).—НапвІ н Огеіі зовутся также въ Австріи соломенныя, убранныя 
въ лохмотья куклы, которыя на Ивановъ день укрѣпляются на вы¬ 
сокой жерди, обверченной до основанія соломой*и водруженной сре¬ 
ди костра; когда костеръ зажженъ и куклы сгорѣли вмѣстѣ съ 
жердью, парни и дѣвушки принимаются скакать попарно черезъ 
огонь. (МаппЬагсІІ, Ваиткиііиз, I, стр. 464, 513). — Гансъ и Гретль 
являются еще въ нѣмецкихъ обрядовыхъ процесіяхъ на Духовъ 
день (РйпезІгіЮ, какъ главныя дѣйствующія лица, п въ видѣ ку¬ 
колъ—на майскомъ деревѣ: Гретль бросали впослѣдствіи въ коло¬ 
дезь, и въ этомъ случаѣ Гансъ прозывался \Ѵаззегшапп(МаппЬагйІ, 
1. с. I, стр. 352, 429 — 30); наоборотъ, въ Ѵоі^Папй’ѣ наканунѣ 
Иванова дня бросали въ воду не только обрядовое дерево, но в 
человѣка, котораго называли Иваномъ,«ІоЪаппез (1. с. стр. 170 прим.)— 


ОідіїігесІ Ьу ѵ^оодіе 



188 


ОТЧЕТЪ О ДВАДЦЛТЬ-ВТОРОМЪ ПРИСУЖДЕНІИ 


какъ одна изъ малорусскихъ купальскихъ пѣсенъ начинается сло¬ 
вами: 

Да купався Иванъ, 

„ Да й у воду упавъ (Чубинскій, III, стр. 483, 

№ 1 ). 

Этимъ западноевропейскимъ обрядамъ, въ которыхъ анаша- 
тел ьно красуются имена Ганса и Греты, отвѣчаютъ извѣстные 
намъ малорусскіе. «Наканунѣ Иванова дня вечеромъ справляютъ 
Купалу или Марену: послѣднюю дѣлаютъ иногда изъ простато ві¬ 
ника, воткнувъ въ него палку, иногда въ видѣ чучелы изъ солоны, 
изъ жгучей крапивы и шиповника, но чаще изъ черноклена; её 
убираютъ вѣнками, намистами, цвѣтами и лентами, относятъ на 
мѣсто, назначенное для праздника и даютъ ему названіе «Марены». 
Возлѣ нея ставятъ Купало: пукъ соломы или соломенную куклу, 
одѣтую въ женскую рубаху, въ лентахъ, намистахъ и въ большою, 
вѣнкѣ, и не вдалекѣ разводятъ огонь. Взявшись за руки, ходятъ 
вокругъ Марены, скачутъ черезъ огонь и поютъ пѣсни. Парубп 
отнимаютъ у дѣвчатъ Марену, разрываютъ её на части, разбрасы¬ 
ваютъ или топятъ въ водѣ (Чубинскій, III, стр. 193 — 5).— Иванъ 
Купало—отвѣчаетъ Гансу \Ѵа8зегшапп’у, Ивану, бросаемому въ вода; 
Марена или Марина — Гретѣ, т. е. Маргаритѣ: св. Маргаритѣ за¬ 
падной церкви отвѣчаетъ въ восточной св. Марина. Если такъ, те 
слѣдуетъ привлечь сюда-же и Маржену или Маржану весенняя, 
обрядовъ западныхъ славянъ, сблизивъ её съ Огеѣе — Маргарите! 
майскаго и ивановскаго обиходовъ, указанныхъ выше. 

Въ сущности купальскія пѣсни приносятъ лишь немногое къ 
разъясненію Ивановской обрядности. Что въ нихъ выдает 
особенно — это эротическій элементъ, присутствіе котораго въ 
купальскомъ празднествѣ вызывало обличенія игумена Панета 
(1504) и громы Стоглава. Въ ночь на Ивановъ день «мало не весь 
градъ возмятется, и въ селѣхъ возбѣсятся», говоритъ игуменъ, «ю 
бубны и въ сопѣли и гудѣніемъ струннымъ и всякими не подоб¬ 
ными играньми сатанинскими, плесканіемъ и плясаніемъ; женаяѵ 
же и дѣвкамъ и главами киваніе, и устами ихъ непріязненъ кляті* 
вся скверныя бѣсовскія пѣсни, и хребтомъ ихъ вихляніе, и ногат 
ихъ скаканіе и топтаніе; ту есть мужемъ и отрокомъ великое паде- 
ніе, мужеско, женско и дѣвичье шептаніе, блудное имъ воззрѣніе, 
и женамъ мужатымъ оскверненіе, и дѣвамъ растлѣніе». — И бы 
ваетъ отрокомъ оскверненіе и дѣвамъ растлѣніе, повторяетъ Сто¬ 
главъ: «и егда нощь мвмоходитъ, тогда отходятъ къ рецѣ съ ве- 


ОідіїігесІ Ьу і^оодіе 



Я .■рѵмчс : -■ 


НАГРАДЪ ГРАФА УВАРОВА. 189 

ликпмъ кричаніеиъ, аки бѣсни, и умываются водою , в егда начнутъ 
заутренюю звонити, тогда отходятъ въ доны своа, и падаютъ аки 
мертвы отъ великаго клокотанія ». — Яркость этвхъ обличеній не 
уступаетъ тѣнъ, которыя раздалось противъ религіозной монома¬ 
ніи «Ивановой пляски». (81. ДоЬапвіз сЬогеа, бапзе бе 81. Де ап), про¬ 
явившейся лѣтомъ 1474 г. на Рейнѣ, Мозелѣ и въ Нидерландахъ. 
Мущины и женщины, старые и молодые, дѣвушки, убѣжавшія 
изъ родительскаго' дома, собирались на улицахъ и въ церквахъ, 
предавались неистовой пляскѣ и скаканію, пока не падали .изнемо¬ 
женные («аки мертвы»). Оскверненіе жевъ и растлѣніе дѣвъ, о ко¬ 
торомъ говоритъ игуменъ-ПамФилъ, напоминаетъ такія-же показанія 
западной лѣтониси: что въ числѣ 500 плясавшихъ въ Кельнѣ нахо¬ 
дилось сто незамужиихъ женщинъ и служанокъ. Плясавшіе носили 
ва головахъ вѣнки и опоясаны были платками и веревками — что¬ 
бы не разорваться; съ той-же цѣлью они приказывали себя бить и 
топтать ногами, когда падали, измученные пляской. Красный цвѣтъ 
и видъ слезъ были имъ противны; иногда имъ представлялось, что 
они вступаютъ въ рѣку крови, и они принимались скакать (черезъ 
неё?), то имъ видѣлось разверстое небо, и тогда, прыгая, они пѣли: 

Негге Запкі ДоЬапп, во во, 

ГгізсЬ ипб (гоЬ 
Негге Запкі ДоЬаппІ ‘) 

Припѣвъ: во 80 напоминаетъ начало одной бѣлорусской купальской 
пѣсни (Шейнъ, Бѣлор. нар. пѣсни, № 232): 

Сегодня у насъ Купала... тої то! тої 

Иванова пляска конца XIV вѣка надолго осталась въ памяти по¬ 
томства, судя потому, что хроникёръ Ѵеіі ІѴеіпЪегд (-ь 1580), упо¬ 
миная о ней подъ 1374 годомъ, не счёлъ нужнымъ пуститься въ ка¬ 
кія бы то ни было поясненія. Онъ сообщаетъ: 

Біезе 2еіі егЬиЬ вісЬ еіп Ґігіе/апіг, 

Ьіег тал Запсі ДоЬапв Вапіг, 

Дшще ипб аіі деіаийеп 
тії ВиЬегеу ги Ьаиїїеп. 

РгеуЪе *), недавно сообщившій эту выдержку изъ риѳмованной 


*) См. ІШашГв ЗсЬгіЙеп III, стр. 399—401 и прим. 
*) бегшапіа ХХІУ, стр. 384. 


ОідіІігесІ Ьу ѵ^оодіе 


190 


ОТЧЕТЪ О ДВАДЦЛТЬ-ВТОРОМЪ ПРИСУЖДЕНІИ 


хроники, очевидно не понялъ намека на религіозное движеніе 1374 
года, иначе не спросилъ-бы себя: какая тутъ разумѣется пляска ■ 
не идетъ-ли дѣло — о блужданіи злыхъ духовъ въ Иванову ночь, 
объ исканіи кладовъ! —Замѣчу съ своей стороны, но поводу слова 
Гігіе/апіг въ первомъ изъ приведенныхъ стиховъ, что этимъ-же 
словомъ (РігІеГапг) обозначали въ ѴоІ£І1ап<і’ѣ ту обрядовую игру 
на Ивановъ день, въ заключеніи которой ввергали въ воду какого- 
то «ГоЬаппев.— Несомнѣнно во всякомъ случаѣ, что плясовая моно¬ 
манія XIV вѣка сохранила ясные слѣды своей связи съ народный 
обрядами на Купалу: пляска и скаканіе, элементъ веселья и любві 
(пляшущіе не любятъ слезъ), вѣнки на головахъ и поясы, вѣроят¬ 
но, восходящіе къ обрядовому огоясанію (<ГоЬаппіз£агІе1, ЬегЪе йе 
8 і Деап). Календарный обрядъ обобщился въ обходъ, какъ въ рус¬ 
скомъ суевѣріи календарный образъ олицетворенной Пятницы далъ 
поводъ къ такимъ-же обходамъ, въ которыхъ Пятницу изображала 
«простоволосая женка». 

Празднество Марены и Кулалы и суевѣрія, касающіяся Иванова 
дня, подробно описаны въ народномъ дневникѣ, впрочемъ, не безъ 
недомолвокъ. «По окончаніи обряда, читаемъ мы, на возвратном* 
пути, дѣвицы поютъ про несчастную долю какой-то Ганны и про де¬ 
рево, привезенное изъ за моря». Очень жаль, что не сообщается са¬ 
мая пѣснь, или не указанъ Л*, подъ которымъ она стоить въ сбор¬ 
никѣ Купальскихъ. Собирателю, прислушивавшемуся къ живымъ 
откровеніямъ быта, легче было-бы сдѣлать это, чѣмъ намъ — пу¬ 
темъ гаданій по страницамъ его книги, гдѣ мы найдемъ искомую 
пѣсню не среди обрядовыхъ, а въ отдѣлѣ общихъ лирическихъ. 
Какъ купальская она приведена въ статьѣ проФ. Петрова (О на 
родныхъ праздникахъ въ юго-западной Россіи, Труды Кіевской Ду¬ 
ховной Академіи 1871, Декабрь, стр. 347 — 8), гдѣ мы найдемъ в 
самыя слова съ которыми она упоминается въ Дневникѣ: »По окон¬ 
чаніи обряда, на возвратномъ пути домой, дівчата поютъ про несчаст¬ 
ную долю какой-то Ганны». Вотъ самая пѣсня: 

Якъ пішла Ганна въ Дунай по воду 
И ступила Ганна на хитку кладку. 

Ганна моя панна 
Ягода червоная! 

Кладка схитнулась, Ганна втонула 
Якъ потопала, трнчи зринала 
Ганна моя и т. д. 


Рідііігесі Ьу ѵ^оодіе 


НАГРАДЪ ГРАФА УВАРОВА. 


191 


Ганнина мати громаду збирала, 

Громаду збирала, усимъ заказала. 

Ганна моя и проч. 

Не берите, люде, у Дунаі воды, — 

Въ Дунаі вода — Ганнина слеза. 

Не ловите, люде, у Дунаі щуки, — 

У Дунаі щуки — Ганнины руки. 

Не ловите, люде, у Дунаі сомівъ,— 

У Дунаі сомы — Ганнины ноги. 

Не ломайте, люде, по лугамъ калины,— 

По лугамъ калина — Ганнина краса. 

Не рвите, люде, по лугамъ терну — 

У лузі теренъ — Ганнины очи. 

Не косите, люде, по лугамъ травы,— 

По лугамъ трава — Ганнина коса. 

Ганва моя панна, 

Ягода червоная I 

Въ коротенькой редакціи этой пѣсни у Чубинскаго (т. V, ч. I 
№ 409) братъ говоритъ сестрѣ, чтобъ она не становилась наклад¬ 
ку; та не послушалась и потонула; когда потопала, «три слова ска¬ 
зала»: не руби, братецъ, бѣлой березы, не коси шелковой травы, не 
рви чернаго терна: 

Білая березонька — то я молоденька, 

Шовковая трава, то моя руса коса, 

Черний теренъ — то моі чорні очи. 

Особенно развиты эти антропоморфическія сопоставленія въ 
пѣснѣ у Головацкаго (1. с. Н, стр. 679—80, № 4), съ которой буко- 
винскій варьянтъ (Лоначевскій 1. с. стр. 373 — 4) существенно схо¬ 
денъ по завязкѣ, едва-ли не искаженной: тамъ и здѣсь братья 
Ганны работаютъ въ полѣ, она несетъ имъ обѣдать; встрѣчаютъ 
её два брата, два неженатыхъ, дали ей коня держать, а обѣдъ 
съѣли. 


Рідііігесі Ьу ѵ^оодіе 


192 ОТЧЕТЪ О ДВАДЦЛТЬ-ВТОРОМЪ ПРИСУЖДЕНІИ 

Взрѣіа Ганунька, що не правдонька, (Лонач. неба- 

лица) 

Пустила коня въ чистое поле, 

Сана скочила въ синёе норе: 

Ой якъ скакала, наповѣдала, 

Щобы въ тбмъ норю воды не брати и т. д. 


Слѣдуетъ та-же заповѣдь и сближенія, заставившія Доначев- 
скаго озаглавить свой варьянтъ нѣсколько торжественно: Антро- 
поиорФизнъ земли! Замѣтимъ, что пѣсня о Ганнѣ, встрѣтившаяся 
нанъ въ Малороссіи въ числѣ обрядовыхъ купальскихъ, въ Буко¬ 
винѣ является обыкновенной бытовой, а въ Галиціи габвкой, т. е. 
весенней. — Что заставляетъ меня тѣснѣе сблизить её съ купаль¬ 
скимъ циклонъ, это — ея символизмъ, напоминающій легенду о 
«браткахъ* и отзывавшійся первоначально въ другой купальской 
пѣснѣ (Чуб. т. Ш, стр. 213: Торохъ, торохъ да по дорозі; сл. стр. 
483, № 2, и съ первымъ варьянтомъ — Маркевича, Обычая, По¬ 
вѣрья и т. д. Малороссіянъ, стр. 11), гдѣ братъ сбирается убить 
сестру, а она проситъ схоронить её въ чистомъ полѣ, 


А й уродится да трой — зіллечко: 

Що перво зилле то-жъ василечкв, 

А другее зіллє то-жъ барвіночокъ, 

А трете зіллє то-же любистокъ; 

Що любистокъ за для любощей, 

А барвіночокъ за для дівочокъ, 

А василечки за для пахощей. 

И до церкви йдуть и васильки несуть, 
И васильки несуть и мене спомянуть, 
И мене спомянуть и тебе прокленуть. 


Впрочемъ, и эта пѣсня встрѣчается въ числѣ «русальныхъ*: 
см. у Чубинскаго т. III, стр. 191, № 10 (Порохъ, порохъ по дорозі)- 
Подъ пѣсней «о деревѣ», которую поютъ возвращаясь съ ку¬ 
пальскаго обряда, разумѣется, вѣроятно, слѣдующая, которую я при¬ 
вожу по Л: 30, В купальскихъ, кое что возстановила въ скобкахъ 
по варіанту № 30 А и по аналогіи съ колядкой, которую также вы¬ 
писываю для сравненія. 


Рідііігесі Ьу Ѵ^ООЩе 



НАГРАДЪ ГРАФА УВАРОВА. 


193 


Купальская пѣснь № 30, В. Колядка № 40. 

Ой везли мы деревце Черезъ наше село 

Черезъ наше сельце, Везли кленъ дерево.... 

А зъ того деревця Ой дерево, кленъ дерево, 

Рублена церковця, Дрібне зелененьке. 

А въ тій церковці А съ того деревця 

Три короговці, Висока церковця. Ой дерево и т. д. 

А въ тихъ короговцяхъ А въ тий церковці 

Три парубка краснихъ: Штирі-три короговці. Ой дерево и т.д. 

[Перша короговця Перша короговця 

Ивана молодця, Ивана молодця.... 

Друга короговця Стій калиночко, стій, 

Василька молодця, Недалеко чути дзвінъ. 

Третя короговця Друга короговця 

Михайла молодця.] Василька молодця. Стій и т. д. 

Ой везли мы деревце, Третя короговця 
А зъ того деревця Григорка молодця. Стій и т. д. 

Рублена церковця, Четверта короговця 

А въ тій церковці Клима молодця. Стій и т. д. 

Три короговці, А у тий церковці 

А въ тихъ короговцяхъ Три свічі яснихъ: 

Три дівочки краснихъ : Перша свіча ясна — 

Перша зірка ясна То Ганнуся красна, 

То Оляна красна, Друга свіча ясна — 

Друга зірка ясна То Фрасина красна, 

То Килина красна, Третя свіча ясна , 

Третя зірка ясна То Ерпнка красна. 

То-жъ Храсина красна. 

Колядка развиваетъ свой сюжетъ и далѣе, но едва ли удачно: 


А у тий церковці 
Три дзвони голосні: 

Перший дзнінъ голосний — 

То Хведорко красний, 

Другий дзвінъ голосний — 

То Андрійко красний, 

Третій дзвінъ голосний — 

То Захарко красний. 

Ой дерево, кленъ-дерево, 
Дрібне-зелененьке. 

із 


ОідіїігесІ Ьу 


Соо^Іе 


194 


ОТЧЕТЪ О ДВАДЦАТЬ ВТОРОМЪ ПРИСУЖДЕНІИ 


Къ параллелямъ колядки и купальской пѣсни присоединимъ, на¬ 
конецъ, и веснянку № 26, съ тѣмъ-же образомъ дерева, отвѣчаю¬ 
щимъ въ ней семицкому дереву великорусскаго обряда, и съ сход¬ 
ной разработкой сюжета: 

Черезъ наше сельце 
Везено деревце. 

Стій, калиненько, стій, 

За моремъ далеко! 

А зъ того деревця 

Рублена церковця (напеч.: рублено комірку 
см. варьянтъ Б: церковь 
будовано) и т. д. 

(См. Головацкаго II, стр. 189; IV, стр. 169, 176—7: гаевкн). 

Я остановился на аналогіяхъ, соединяющихъ веснянка съ пѣс¬ 
нями, раздающимися въ періодъ лѣтняго и зимняго поворотовъ 
солнца, потому что онѣ важны для методики миѳологіи. Дерево 
веснянки, купальской и рождественской пѣсенъ, вильце малорусскпъ 
брачныхъ обрядовъ—объединяются въ одно символическое цѣлое, 
объясненія котораго до сихъ поръ остаются неудачными. Гипотеза, 
что это древо жизни, ЬеЪепвЪашп, неудовлетворительна уже по сво¬ 
ей общности и отвлеченности. Но я не намѣренъ останавливатьса 
на ея критикѣ, а предпочитаю указать еще на нѣсколько совпаде¬ 
ній, подобныхъ приведеннымъ выше: какъ малорусская веснянка о 
смерти, удаляющейся за море, воспроизводится въ галицкой собот- 
кѣ, такъ Марена купальской обрядности малороссовъ отвѣчаетъ 
Марженѣ или Морженѣ весеннихъ обрядовъ западныхъ славянъ, а 
Меланка, встрѣчающаяся въ весеннихъ гаёвкахъ Галичанъ, спе¬ 
ціальнѣе привязана къ народному празднованію новаго года. 

Это приводитъ меня къ отдѣлу колядокъ и іцедрівокъ, богат¬ 
ствомъ котораго сборникъ г. Чубинскаго можетъ поспорить съ 
извѣстнымъ собраніемъ Головацкаго. Жаль только, что въ среду 
дѣйствительно народныхъ колядокъ замѣшались и не народныя 
Подъ послѣдними я разумѣю пѣсни новѣйшаго, церковно-школьна¬ 
го происхожденія, отдѣляя ихъ отъ колядокъ христіанскаго содер¬ 
жанія, народныхъ и по характеру его усвоенія и по народность 
языка и образовъ. Что большая часть малорусскихъ колядокъ за¬ 
имствовала свои сюжеты изъ идеи и символики рождественскаго 
празднества — отъ этой мысли, высказанной мною нѣсколько лѣтъ 
тому назадъ, я не считаю пока возможнымъ отступиться. 


ОідіІігесІ Ьу ѵ^оодіе 


НАГРАДЪ ГРАФА УВАРОВА. 


195* 


Выше замѣчено было, что календарный распорядокъ, усвоенный 
г. Чубинскнмъ, разрываетъ внутреннюю цѣльность народнаго 
дневника. Сходство сюжетовъ между колядками и щедрівками под¬ 
тверждаетъ это замѣчаніе. Одна изъ щедрівокъ, № 34, даже кон¬ 
чается такимъ стихомъ: 

А пятий овса — да й коляда вся. 

Кстати: почему №63 щедрівокъ не подведенъ варьянтомъ къ №8? 

Щедруя «парни маскируются, кто медвѣдемъ, кто бабой, вооб¬ 
ще кто чѣмъ вздумаетъ. Въ числѣ ихъ долженъ быть одинъ, пе¬ 
реодѣтый женщиной — это Меланка» (стр. 438). Св. Меланіи празд¬ 
нуютъ 31-го Декабря, 1-го Генваря св. Василію; щедрівки называ¬ 
ютъ обоихъ (№ 33), либо одну Меланку (№ 36). Пѣсни «на Мелан- 
ку» собраны Головацкнмъ (часть ІІІ, отд. II, стр. 146 — 149, 
№№ 1—5, 7; см. стр. 179, № 4 и стр. 182—3, № 9: Гаевки; Лона- 
чевскій 1. с. стр. 381 — 2, № 12), сообщившимъ (стр. 144 — 5; см. 
Драгомановъ, 1. с. стр. 388—9) и подробное описаніе соотвѣтствую¬ 
щаго обряда, который водится преимущественно въ окрестностяхъ 
по Днѣстру, въ Бережанскомъ, Чертковскомъ, Станиславскомъ и 
Коломыйскомъ уѣздахъ. Эта игра производится паробками въ день 
св. Меланіи, наканунѣ св. Василія и Новаго Года, даже и въ самый 
Васильевъ день. Наканунѣ новаго года, вечеромъ, сельскіе парни 
наряжаются дѣдомъ, цыганомъ, или въ какой нибудь странный на¬ 
рядъ, и водятъ медвѣдя, козу, журавля, или тащатъ плугъ по ха¬ 
тамъ. Медвѣдя или козу представляютъ мальчики, также и журав¬ 
ля; вмѣсто-же плуга парни волочатъ старыя чепиги (заднюю часть 
плуга безъ желѣза), приговаривая разныя штуки и насмѣшки, при¬ 
плясываютъ и поютъ пляски на Меланку. Между переодѣтыми бы¬ 
ваетъ и парень, нарядившійся дѣвушкой Меланкой, которая будто- 
бы приготовляется принять пожаловавшихъ въ комнату гостей, но 
всё дѣлаетъ не впопадъ: такъ показываетъ видъ, что убираетъ 
хату, а, вмѣсто того, вытаскиваетъ весь соръ изъ угловъ на сре¬ 
дину и т. п. Меланка такъ порается въ хатѣ, что послѣ нея при¬ 
ходится иногда убирать цѣлый день. По этой причинѣ въ ту пору 
хозяйки прячутъ вѣники, посуду съ глиной, водой и т. п., чтобы 
ахъ не нашла Меланка. Случается, что парни вносятъ въ хату и 
самыя чепиги, показывая будто орютъ ниву и, припѣвая, сѣютъ 
хлѣбныя зерна. Разумѣется, это обычай мѣстный, поднѣстровскій, 
такъ какъ и въ самой пѣснѣ поется о «Меланкѣ Днѣстрованкѣ, 
которая въ Днѣстрѣ була, Днѣстровскую воду пила» и т. д. 

13* 


ОідіІігесІ Ьу ѵ^оодіе 



196 ОТЧЕТЪ О ДВАДЦАТЬ ВТОРОМЪ ПРИСУЖДЕНІИ 

Г. Чубинскій ничего не говоритъ объ обрядности Мелани 
и о границахъ ея распространенія въ Малороссіи. Можетъ быть, 
эти пѣсни у насъ захожія, пришедшія безъ сопровожденія обычая, 
на который я не могу не обратить вниманіе. Меланка отвлечена 
отъ св. Меланіи (81 Декабря), какъ Веіапа отъ ЕрірЬапіа. Что въ 
Бертѣ — ЭпиФаніи христіанскія очертанія преобладаютъ надъ на¬ 
родно-символическими — это я старался показать въ одномъ изъ 
предъидущихъ моихъ изслѣдованій; новая книга Маннгардта (Бег 
ВаишкиНиз еіс.) стала на той-же точкѣ зрѣнія, не раздѣляемой 
Либрехтомъ. — Берта, олицетвореніе рождественскаго цикла, обхо¬ 
дитъ людей въ дни, посвященные ея чествованію, и требуетъ ихъ 
соблюденія: не то, она наказываетъ непослушныхъ, оскверняя пряж; 
лѣнивыхъ работницъ, грозя работнику, у котораго пахотный сна¬ 
рядъ не въ порядкѣ — какъ въ галицкомъ обрядѣ Меланка произ¬ 
водитъ безпорядокъ въ хозяйствѣ, мотивированный — ея неуиѣ- 
лостью. Что хозяйки прячутъ отъ нея посуду, вѣники п т. д, от¬ 
вѣчаетъ требованію Берты въ нѣмецкихъ преданіяхъ о ней: что¬ 
бы всё было прибраво, кудель бы не оставалась на прялкѣ. Плугъ 
также является въ окруженіи Берты, какъ въ обрядѣ на Меланжу. 
Первая представляется то милующей, то карающей, то свѣтлой, то 
черной; иногда её замѣняетъ въ разсказахъ Богородица, н нѣмецкіе 
изслѣдователи указали на параллелизмъ между представленіями 
йсЬмвагее БегіЪа и черными византійскими изображеніями Святой 
Дѣвы. Меланка является новымъ и болѣе вѣскимъ мотивомъ та¬ 
кого сближенія: Меланія означаетъ черная, она — зсЬѵагае ВетіЬа, 
обѣ привязаны къ одному и тому-же праздничному циклу. Въ от¬ 
ношеніи къ географическому распространенію нѣкоторыхъ вѣрова¬ 
ній ръ высшей степени важны точныя свѣдѣнія объ ихъ настоя¬ 
щей локализаціи. Обрядъ Меланки живетъ на по-Днѣпровьи, въ 
остальной Малороссіи слышатся еще только пѣсни о ней н суще¬ 
ствуетъ переодѣваніе въ ея личину, а великорусскія повѣрья почтя 
не знаютъ отвѣчающаго ей олицетворенія. 

III. 

Говоря объ обрядовыхъ пѣсняхъ намъ пришлось коснуться на¬ 
родныхъ пѣсенъ вообще, не привязанныхъ къ обряду, либо отдѣ¬ 
лившихся отъ него. Пѣсни эти, любовныя, семейныя, бытовыя и 
шуточныя соединены г. Чубинскимъ въ Ѵ-мъ томѣ его Матеріа¬ 
ловъ и Изслѣдованій. Уже одинъ объемъ этого тома можетъ при- 


ОідіїігесІ Ьу 


Соо^іе 





2 


НАГРАДЪ ГРАФА УВАРОВА. 197 

веств въ смущеніе самаго рьянаго любителя народной поэзіи: 1884 
Ле пѣсенъ на 1209 страницахъ! Я не рѣшусь сказать, что это бо¬ 
гатство только кажущееся, но не могу выразить убѣжденія, что 
при большей разборчивости издателя и иныхъ пріемахъ редакціи 
число номеровъ сократилось-бы — къ вящему украшенію сборника- 
Прежде всего надо было устранить изъ него пѣсни съ испорчен¬ 
нымъ стихомъ (напр часть I, № 2), пѣсни ненароднаго, школьнаго 
происхожденія (см. часть I, №№ 732, 753, 768; часть П, №№13,15, 
18, 61 — 3 и друг.), отзывающіяся великорусскимъ элементомъ, едва 
прикрытымъ малорусской Фонетикой (см. часть I, № 700,722;часть П, 
.ЛУЧ» 159,176,218,225; часть ПІ, №№ 66,110,111 и друг.). Я имѣю въ 
виду передѣлки великорусскихъ народныхъ пѣсенъ, въ родѣ семиц¬ 
кой, очутившейся въ сборникѣ г. Чубинскаго, ч. II, подъ№375: 

Калинонька, малиионька, розовъ белий цвітъ, 

Веселая бесед онька де муий милий пъеть; 

Вуинъ пъе, не пъе, за мною, молодою, шле, 

А я, млада-младехенька, забариласе, 

За утями, за гусями, за лебедями, 

За мелкою пташичкою, за журавкою. 

Журавушка по бережку похажувае, 

Шовковую да травушку сощипувае, 

Холодною водицею закусувае, 

На той бочокъ, конецъ море, поглядувае. 

На томъ боці, конецъ моря, слобода стоіть, 

Не велика, не малая — чотирі двори, 

А у тихъ-же да дворикахъ чотирі кумі. 

«Ви, кумушки, голубочки, подружки моі, 

Кумітеся, любітеся, любіть и мене, 

Якъ пойдете у садъ — виноградъ, зовіть и мене, 

Якъ будеш яблочки рвати , сорвітъ и мое , 

Якъ будеш посвячувать, посвятить и мое , 

Якъ будете порізуватъ, й призовіть {?), поріжте й мое , 

Якъ будеш йти, спомъяніть и мене, 

Якъ будете цвітки рвать, нарвіть и мені, 

Якъ будете вінки вити, извъіть и мені, 

Якъ будете на Дунай пускать, пустить и муий. 

Усі вінкі уплинъ пошли, а муий потонувъ,— 

Усі мужі зъ вуийска пришли, а муий не вернувсь, 

Десь мені, молодоі, доля такая. (Черниг. губерн.) 


РідШгесІ Ьу 


Соо^іе 


198 


ОТЧЕТЪ О ДВЛДЦАТЬ-В ГОРОМЪ ПРИСУЖДЕНІИ 


Я выбираю изъ варьянтовъ великорусскихъ семицкихъ пѣсеиъ 
(Якушкинъ, Русск. пѣсни, Спб. 1860, стр. 182—3; Шейнъ, Русс, на¬ 
роди. пѣсни, ч. I, стр. 396 — 9, .■'6 1 — 3; Ефимєнко, Матеріалы по 
этнографіи русскаго населенія Архангельской губерніи, ч. 2-ая, стр. 
64, № 54 и стр 135, Ле 3*, Колосовъ, Архивные матеріалы по народному 
русскому языку и народной словесности, Русск. Филол. Вѣстникъ I. 
стр. 98, Л5 6) стихи, отвѣчающіе приведенной малорусской редак¬ 
ціи. 

Калинушка, калинушка, лазоревый цвѣтъ, 

Веселая бесѣдушка, гдѣ миленькій пьетъ; 

Онъ пьетъ, не пьетъ, за мной, младой, шлетъ; 

А я млада младешенька замѣшкалася 
За утками, за гусями, за лебедями, 

За мелкою за пташечкой за журушкой. 

Какъ журушка вдоль берега похаживаетъ, 

Шелковую въ полѣ травушку пощипываетъ, 

Холодною водицею захлебываетъ, 

За рѣченьку за быструю посматриваетъ. 

Какъ за рѣченькой за быстрою слободка стоптъ. 

Не малая слободушка, четыре двора, 

Въ этихъ во дворикахъ четыре кумы. 

Вы, кумушки голубушки, подружки мои! 

Кумитеся, любитеся, любите и меня, 

Вы пойдете въ зеленъ садъ, возмите и меня, 

Вы будете цвѣточки рвать, сорвите п мнѣ, 

Вы станете вѣнки вить, свейте и мнѣ, 

Вы пойдете на Дунай бросать, бросьте и мой! 

Какъ всѣ вѣнки посверхъ воды, а мой потонулъ. 

Какъ всѣ мужья домой пришли, а мой не бывалъ. 1 ) 

(Арханг., Тверск., Т.ульск., Калужск. губ.). 

Само собою разумѣется, что захожій матеріалъ особенно преоб¬ 
ладаетъ въ пѣсняхъ рекрутскихъ, солдатскихъ и такихъ, что от¬ 
зываются общерусскимъ характеромъ помѣщичьей прихожей. См. 
напр. т. V, ч. I, Л» 372: 

1 ) Явное распространеніе семицкой пѣсни, отдѣлившейся отъ обряда, пред- 
ставляетъ въ ея малорусскомъ пересказѣ подробность объ освященіи 
ковъ, вдобавокъ вторгнувшаяся не у мѣста. Естественнымъ представляете, 
переходъ отъ: Якъ пойдете у садъ — виноградъ — къ: Якъ будете пвіткі 
рвать. 


Рідііігесі Ьу ѵ^оодіе 



НАГРАДЪ ГРАФА УВАРОВА. 


199 


Стучитъ и гремитъ у окошечко, 

Чи воръ, чи воръ (?), чи разбойничокъ, 

А либонь же прийшовъ полюбовничокъ? 

— Я до тебе прийшовъ не любитись, 

Я до тебе прийшовъ испроситись — 

Чи позволитъ мені оженитись? 

«Оженись, оженись, любезний мій, 

Та бері-жъ ти собі едноральскую дочъ, 

Ёдноральскую дочъ, та мене не морочъ. 

Едноральская дочъ — не морочниця, 

Отъ сундуківъ вона ключниця, 

Отъ мого серця та разлучниця. 

Возьми-жъ ти, падлець, о та гострий ніЖъ, 

Та розріжъ-ти, падлець, мою білу грудь, 

Подивись ти, падлець, що на серденьку (віс) есть. 

Сборникъ великорусскихъ пѣсень Шейна представляетъ два 
варьянта этой пѣсни (стр. 304 — 6, №№ 22 и 23), обличающей са¬ 
мымъ стилемъ свое ненародное происхожденіе. Я ограничусь од* 
нимъ отрывкомъ (№ 22, стр. 304 — 5): 

Я не гость пришелъ, не гостить къ тебѣ, 

Я пришелъ у вашей милости доложитися, 

Позволишь-ли ты мнѣ женитися? 

— Ты женись, женись, разбезсовѣстный, 


Такія псевдонородныя произведенія стали въ послѣднее время чаще 
и чаще встрѣчаться въ сборникахъ нашихъ народныхъ пѣсенъ. Я 
не могу сочувствовать такому матерьяльному ихъ обогащенію, ко¬ 
торому не предвидится границъ — пока существуетъ различіе ме- 
жду поэзіей образованнаго сословія, личной и по своему условной, 
и поэтическимъ преданіемъ простонародья; пока между той и дру¬ 
гимъ существуетъ лишь случайный обмѣнъ, который, по крайней 
мѣрѣ на одной сторонѣ, отличается не характеромъ усвоенія, а всѣ¬ 
ми признаками внѣшняго наплыва; пока посредниками между той и 
другой средой будетъ являться солдатчина и пѣсенники, отвѣчаю¬ 
щіе вкусамъ передней. 

Внѣшнее распредѣленіе пѣсенъ вызываетъ такую-же критику* 
какая выше была высказана по поводу вѣрованій и суевѣрій; оно 


Рідііігесі Ьу ѵ^оодіе 



200 


ОТЧЕТЪ О ДВАДЦАТЬ-ВТОРОМЪ ПРИСУЖДЕНІИ 


неорганично и не отвѣчаетъ даже цѣлямъ удобства. Пѣсни распа¬ 
даются на четыре большихъ отдѣла нлн части: Часть I: Пѣсня лю¬ 
бовныя (№№ 827); часть 2: Пѣсни семейныя (№Лг 491); часть 3 : 
Пѣсни бытовыя (№Л“ 266); часть 4: Пѣсни шуточныя (ДеД* 250ь 
слѣдуетъ еще приложеніе къ первой части, заключающее 50 Л-Лс. 
Непонятно опредѣленіе пѣсенъ бытовыхъ, какъ будто семейныя 
не подходятъ хат ох^ф» подъ эту категорію; какъ будто любов¬ 
ныя пѣсни исключаютъ шутливый характеръ и должны отодви¬ 
нуться отъ шутливыхъ въ особый отдѣлъ? Остается либо оставить 
это дѣленіе недѣлимаго, либо продолжать дѣлить его далѣе на бо¬ 
лѣе мелкія и точныя особи. Почему было наир, не обособить пѣсен 
Новеллистическаго содержанія (см. напр. № 253, ІІ-й части, съ варь- 
янтомъ з къ № 252, и нѣсколько другихъ, не включенныхъ въ раз¬ 
рядъ шуточныхъ) и балладныя (см. напр. Л: 357 ІІ-й части, съ варь- 
янтами, и нѣсколько другихъ), которыя приходится отьискявать въ 
числѣ семейныхъ? Но такое выдѣленіе противорѣчило-бы прин¬ 
ципу распорядка, принятому г. Чубинскимъ: психологическо-бы¬ 
товому, котораго онъ продолжаетъ держаться и въ установленії 
мелкихъ категорій, на которыя распадаются его большіе отдѣлы 
I — III. Такъ въ первой части получаются слѣдующія группы пѣ¬ 
сенъ, объединенныя ихъ содержаніемъ: Любовь дѣвушки. — Лю¬ 
бовь парня. — Посѣщеніе дѣвушки парнемъ. — Сочувствіе родите¬ 
лей.—Счастливая любовь.—Бѣдность.—Отношеніе къ врагамъ.— 
Боязнь родителей и молвы.—Отсутствіе взаимности.—Несчастная 
любовь.—.Разлука.—Потеря дѣвической чести.—Такъ въ третьей 
части стоятъ особо пѣсни: казацкія, гайдамацкія, рекрутскія, сол¬ 
датскія, бурлацкія, чумацкія, пѣсни временъ крѣпостной зависимо¬ 
сти, сословныя (зіс), наконецъ — пьяницкія. 

Какимъ цѣлямъ отвѣчаетъ такое разчлененіе народной пѣсва 
по рубрикамъ, принадлежащее, впрочемъ, не одному г. Чуб янско¬ 
му, а и другимъ, западнымъ собирателямъ, — я не знаю. Мнѣ от¬ 
вѣтятъ, что цѣлямъ культурной исторіи, что, характеризуя, напр. 
бытъ гайдамаковъ, я найду подъ соотвѣтствующимъ отдѣломъ всё. 
что они сами поютъ о себѣ или поютъ о нихъ другіе и т. п. Но если 
представить себѣ, что въ гайдамацкой пѣснѣ вмѣсто гайдамака под¬ 
ставился бурлакъ или козакъ—станетъ-ли такая пѣснь въ разрядъ 
бурлацкихъ или козацкихъ? Какъ быть, если одна и та-же пѣснь, 
съ небольшими измѣненіями, говоритъ о счастливой или несчастной 
любви парня — или дѣвушки, о горькой долѣ сироты — или не¬ 
счастной жены? Г. Чубинскій помѣститъ ихъ въ различныя руб- 


ОідііігесІ Ьу ѵ^оодіе 


НАГРАДЪ ГРАФА УВАРОВА. 


201 


рики и даже въ отдѣльныя части. Слѣдующій промѣрь заимство¬ 
ванъ изъ второй части: Лё 149 Ли 148 поютъ про несчастную жену: 

149 А. 

9 Ой вийду я за ворота — 

10 За ворітьми кремені крешуть; 

11 Якъ вийду по-межъ люде — 

12 Все за мені вороги брешуть. 

13 Крешіть, крешіть, кремінчики, 

14 Тільки вогню да не давайте, 

15 Брешіть, брешіть, да воріженки, 

16 Тілько мене да не займайте. 


25 Не жаль мені на галочку, 

26 Якъ на тую да вороночку — 

27 Занісъ мене дурний розумъ 

28 На чужую й да стороночку. 

29 А въ чужій сторононьці 

30 Зовуть мене заволокою, 

31 Кажуть мені річку брести 

82 Широкую й да глибокую. 

№ 148. 

1 Ой війду въ чисто поле — 

2 Въ чистімъ полі кременьці крешуть, 

3 Ой пійду я до домоньку, 

4 А за мене вороги брешуть. 

5 Крешіть, крешіть, вороженьки, 

6 Битий камень въ край дороженьки, 

7 Ой кусайте, хочъ гладайте, 

8 Тільки мене не займайте 


21 Не такъ мені жаль на кониньку, 

22 Якъ мені жаль на ворононьку — ‘) 

23 Ой въ далекій сторононьці 

24 Назіваютъ заволокою, 

25 Кажуть мені річку. брести 

26 Широкую та глибокую. 

>) Ой не такъ нені жаль за півъ—ста кіньми, — 

Ой якъ нені жаль за иоімъ коненъ. Чубинскій, Ш, Колядки № 22; 

сл. № 91. 


Рідііігесі Ьу ѵ^оодіе 





202 


ОТЧЕТЪ О ДВАДЦАТЬ-ВТОРОМЪ ПРИСУЖДЕНІИ 


Пѣвецъ, очевидно, опустилъ послѣ 22-го стиха двустишіе (Ле 149 
А, ѵѵ. 27—28), необходимое для символическаго уравненія вороны, 
занесенной на чужую сторону, и жены, которой плохо живется въ 
чужомъ родѣ. 

Но ту-же пѣснь поетъ о себѣ не несчастная жена, а бездоль¬ 
ный парень — сирота, котораго занесло на чужбину, гдѣ «вража 
воріженьки» не даютъ ему погулять и расходиться. 

Часть И-ая, № 26 А. 

1 Ой, вийду я за ворота, за воротьми кремені крешуть, ') 

2 Ой, стану я, послухаю, ажъ про мене вороги брешуть. 

3 Брешіть, брешіть, вражи воріженьки, хочъ кусайте, хочъ 

глитайте, 

4 Таки-жъ мені молодому погуляти дайте. 

5 Горе-жъ мені на чужині, зовутъ мене заволокою, 

6 Велять мені річку брести, широкую та глибокую и т. д. 

Варіантъ В не забылъ и сравненіе съ «ворононькой», съ котораго 
и начинается: 

1 Не жаль мені на галоньку, якъ на тую на ворононьку, 

2 Занісъ мене дурний розумъ на чужую на сторононьку и т. д.. 
а № 400 1-й части (подъ рубрикой: Отсутствіе взаимности) начи¬ 
нается съ стиховъ, одинаково повторяющихся въ трехъ приведен¬ 
ныхъ варьянтахъ, развиваясь далѣе своеобразно: 

Горе мині на чужбині, 

Зовуть мені заволокою, 

Велять мині за Дніпромъ плисти (?), 

Дніпромъ річкою да глибокою, и т. д. 

Повтореній или воспроизведеній, подобныхъ указаннымъ, можно 
встрѣтить множество во всѣхъ отдѣлахъ пѣсеннаго сборника г. 
Чубинскаго. Я не говорю о пѣсняхъ, сходныхъ лишь по содер¬ 
жанію, но о такихъ, которыя либо сходны почти дословно, либо вос¬ 
производятъ другъ друга въ большей своей части, съ удержаніемъ 
тѣхъ-же стиховъ и образовъ, въ томъ или иномъ порядкѣ. Въ из¬ 
вѣстной долѣ случаевъ сходство сопровождается и 'согласіемъ за¬ 
пѣвовъ. Я ограничусь лишь немногими примѣрами: №і\е 91, 99, 


*) Почему въ передачѣ этой пѣсни, существенно тождественной съ предъ- 
идущей, принято иное распредѣленіе стиха — я не знаю. 


РідШгесІ Ьу 


Соо^іе 


НАГРАДЪ ГРАФА УВАРОВА. 


203 


101 и 184 (сл. № 172) первой части (сходство запѣва: № 91 слѣ¬ 
довало помѣстить въ варіантахъ къ № 184); таиъ-же: 230, 

258 и 331 (варіанты одной пѣсни); сл. также №№ 283, 313 и 486; 
ДБ 162, 499 и 613; № 581 и 591 (сл. №№ 367 в 391 и въ ч. III 
ДБ 12, 87, 56 ѵѵ. 12 и слѣд., въ томѣ Ш-мъ ДБ 17 купальскихъ пѣ- 
сенъ, стр. 206); 716 и 720 (сл. часть II ДБ 238); 724 и въ III части 
ДБ 181; 718 и 754; ДБ 769 и 140 (сл. ДБ 805 ѵѵ. 5—6); 766 и 795, 
767 и 798; часть II ДБ 55 и часть ІП ДБ 125; часть II ДБ 78 и 109; 
ДБ 464 и 229, и друг. Я объясняю себѣ эти повторенія въ дѣломъ 
или въ частностяхъ не столько недосмотромъ въ редакціи, вполнѣ 
естественномъ въ такомъ громадномъ трудѣ, сколько въ бытовомъ 
или культурномъ принципѣ распредѣленія, которымъ руководился 
г. Чубинскій. Принципъ долженъ истекать изъ природы самого 
матеріала, изъ тѣхъ особенностей, которыя дѣлаютъ его тѣмъ, а не 
другимъ. Народная пѣсня, несомнѣнно, культурный Фактъ, но куль¬ 
турный Фактъ особаго рода, отличающійся отъ другихъ своимъ замы¬ 
сломъ и выраженіемъ, своей Формой: это, прежде всего, пѣсня. Изучая 
её не слѣдуетъ упускать изъ виду этого Формальнаго опредѣленія: и 
изученіе и распредѣленіе должно исходить не изъ какихъ-либо по¬ 
стороннихъ, а изъ Формальныхъ категорій, принадлежащихъ къ ея 
сущности. Еслибы напр. г. Чубинскій избралъ мѣрой, опредѣ¬ 
ляющей распорядокъ пѣсенъ, такой, съ виду механическій признакъ, 
какъ пѣсенные запѣвы, начальные стихи, онъ не только отвѣтилъ- 
бы цѣлямъ удобства, облегчивъ справки (при помощи указателя 
запѣвовъ), но и предложилъ-бы намъ матеріалъ болѣе готовый для 
научнаго изученія. 

Запѣвы, и теперь еще отличающіеся извѣстной устойчивостью, 
еще болѣе устойчивые въ древней пѣснѣ, представляются мнѣ ея 
типическою чертою, зерномъ, изъ котораго развилось цѣлое. Не- . 
большая картинка природы, вечерняя зиронька, сухой дубъ, то и 
другое среди небольшаго дѣйствія, опредѣленнаго простѣйшимъ 
наблюденіемъ природной жизни; параллелизмъ этого дѣйствія съ 
моментами личной жизни человѣка, съ настроеніями его чувства; 
символическій смыслъ, вложенный народнымъ повѣріемъ въ тотъ 
или другой цвѣтокъ или быліе — и опять нити, протягивающіяся 
къ человѣческой душѣ, отзывающейся на этотъ символизмъ; нако¬ 
нецъ, простѣйшія положенія людскаго быта, опредѣленно осмыслен¬ 
ныя извѣстными психическими ощущеніями: таковы немногія дан¬ 
ныя, изъ которыхъ зародилась народная лирическая пѣсня. Разра¬ 
ботка шла путемъ анализа,—какъ и наше обособленное до эгоизма 


ОідііігесІ Ьу ѵ^оодіе 



204 


ОТЧЕТЪ О ДВАДЦАТЬ-ВТОРОМЪ ПРИСУЖДЕНІИ 


личное чувство ростетъ и изощряется и никнетъ—анализомъ,углу¬ 
бленіемъ въ такія стороны чувства, которыя не даны его первымъ 
моментомъ, его внезапнымъ разцвѣтомъ, непосредственнымъ увле¬ 
ченіемъ.—Современная лирика можетъ легко растеряться и разой¬ 
тись на этомъ пути: современное чувство слишкомъ лично, разно¬ 
образится въ особяхъ и проявленіяхъ, обусловленныхъ образова¬ 
тельными и общественными теченіями — и отъ лирика мы ожида¬ 
емъ такого-же разнообразія, и повтореніе вмѣняемъ слабости по¬ 
эта, называемъ избитостью. Народная пѣсня живетъ повтореніями, 
она избита, потому что связана немногими мотивами, и анализъ 
ограничивается параллелизмомъ образовъ и рядомъ ассоціацій, 
предуставленныхъ поэтическимъ символизмомъ. 

Отличались-ли эти ассоціаціи постепенностью, отражалась-ли 
въ пѣснѣ логическая вереница наблюденій и сравненій, которыя 
представлялись послѣдовательно воображенію пѣвца? Или цѣль¬ 
ность могла ощущаться такъ полно, что многое могло подразумѣ- 
ваться само собою, подсказываться каждому, а въ пѣснѣ выходили 
пробѣлы, кажущіеся намъ скачками, опущеніями, искаженіями? 

Для исторіи пѣсни этотъ вопросъ потому не лишній, что меха¬ 
ническія искаженія, опущенія, перенесеніе готовой пѣсни изъ од¬ 
ного обряда въ другой, изобилующія въ позднѣйшемъ ходѣ этой 
исторіи, легко могутъ повести къ смѣшенію двухъ различныхъ мо¬ 
ментовъ пѣсеннаго развитія. 

Я остановлюсь на одномъ примѣрѣ. 

Рута въ малорусской народной поэзіи—символъ дѣвственности, 
дѣвственной замозаключенности, далѣе: одиночества, разлуки, уда¬ 
ленія отъ любви І ). И вотъ малорусская невѣста поетъ на «зару- 
чинахъ»: 

Зеленая рутонька, жовтий цвітъ, 

Не піду я за нелюба ,— піду въ світъ , 

Перечеплю рушничокъ безъ плече, 

Не іденъ за мною заплаче: 

Заплачуть шевці, кравці 

И всі храбриі молодці (Чубинскій, т. IV, № 77). 

Такъ-же на заручинахъ бѣлорусской свадьбы: 


*) Сл. Костомарова, Историческое значеніе южно-русскаго народнаго пѣ¬ 
сеннаго творчества, Бесѣда, 1872, Іюнь, стр. б и слѣд. Сл. руту, какъ символі- 
чесній цвѣтокъ, въ литовской, румынской и итальянской народной поэзіи. 


ОідіїігесІ Ьу ѵ^оодіе 


НАГРАДЪ ГРАФА УВАРОВА. 


205 


Зялёная рутынька жоуты цвѣтъ! 

Коан замужъ ня отдадуць пойду у свѣтъ; 

Зялёная рутынька зилянѣиць, 

Хто мяне ня возьниць — сжалѣиць, 

Зяленая рутынька руцицца, 

Хто няне ня возьмиць — скруцицца. 

(Шейнъ Б. Н. П. стр. 338, № 604). 

• 

Рядомъ съ удаленіемъ отъ нелюбаго становилась долгая разлука 
съ милымъ—и на это отвѣчалъ образъ руты, и та-же свадебная 
пѣснь явилась еще разъ въ такомъ видѣ: 

Ярая рутонька, жовтий цвітъ, 

Що нашого Иванка довго нітъ? 

Писал а-бъ писёмка, не вмію, 

Посилала-бъ посилоньки, не смію, 

Пошла-бъ я сама, забаруся, 

Далекая доріженька, опознюся. 

(Чубинскій 1. с. т. IV, Приложеніе № 17, стр. 6 — 7 и въ текстѣ 
варьянты къ № 78; сл. Головацкій, 1. с. П, II, стр. 222, № 6). 

Пѣсня сложилась, и ее переносятъ въ другой моментъ свадьбы, 
гдѣ символы дѣвственности смѣнились другими, и вмѣсто руты 
играетъ роль червонная роза — при которой остался однако—жел¬ 
тый цвѣтъ руты! «На другой день, когда поднимаютъ молодыхъ», 
въ Бѣлоруссіи поютъ: 

Добрая пора настала, 

Княгинька по мамку прислала. 

Чирвонная рожухна, жоутый цвѣтъ, 

А штожъ моей матухны доуга нѣтъ? 

Послала-бъ послоу—ня смѣю, 

Послал а-бъ письмо—ня умѣю, 

Я-бъ сама пойшла— боюся и т. д. (Шейнъ 1. с. стр. 

468, № 62). 

Въ другихъ случаяхъ пѣсня не выходитъ изъ опредѣленнаго 
ей мѣста въ свадебномъ обиходѣ, но символическое значеніе руты 
забыто. Въ польской свадебной пѣснѣ, которую поютъ при чесаніи 
невѣстиной косы, вмѣсто нея является—зеленый лугъ: 


ОідіїігесІ Ьу Ѵ^,ООЩе 


206 


ОТЧЕТЪ О ДВАДЦАТЬ-ВГОРОМЪ ПРИСУЖДЕНІИ 


2іе1опа Іірігка, рі§кпу кѵіаі, — 

\Ѵ§бгц]‘ Казіепки ге тп% \ѵ бмгіаі. 

— А уакіе ^а тат ѵ§(1го«ас, 
зіе Іибгіе бгіѵоѵас. — 

— Ліескау зі§ Ішігіе сігтідо, 
ге Казіа г Іазіет ѵг^гігиі^. 

(КоІЬегд, Ьий, вегу а IX, стр. 173, Ле 28). 

Русская свадебная пѣсня пошла еще далѣе въ забвеніи симво¬ 
лизма, замѣнивъ руту — сосною! 

Зеленая сосенка, желтый цвѣтъ? 

Про что тебя, Ѳедора Алексѣевича, долго нѣтъ? 

Ждала я тебя день — тебя нѣтъ, 

Ждала я другой — не бывалъ. 

Писала-бъ я письмо — не умѣю, 

Писарей просить — не смѣю, 

Сама-бъ я пошла — боюся, 

Годнаго батюшки стыжуся, 

Родной матушки кроюся. 

(Шейнъ, Русскія народныя пѣсни, стр. 448, .\* 21. Сл. Саха¬ 
ровъ, Сказанія Русскаго Народа, III, стр. 116, № 32: Не тесанъ те¬ 
ремъ, не тесанъ). 

Иначе склоненъ я объяснить себѣ варьянтъ № 78 у Чубив- 
скаго (т. ГѴ). символическій образъ руты велъ къ идеямъ разлуки, 
удаленія; они лежали въ немъ потенціально; я представляю себѣ что 
подъ вліяніемъ аффекта пѣвица могла нарушить ихъ послѣдова¬ 
тельную ассоціацію я что воспоминаніе о рутѣ вызвало непосред¬ 
ственно идею удаленія, дальней дороженьки; тогда она начивала 
свою пѣснь такимъ образомъ: 

Далекая дороженька, жовтий цвітъ! 

Логическая связь видимо нарушена, психическая остается: ова 
не спѣта, а додумана.—Или проще признать здѣсь обычвое иска¬ 
женіе? Заключенія по этому вопросу могутъ явиться лишь въ ре¬ 
зультатѣ цѣлаго ряда сравнительныхъ наблюденій. Факты подоб¬ 
наго разбора представляются итальянскими зіогпеііі, или, какъ они 
иначе зовутся, йогі, но начальному запѣву, ограничивающемуся од- 


Рідііігесі Ьу ѵ^оодіе 


НАГРАДЪ ГРАФА УВАРОВА. 


207 


нимъ поАустихомъ съ упоивнаніемъ цвѣтка: бог <И Игаопе и т. п. 
Слѣдующее затѣмъ дву- или трехъстишіе развиваетъ какое-нибудь 
общее мѣсто лирики, часто внѣ всякой связи съ запѣвомъ о цвѣтѣ. 
Можно предположить, что вълачалѣ эта связь существовала, опре¬ 
дѣленная такими-же символическими мотивами, которые ощущают¬ 
ся, какъ живые, въ народной пѣснѣ Малоруссовъ. «Одна тростина 
въ тростниковой чащѣ, одна дѣвушка у матери»; это сопоставленіе 
могло развиваться далѣе: кто хочетъ достать тростину, пусть отпра¬ 
вится въ чащу, кто снѣга — на горы, а кто дочку — пусть прила¬ 
скается къ мамѣ. 


Гіоге (И саппа! 

СЬі ѵо’ Іа саппа ѵасіа а Іо сапеіо, , 
СЬі ѵо’ Іа пеѵе ѵайа а Іа гаоп(а£па, 
СЬі ѵо’ Іа Й£Ііа ассагеггі Іа шатта. 


Лишь съ ослабленіемъ внутренней связи, запѣвъ спустился до 
значенія мелодической прелюдіи, настраивающей чувство, не опре¬ 
дѣляющей точно его послѣдующее развитіе; еще далѣе — забыто 
и это его значеніе, осталась привычка начинать аіогпеііо названі¬ 
емъ какого-нибудь цвѣтка—хотя-бы даже безсмысленнымъ бог йі 
сагіа! 

Любопытно нрослѣдить развитіе народной лирической пѣсни съ 
указанной выше точки зрѣнія. 

Образъ народной символики предопредѣляетъ извѣстныя ощу¬ 
щенія и, въ нѣкоторой мѣрѣ, ихъ выраженія въ пѣснѣ. Когда та¬ 
кая пѣснь сложилась, ея запѣвъ, полный символическихъ намековъ 
и просвѣтовъ, дѣйствуетъ заразительно — какъ пейзажъ, пасмур¬ 
ный или свѣтлый, смѣющійся или романтически-грозный вызы¬ 
ваетъ въ насъ соотвѣтствующіе ряды ощущеній. Онѣ могутъ быть 
не тѣ, какія испытывалъ самъ художникъ, но несомнѣнно въ томъ- 
же направленіи, если вкусы художника и зрителя принадлежатъ од¬ 
ной и той-же средѣ развитія. Народная пѣснь обусловлена духов¬ 
нымъ единствомъ производящей её среды, и знакомый запѣвъ пред¬ 
располагаетъ къ настроеніямъ опредѣленнаго стиля, къ образамъ 
извѣстнаго пошиба — если и не тѣмъ, которые являются въ самой 
пѣснѣ. Извѣстные запѣвы, опредѣленныя ими настроенія вызыва¬ 
ютъ новое творчество, и новыя пѣсни становятся о-бокъ съ ста¬ 
рыми. Различить тѣ отъ другихъ не всегда возможно. 


Рідііігесі Ьу ѵ^оодіе 


208 


ОТЧЕТЪ О ДВАДЦЛТЬ-ВТОРОМЪ ПРИСУЖДЕНІЯ 


Слѣдующіе случайные примѣры заимствованы изъ собранія *ур- 
лянскихъ виллоттъ Арбойта '). 

СЬез топіа^піз зсйгіз зсйгіз, 

Е а Из Ьаззіз ёиіі пиіааі; 

II шіб риєш а ті Газ тйге, 

Сиі за таі ссе сЬ’а Гё зі&аі! (№ 280). 
[Затуманились вершины 
И внизу одѣлись мглой, 

Понахмурился мой милый. 

Что-же сталось? Что съ тобой?] 

Другая виллотта удерживаетъ первые два стиха, но образы за. 
туманенныхъ горъ вызвали новыя сопоставленія: какъ тѣ помра¬ 
чились, такъ дѣвушка стала сурова, молодецъ переполнился яда: 

Ье шопіадпе зсиге зсиге, 

Е а Іез Ьаззев Гё пиі&і; 

Ье ІаиШіе биге’биге 

Е’1 іапі&іі іпѵеіер&і! (№ 827). 

Измѣненія колеблятся между примѣненіями то общаго, то част¬ 
наго или даже личнаго характера. 

II 80 ге 1 і аі ігашопіе, 

Е Іа Іипе ’е іаз зріепббг, 

Е Из зіеіііз Іап согопе 
Е і іапіагг Іагіп Гашбг (№ 249). 

[Солнце клонится къ закату, 

Заблестѣлъ и мѣсяцъ вновь, 

Хороводомъ стали звѣзды, 

Парни шепчутъ про любовь.] 

По влюбленному этого мало —и онъ заставляетъ звѣзды увѣн¬ 
чать свою милую: 

II зогёіі аі ігашопіе, 

Е Іа Іипе а Іазз зріепббг, 


1 ) Ап£е1о АгЬоіі, Ѵіііоііе Ггіиіапе (1876). Слѣдующіе въ текстѣ стопор¬ 
ные переводы тгѣютъ цѣлью уяснить метрическое строеніе внллотты. 


РідШгесІ Ьу Соо^Іе 


НАГРАДЪ ГРАФА УВАРОВА. 


209 


Е 1І8 8ІЄІ1І8 и ІПСОГОПІП 
ВашЬіпиМе <іа1 зщпог (Л» 205). 


Разнообразные пріемы пріуроченія предлагаетъ одна изъ рас¬ 
пространенныхъ во Фріули виллоттъ, наиболѣе поэтическихъ но 
содержанію: 

8 е Іа Іипе, ее Из зіеіііз 
Е’ заѵеззіп Іеѵеііа, 

Е’ ’ѵаге88Іп гоЪіз Ъіеіііз 
Бі росіёиз а ѵо сопіа (№ 40). 

[Мѣсяцъ, хоръ свѣтилъ небесныхъ 
Еслибъ рѣчь людскую зналъ, 

Сколько-бы вещей чудесныхъ ' 

Онъ тебѣ порасказалъі] 

Много-бы онъ повѣдалъ такого, чего никто не знаетъ — измѣ¬ 
няетъ другая виллотта (№ 272); третья (№ 929) поручаетъ мѣсяцу 
и звѣздамъ передать поклонъ любимому юношѣ и т. п. (сл. еще 
№№ 41, 592, 615). 

Обратимся къ малорусской народной лирикѣ. 

Г. Чубинскій помѣстилъ въ отдѣлѣ веснянокъ (т. III) подъ 
№ 32 два варіанта одной веснянки, принявъ текстъ А за основной, 
спустивъ В въ подстрочныя примѣчанія. Если при слѣдующей пе¬ 
редачѣ я позволилъ себѣ поступить обратно, то не потому, чтобы 
былъ убѣжденъ въ большей первичности В, а исключительно ради 
его большей ясности. Мнѣ важенъ въ настоящее время вопросъ не 
о хронологическихъ, а о поэтическихъ соотношеніяхъ, которыя 
останутся тѣ-же даже при измѣненной послѣдовательности варіан¬ 
товъ. 

Въ лѣсу на горѣ качается въ вѣтвяхъ сорока, Евхимка кличутъ 
домой: будто простылъ его ужинъ! Но онъ ѣсть не хочетъ. Тогда 
объявляется настоящая причина призыва: запылалъ вѣстовой огонь, 
слышенъ голосъ: Бѣги, кончается твоя милая! 


№ 32 В. 

Ой у лісі на горісі 
Сорока зависла: 

«Біжи-жъ, біжи, да Ёвхимку, 

Вечеря прокисла». 

— Нехай кисне, нехай кисне, 

Я не буду істи, 

14 


ОідіїііесІ Ьу ^лООДІе 


210 


ОТЧЕТЪ О ДВАДЦАТЬ-ВТОРОМЪ ПРИСУЖДЕНШ 


[Тілько одинъ да Ёвхименко, 

Да зъ нікімъ же сісти.] ') 

«Запалю я куль соломы, 

Не горить — палає, 

Біжи, біжи, да Ёвхимку, 

Дівчина вмірае». 

Якъ прийшовъ же да Ёвхимко 
Дай сівъ на порозі, 

Ой облили да Ёвхимка 
Бее дрібниі слёзн. 

Якъ прийшовъ же да Ёвхиико 
Да й сівъ у світлиці: 

«Буду бігти, коня гнати, 

Що-бъ дівку застати». (Сл. веснянку № 40). 

Редакторъ № 32 А (віі ѵепіа ѵегЬо) удержалъ запѣвъ этой 
пѣсни, т. е. ея четыре начальныхъ стиха; идея одиночества пора¬ 
зила его особенно сильно, къ ней оиъ возвращается не разъ, хотя 
не всегда удачно («Да нікому істи; Тілько одинъ да Ивашко 
прийшовъ істи); но въ немъ виновенъ самъ парень: онъ гну¬ 
шается любящей его дѣвушкой, которая еще разъ зоветъ его, когда 
онъ садится за вечерю одинокій: Приходи, Ивашко, не «гайся», не 
то повѣнчаешься—съ чертовкой.— Я принимаю «Бозі» въ значеніи 
малорусской «богиня» = чертовка (сл. томъ I, вып. 1, стр. 194, 195 
иКоІЬегв, їдкі, зегуа VII, стр. 41, 45—9). Вотъ самая пѣсня: 

Ой у лісі на горісі 
Сорока зависла: 

«А вже твоя та Ивашку 
Вечеря прокисла» 

— Нехай кисне, не прокисне, 

Да нікому істи, 

Тілько одинъ да Ивашко, 

Да зъ нікімъ же сісти. — 

Тілько одинъ да Ивашко 
Прийшовъ істи. 

Вечерай-же, да Ивашку, 

Свою вечероньку! 

Добра сяя вечеронька! 

*) Стихи вставлены, какъ необходимые, по варіанту А. 


ОідіїігесІ Ьу ѵ^оодіе 


НАГРАДЪ ГРАФА УВАРОВА. 


211 


Що вже наша да молодая 
Та вечерать кличе: 

«Иди, Ивашко, да не гайся, 

Будутъ тобі Бозі 
Вінчаться- съ тобою!» 

Какъ видно, это «женскій» варіантъ къ предъидущей веснян¬ 
кѣ, записанный, притомъ, въ довольно испорченной редакціи: 

Образъ, воплощенный въ запѣвѣ пѣсни, можетъ вызвать не 
только представленіе символически въ немъ присущее, а и другое, 
прямо ему противоположное — какъ память о минувшемъ счастіи 
усиливаетъ сознаніе настоящаго горя. Изъ одного запѣва выхо¬ 
дятъ двѣ пѣсни. «Блаженно старое, прошлое время, благословенна 
вѣрная любовь. Я никогда её не забуду». 

ВепейеМе ГапІІ£&е, 

ВепейеМ іі іітр раззаі, 

Вепейеіі зеі Гатог ѵіегі, 

N 0 Іи аі таі йізтепІеШ (АгЬоіІ (№ 128). 

Что если блаженное время прошло, любовь измѣнила? Тогда 
послѣдніе стихи зазвучатъ иначе: «Да будетъ проклятъ иней, уни¬ 
чтожившій пшеницу!» 

МаІесІеМе зеі Іа ѵгае 

СЬе іі іогтепі & сопзит&І. (іЬ. № 240). 

Мы познакомились съ послѣдовательными пріёмами, которыми 
видоизмѣнялась, перелицевывалась, не измѣняя своей сущности > 
народная пѣснь. Дальнѣйшая дифференціація будетъ состоять въ 
развитіи нѣкоторыхъ эпизодовъ, едва намѣченныхъ въ первичной 
редакціи и далѣе разработанныхъ общими мѣстами народной ли¬ 
рики; въ замѣнѣ одного запѣва другимъ, однороднымъ, случайно 
припомнившимся изъ другой пѣсни, — что указываетъ на утрату 
прежней крѣпости запѣва, начинавшаго становиться топикомъ, бо¬ 
лѣе свободнымъ элементомъ творчества. 

Доказательства сказанному мы найдемъ у г. Чубинскаго. 
Начну съ № 720 первой части. 

Ой пріихавъ мій миленький зъ поля, 

2 Та привъязавъ коня до порога. 

— Чогось моя мила нездорова? 

4 Та й заплакавъ, край коника стоя: 

14* 


Оідііігесі Ьу СлООДІе 



212 


ОТЧЕТЪ О ДВАДЦАТЬ-ВГОРОМЪ ПРИСУЖДЕНІЙ 


— Чи я іі по личеньку вдаривъ, 

6 Чи я іі здоровъячка вмаливъ? — 

«Ой умру я, мій миленькій, умру, 

8 Зроби мені зъ кленъ — дерева труну». 

— Нігде, мила, кленъ — дерева достати, 

10 Будетъ, мила, въ дубовій лежати. — 

«Поший мені лянную сорочку, 

12 Сховай мене въ вишиевімъ садочку, 

Та викопай глибоку могилу, 

14 Та посади червону калину. 

Тамъ виростуть червониі квітки, 

16 Остаються маленькиі дітки, 

Вони будуть тиі квітки рвати, 

18 Мене буде легенько лежати, 

Що мій милий по садочку ходить, 

20 Мале дитя на рученькахъ носить, 

А другеє за рученьку водить, 

22 А третєє само за нимъ ходить. 

Редактору І, № 716 припомнился, быть можетъ, запѣвъ № 254, 
И, ІІ-й части: 


Оре, милий, на шляхъ поглядає, 

Що милоі изъ обідомъ не мае, 

Доорався до сухою лану , 

Випртъ воли къ зеленому » ею, 

Сівъ на коня, поіхавъ до дому. 

Цриіжжае підъ нові ворота, 

Привъязавъ коня близько до порога, 

А самъ плаче надъ коникомъ стоя и т. д. 

(сл. ч. II, № 273, 359 Б и варіанты іЪіб.). 

Согласно съ этимъ измѣненъ запѣвъ I Ле 716; дальнѣйшія измѣ¬ 
ненія противъ № 720 касаются, главнымъ образомъ, второй части 
послѣ ѵ. 21 № 716 = ѵ. 14 Лг 720: 

№ 720 ѵ. 14: Та посади червону калину. 

Тамъ выростутъ червониі квітки. 

Остаються маленькиі дітки, 

Вони будуть тиі квітки рвати, 

Мені буде легенько лежати. 


ОідіїігесІ Ьу ѵ^ооЩе 


НАГРАДЪ ГРАФА УВАРОВА 


213 


№ 716 ѵ. 21: 
22 

23 

24 


Що мій мидий по садочку ходить и т. д. 
Та посади червону калину. 

На калині зозуля кувала , 

Вона мені всю правду казала. 

Я-жъ думала , что сонечко сходить, 

То-жъ мій мидий по садочку ходить и т. д. 


Ст. 22 — 24 № 716 едва-ди могутъ быть названы удачными: 
вѣщающая зозудя принадлежитъ къ образамъ, любимымъ малорус¬ 
ской поэзіей, но здѣсь она не у мѣста, какъ и слова: «я-жъ думала» 
отъ лица умершей. Въ № 238 второй части, который мы приведемъ 
далѣе, стихи 26 и 36 читаются такимъ образомъ: 


А въ недмю рано , якъ сонечко сходитъ. 

Если бы мы имѣли дѣло съ варіантами древней литературной 
пѣсни, прошедшей черезъ руки нѣсколькихъ перескащиковъ и пере- 
дѣлывателей, можно было-бы предложить слѣдующее чтеніе основ¬ 
наго его текста: 

(№ 720 ѵ. 15) Тамъ выростуть червовиі квітки 
Остаються маленькиі дітки 


(№238ѵѵ.26,36) А въ неділю рано, якъ сонечко, сходить, 

(№716 ѵ. 25;сл.№Тожъ мій мидий по садочку ходить. 

№720ѵ. 19 и № 

238, ѵ. 27). 

Какъ развивалась далѣе эта первичная пѣснь? Заключеніе бу¬ 
детъ зависѣть отъ того, какъ мы поймемъ соотношеніе трехъ ея 
варіантовъ: №№ 716 и 720 первой части и № 238 второй. Приве¬ 
демъ пока I, № 716. 

Оравъ мій милий три дні, три години, 

2 Та доорався до сухою лану, 

Пустивъ волівъ въ зелену діброву, 

4 Сідла коня и гайда до дому. 

Якъ приіхавъ мій милий до дому, 

6 Притязавши коня къ частоколу 
Самъ пішовъ у нову комору, 

8 А зъ комори у нову світлицю.. 


ОідіїііесІ Ьу ѵ^.ооЩе 




214 


ОТЧЕТЪ О ДВАДЦАТЬ-ВТОРОМЪ ПРИСУЖДЕНІИ 


Лежить мила на усю скамницю. 

10 — Чи ти, мила, справді умираетъ, 

Чи ти въ мене ума вивідаешъ? 

12 «Ой умру я, мій миленкий, умру, 

Зроби мені кедровую труну!» 

14 — Нігде, мила, кедрини узяти, 

Будетъ, мила, въ тісовій лежати — 

16 «Надинь мені ильняну сорочку, 

Сховай мене въ вишневимъ садочку» 

18 —Нігде, мила, льняноі узяти. 

Будетъ, мила, въ плосконній лежати— 

20 аНасипъ мені високу могилу, 

Та посади червону калину. 

22 На калині зозуля кувала, 

Вона мені всю цравду казала. 

24 Я-жъ думала, что сонечко сходить, 

То-жъ мій милий по садочку ходить, 

26 Дитиночку на рученькахъ носить, 

Свою милу покірненько просить: 

. 28 «Устань, мила, милесенька моя, 

Росплакалась дитиночка твоя!» 

ЗО — Нехай плаче, воно перебуде. 

Вже матінки до віку не буде; 

32 Нехай плаче, воно перестане, 

Вже матінка до віку не встане — 

34 «Устань, устань, кудрявая мъято!» 

— Ой не встану, бо ти гирше ката — 

36 «Устань, устань, хрещатий барвінку!» 

— Ой не встану, ти-жъ мій недовірку! — 

Сравненіе этого варіанта съ № 720 можетъ привести къ пред¬ 
положенію, что послѣдній не полонъ въ концѣ: есть какая-то недо¬ 
сказанность, пѣсня кончается грустной Фантазіей матери, поэтиче¬ 
скимъ диссонансомъ. .№716 представляетъ болѣе развитые моти¬ 
вы, изъ чего, разумѣется, еще не слѣдуетъ, чтобы она была пер¬ 
вичнѣе: молодая умираетъ въ сознаніи, что она была обманута му¬ 
жемъ; онъ проситъ её встать изъ могилы: плачетъ дитя; оно обой¬ 
дется и безъ нея—а ради него самогоо на не встанетъ: «ти-жъ мій 
недовірку!» 

Тема невѣрности дала редактору № 238 (часть II) поводъ вве- 


ОідііігесІ Ьу ѵ^оодіе 



НАГРАДЪ ГРАФА УВАРОВА. 


215 


стн въ концѣ пѣсни новый эпизодъ, новую милую, замѣнившую 
прежнюю. Построеніе и матеріалы этого варіанта интересны. Из¬ 
вѣстенъ популярный малорусскій запѣвъ: 

Ой підъ гаемъ, гаемъ зелененькимъ. 

Пѣвецъ замѣнилъ имъ, по анологіи, запѣвы №№716 и 720; но 
это вело къ дальнѣйшимъ измѣненіямъ по крайней мѣрѣ первыхъ 
стиховъ: у зеленаго лѣса ходитъ милая съ милымъ; она проситъ 
его — не бить её «въ головоньку дуже», не то ей не долго жить. 
А какъ умру я, вели, мнѣ сдѣлать буковый гробъ и т. д. Дальнѣй¬ 
шее развитіе идетъ, какъ въ приведенныхъ выше редакціяхъ, и 
какъ и тамъ, разговоръ незамѣтно сливается съ дѣйствитель¬ 
ностью: 

26 А въ неділю рано, якъ сонечко сходить; 

Милий по садочку зъ дитиною ходить и т. д. 

И съ того-же стиха начинается новый эпизодъ, дополняющій 
пѣсню: 

36 А въ неділю рано, якъ сонечко сходить, 

Милий по садочку зъ милою ходить. 

Вотъ содержаніе варіанта (ч. II № 238): 

Ой підъ гаемъ, гаемъ зелененькимъ, 

2 Ой тамъ ходила милая зъ миленькимъ, 

Ой тамъ мила зъ милымъ говорила: 

4 Ой ти милий, а я твоя мила! 

Ой ти милый, ти мій милий друже, 

6 Не бій мене въ головоньку дуже! 

Ой якъ ти будетъ въ головоньку бити, 

8 Ой якъ я умру, зъ кимъ ти будетъ жити? 

Ой якъ я умру въ неділоньку въ-ранці, 

10 Положи ти иене въ світлици на лавці. ■ 

Ой мій миленький, а якъ же я умру, 

12 Скажи зробити буковую труну. 

«Дежъ тобі, мила, бучини узяти? 

14 Будетъ, миленька, въ сосновій лежати». 

— Дай мені, милий, крамную сорочку, 

16 Поховай мене въ вишневімъ садочку — 

«Дежъ тобі, мила, крамнини шукати, 

18 Будетъ, миленька, въ плоскунній лежати». 


ОідіїігесІ Ьу ^лООДІе 



216 


ОТЧЕТЪ О ДВАДЦАТЬ-ВТОРОМЪ ПРИСУЖДЕНІИ 


— Викопай же мені глибоку могилу, 

20 Посади въ головкахъ чорвону калину, 

А въ ніженькахъ хрещатий барвінокъ. 

22 Ой якъ ти будетъ та сина женити, 

Прийдешъ до мене калини ломити; 

24 Ой якъ ти будетъ дочку оддавати, 

Прийдешъ до мене барвіночку рвати — 

26 А въ неділю рано, якъ сонечко сходить. 

Милий по садочку зъ дитиною ходить. 

28 «Ой устань, мила, устань, господине, 

За тобою, мила, вся худоба гине!» 

ЗО — Нехай гине, нехай пропадає, 

Есть у тебе друга мила, та нехай надбає! 

32 «Ой устань, мила, устань дорогая, 

Расплакалась днтина малая». 

34 — Ой, нехай плаче, вона перестане, 

А матінка до віку не встане! 

36 А въ неділю рано, якъ сонечко сходить, 

Милий по садочку зъ милою ходить. 

38 Питається мила: «Що то за причина, 

Що у садочку висока могила?» 

40 — Ой моя мила, то тая причина, 

Тутъ у мене лежить першая дружина — 

42 «Не треба було крамної сорочки, 

Не треба ховати въ вішневімъ садочку, 

44 Було-бъ завернути въ лихую ряднину, 

Витягнути було въ поле на долину». 

Еще яное развитіе получила эта, очевидно, популярная пѣсня въ 
Малороссіи (Чубинскій, I. с. II, № 364: Ой, умру я, мій миленькві, 
да буду дивиться. Сл. іЪіі. II № 27) н въ Буковинѣ’(ЛоначевскііІ 
с. стр. 462 — 3, № 462: Скажу тобі, милий, першу загадочку): жена 
проситъ мужа похоронить её въ шелковой сорочкѣ, въ кедровомъ 
гробу, въ вишневомъ саду. Отвѣты тѣ-же. Далѣе пѣсня продол¬ 
жаетъ: 

«Гой умру я, умру, буду ся дивити, 

Ци будеш, мій милий, за мною тужити?» 

Він сів, зажуривсе, пішов віголивсе. 

«Коби тіло з хати, я би ожінивсе». 

Дити тото вчули, ревне заплакали: 




ОідіїігесІ Ьу ^лООЩЄ 



НАГРАДЪ ГРАФА УВАРОВА. 


217 


«Мати наша, мати, уже тя не мати, 

Ані тя купити, ані заробити; 

Підем, сіротята, в чужину служити»». ! ) 

Мати тото вчула, тяженько здихнула: 

«Поки буду жити, не мете служити». 

— Жоно моя, жоно, яка ти зрадливаї 
Я гадав, шос вмерла, а ти вже ожила; 

Жоно моя, жоно, яка ти зрадлива: 

Завелас ня в старість, та есь ня лишила. 

Разработка поэтическаго сюжета выростала иередъ нами по¬ 
степенно изъ одно и того-же зерна и изъ матеріаловъ народной 
пѣсни, становившихся орудіемъ болѣе свободнаго, почти личнаго 
творчества. Запѣвы, характерные стихи древней пѣсни объекти- 
ровались, снялись съ своихъ мѣстъ, и пѣвецъ орудуетъ ими без¬ 
сознательно-свободно, какъ прежде воспроизводилъ ихъ эпически- 
точно; лирическій запѣвъ вторгается въ историческую думу 9 ) и т. п. 

Сличите еще слѣдующую выборку изъ пѣсенъ второй части: 

№ 164: Ой доню, доню, доню, жаль мені за тобою, 

Ой жаль мені тебе буде, якъ человікъ бити буде . 


Ой мати, мати, мати, мати моя мила , 
Не дай мене за рудого, бо я черноброва! 
Оддай мене за такого , що чорню уси: 
Вінг до мене заморгає , а я засміюся! 


*) Сл. въ пѣснѣ о «Правдѣ»: 

Тільки у світі правди — якъ отець — рідна мати! 

А день-то її узати? її ні купити, а нізаслужити, 

Увесь світъ із ходити, правди не зощити. 

Булиж колись дітки, та стали сирітки, 

Ни маютъ вони собі помочи ні відки, 

Плачуть вони-ж, плачуть, не могуть пробути, 

Своєї рідної матері забути: 

«Орлице мати! деж нам тебе взяти? 

Тебе ні купити, ані заслужити и т. д. (Кобзарь Остапъ Вересай, изъ 
І т. Зап. Югозап. Отд. Имп. Русск. Геогр. Общ. стр. 80—81). 

*) Сл. Чуб. V, часть І, № 681 и 591; № 367, 670 — съ варьянтами В и Г къ 
думѣ о смерти Перебіиноса (Антоновичъ и Драгомановъ, Истор. пѣсни Малор. 
народа т. П, вып. I, № 7). 


Рідііігесі Ьу ѵ^оодіе 




218 


ОТЧЕТЪ О ДВАДЦАТЬ-ВТОРОМЪ ПРИСУЖДЕНІИ 


№ 95 Мати моя хорошая, мати моя мила, 

Не дай мене за рудою , бо я черноброва, 

А въ рудого роду много — будуть мене бити. 

Л» 92: А я піду за такою, ию не мае уса: 

Якъ кивне, якъ моріне, то я й засміюся 

(Сл. Лоначевскій 1. с. стр. 440 № 125; стр. 523—4, № 278 

и друг.). 

Пѣвецъ уже свободенъ выборомъ, но еще связанъ его матеріа¬ 
ломъ. На очереди личное творчество, которое можетъ сбросить съ 
себя и эти послѣднія оковы—подъ опасеніемъ отказаться отъ вѣ- 
коваго поэтическаго преданія и его живыхъ силъ. Это опредѣляетъ 
органическую задачу личнаго поэта; въ этомъ смыслѣ Шевченко 
былъ личнымъ продолжателемъ пѣсни, надъ созданіемъ которое 
трудился цѣлый народъ и его отдѣльные представители. 

На сколько приведенные нами примѣры—одни изъ многихъ— 
обязываютъ къ выводамъ, они представляются мнѣ слѣдующими. 

Древняя пѣсня жила поэзіей символа, выражавшейся въ немно¬ 
гихъ типическихъ стихахъ, стихахъ—Формулахъ, прочно опредѣляв¬ 
шихъ развитіе пѣсни. Первое освобожденіе мы видѣли въ томъ Фактѣ, 
что опредѣленность эта ослабѣваетъ, и развитіе начинаетъ разно¬ 
образиться, не выходя еще изъ тона, даннаго Формулой. Далѣе Фор¬ 
мула ощущается какъ нѣчто не связывающее, переносимое, какъ 
общее мѣсто, не эпически-прикрѣпленное, а лирически — свобод¬ 
ное. Чѣмъ болѣе встрѣчается въ народной поэзіи такихъ общихъ 
мѣстъ, чѣмъ нестѣсненнѣе она распоряжается ими —тѣмъ она бли¬ 
же къ разложенію, какъ народная, и тѣмъ сильнѣе въ ней элементъ 
личнаго почина. Я не сомнѣваюсь, что лѣтъ десять спустя по вы¬ 
ходѣ въ свѣтъ сборника г. Чубинскаго возможно будетъ со¬ 
ставить новый сборникъ съ новыми варіантами старыхъ пѣсенъ о 
даже съ пѣснями новыми. Такая поэзія должна была забыть устой¬ 
чивость древняго эпоса, и если развила что-либо, достойное стать 
на его мѣсто, то лирическую балладу — думу. Иное явленіе пред¬ 
ставляетъ та великорусская среда, которая сохранила въ памяти 
строгія былиоы Владимірова цикла: ея лирики должна а ргіогі от¬ 
личаться характеромъ большей архаичности, меньшей повторяемо¬ 
сти и свободы. Сравнительное изслѣдованіе великорусской и мало- 
русской пѣсни — не со стороны содержанія, что не разъ было дѣ¬ 
лано, безъ большой пользы для дѣла, а со стороны Формальной, 
было-бы очень желательно. Мнѣ лично было-бы желательнѣе, что¬ 
бы оредъидущія замѣтки привели къ сознанію необходимости — 




ОідіїігесІ Ьу ѵ^оодіе 


НАГРАДЪ ГРАФА УВАРОВА. 


219 


замѣнить старый пріемъ въ собираніи и изданіи оѣсенъ — дру¬ 
гимъ, болѣе органическимъ и ближе отвѣчающимъ цѣлямъ науч¬ 
наго изученія. 

IV. 

Особой полнотой собранныхъ свѣдѣній отличается ІѴ-й томъ 
Матеріаловъ н Изслѣдованій, содержащій описаніе народной обряд¬ 
ности при родинахъ и крестинахъ (стр. 1 — 52; стр. 18: примѣты 
и повѣрья, относящіяся къ дѣтямъ; стр. 19 — 31: колыбельныя 
пѣсни; стр. 32 — 51: Дѣтскія игры и пѣсни), при свадьбѣ (стр. 
52—696) и похоронахъ (стр. 697 — 713), послѣ чего слѣдуетъ еще 
въ приложеніи собраніе свадебныхъ напѣвовъ. 

Наиболѣе посчастливилось отдѣлу свадьбы: цѣлыхъ 500 стра¬ 
ницъ (стр. 52 — 552) посвящено ея общему описанію, сведенному 
изъ ряда частныхъ, пристальныхъ наблюденій; но редакторъ этимъ 
не ограничился, а присоединилъ еще (стр. 552—696) описаніе три¬ 
надцати отдѣльныхъ обрядовъ, представлявшихъ отличія отъ об¬ 
щаго. При такомъ тщательномъ, до мелочности, сводѣ Фактовъ мож¬ 
но надѣяться, что нц одна черта обычая, ни одна пѣсня не ускольз¬ 
нула отъ вниманія собирателей. Относительно свадебныхъ пѣсенъ 
слѣдуетъ, быть можетъ, повторить вопросъ, уже поставленный нами 
по поводу обрядовой народной лирики вообще: на сколько онѣ 
крѣпки обряду, существенно съ нимъ связаны—и насколько иныя 
изъ нихъ могли примкнуть къ нему изъ общаго родника народной 
лирики — по аналогіи. Я замѣчу только, что иныя изъ нихъ повто¬ 
ряются, съ измѣненіями, въ разныхъ моментахъ народной свадьбы 
(сл.нанр.№№77, 78, 88и89;№№ 19, 136, 150, 151, 349; №№ 102 и 
193; №№ 264, 303, 768, 979 и др.) и что между ними встрѣчаются 
и балладные мотивы — какъ греческія брачныя пѣсни, которыя по¬ 
ются при отвозѣ невѣсты и ея приданаго, отличаются такимъ- 
же содерясаніемъ. Съ бытовымъ источникомъ одной такой малорус¬ 
ской пѣсни мы познакомимся далѣе; шутливой пѣсни «о Жури- 
лѣ или Чурилѣ, которую «поютъ на свадьбѣ во время танцевъ» *), 
въ сборникѣ «Чубинскаго я не встрѣтилъ, и остаются по прежне¬ 
му загадочными предполагаемыя отношенія былиннаго Чурилы 
Пленковича къ герою нашего свадебнаго напѣва, являющемуся въ 
сопровожденіи трехъсотъ дѣвушекъ: 

*) Антоновичъ и Драгомановъ, Истор. пѣсни малорусск. народа I, № 18, 
стр. 54. 


ОідіїігесІ Ьу Ѵ^ООДІе 



220 


ОТЧЕТЪ О ДВАДЦАТЬ-ВТОРОМЪ ПРИСУЖДЕНІИ 


Ішов Журило з міста. 

За ним дівочок триста и т. д. 

Если между тѣмъ и другимъ существуетъ дѣйствительная связь, 
я склоненъ о ргіогі заключить къ первичности былины, данныя 
которой были разработаны въ шутливомъ тонѣ плясовой свадебной 
пѣсни. Что касается послѣдней вообще, то для изученія брачнаго 
обихода она важна, главнымъ образомъ, лишь въ тѣхъ случаяхъ, 
когда она поддерживается содержаніемъ соотвѣтствующаго обряда, 
либо обличаетъ архаизмомъ образовъ свою древнюю къ нему при¬ 
надлежность. 

Въ описаніи брачнаго обихода изслѣдователь найдетъ въ сбор¬ 
никѣ г. Чубинскаго богатый запасъ бытовыхъ данныхъ, если не 
всегда новыхъ, то обильныхъ и прочныхъ. Я упомяну описанія вим¬ 
ни у молодой (стр. 98 слѣд.) и молодаго (стр. 213; сл. стр. 455), съ ко¬ 
торымъ мы облизаны выше символическое дерево веснянокъ, кушиы 
и колядокъ; замѣтимъ, кстати, что в стиль колядокъ отразился въ 
нѣкоторыхъ пѣсвяхъ свадебнаго обряда. — Обычай, что невѣста 
подаетъ жениху рюмку съ водкой, въ которой лежитъ кольцо, я 
что женихъ выпивъ, надѣваетъ кольцо на палецъ — напоминаетъ 
извѣстный эпизодъ былины о Добрынѣ и Алешѣ и о призванії 
женою мужа, вернувшагося не узнаннымъ изъ долгой отлучи 
(стр. 92). — Изображенія солнца, луны, голубей и сосновыхъ шг 
шекъ на свадебномъ короваѣ (стр. 229, 236, 248) стоятъ, вѣроятно, 
въ связи съ символикой свадебныхъ пѣсенъ, но, быть можетъ, от¬ 
ражаютъ и элементъ жертвоприношенія, какъ жареніе пѣтуха 
(стр. 385) и жертва молодой, соединенная съ гаданьемъ: пріѣхавъ 
въ домъ муяса, она бросаетъ черную курицу подъ печку, съ сло¬ 
вами: А чи глибока въ печі яма, чи умре до року мама? (стр. 434).— 
Укажу еще на обычай: одѣвать шубу, кожухъ на изнанку (стр. 300, 
301, 331), на объѣзжаніе «діжі» на грабляхъ или вилахъ и сѣяніе 
овсомъ (стр. 314), на переѣзжаніе костра (стр. 428), на ударъ вал¬ 
кою или кнутомъ, которымъ женихъ награждаетъ свою будупцю 
жену (стр. 421), символизируя ея будущее оплодотвореніе нлн пло¬ 
довитость : идея, которая съ лихвой развивается въ послѣднемъ эпи¬ 
зодѣ свадьбы, когда «цыганятъ» (стр. 465). 

Не имѣя важности становиться подробно на всемъ, новомъ, вне¬ 
сенномъ сообщеніями г. Чубинскаго въ научное изученіе свадебнаго 
обихода, я выберу себѣ одинъ небольшой циклъ обрядовъ, яе ли¬ 
шенный, какъ мнѣ кажется, историко-этнографическаго значенія. 


ОідіїігесІ Ьу ѵ^оодіе 



НАГРАДЪ ГРАФА УВАРОВА. 


221 


Извѣстно, какую роль играетъ въ свадебномъ обрядѣ символъ 
«связи», перевязыванія платкомъ, ручникомъ (сл. стр. 66, 79, 94, 
148, 343). Одна свадебная пѣснь (№ 18) поетъ о дѣвушкѣ, 

Що звъязали изъ Ивасемъ біли руки. 

Наше представленіе о брачномъ союзѣ, какъ личномъ, оче¬ 
видно, не приложимо къ объясненію обрядности, восходящей 
своими основными чертами къ такой порѣ, когда личная связь 
проявлялась лишь въ Формахъ семейной, родовой и общинной. И 
теперь еще въ народномъ бракѣ начало личности не играетъ 
выдающейся роли: выходя за мужъ дѣвушка на столько-же озабо¬ 
чена будущими отношеніями Къ своему супругу, на сколько къ его 
роднѣ; не даромъ она гадаетъ, только что переступивъ порогъ 
своего новаго дома, скоро-ли умретъ ея свекровь — какъ, наоборотъ, 
въ Абруцдахъ свекровь встрѣчаетъ свою невѣстку хлѣбомъ, кото¬ 
рый ] изламываетъ надъ ея головою, приговаривая: Молодая, моло¬ 
дая! Пусть ты скорѣе умрешь, чѣмъ останешься вдовою! 

Нога шаїа, пога таі'а, 

СЬіиШ)8Іе Іе риогге шигеїе, 

СЬе ѵбгбѵа поп зсіеїе ! 

Она связала руки не съ Иваномъ, а съ цѣлымъ его родомъ, и 
связана безповоротно: 

Одбилася отъ роду, назадъ не вернуся 


Прийшла до роду, родъ одрікаеться. 

Между нею, вступившею въ новую родовую связь, и ея преж¬ 
нимъ родомъ — пѣлая пропасть, рѣка «широкая и глубокая», кото¬ 
рую не перебрести — и она сравниваетъ себя съ вороной, занесен¬ 
ной на чужую сторонушку. 

Эта безповоротность брачной связи должна была развить идею 
непререкаемости, раковой необходимости, «сужёности», которая 
шла на встрѣчу христіанскимъ представленіямъ о святости таин¬ 
ства. Брачныя связи на передъ «завязываются» на небѣ, учитъ 
распространенное народное повѣрье; свадьбу куютъ Кузьма н 
Демьянъ; въ побывальщинѣ о Святогорѣ кузнецъ суетъ два тон¬ 
кихъ волоса , назначенныхъ связать двѣ доли, Святогора и его су- 


ОідіїігесІ Ьу Ѵ^ООЩе 



222 


ОТЧЕТЪ О ДВЛДЦАТЬ-ВТОРОМЪ ПРИСУЖДЕНІИ 


женой, которую онъ напрасно сиіится убить: она всетакв стано¬ 
вится его женой. — Суженаго конемъ не объѣдешь, говоритъ рус¬ 
ская пословица: онъ найдетъ свою невѣсту гдѣ-бы то ни было, 
подъ какой угодно личиной, по невидимому для другаго признаку. 
Извѣстенъ такой именно эпизодъ народной сказки, гдѣ герой обя¬ 
занъ узнать свою невѣсту въ числѣ другихъ дѣвицъ, которыя всѣ— 
одна, какъ другая, видомъ и поступью я одеждою; эпизодъ (знако¬ 
мый изъ былины о Садкѣ), выработавшійся изъ соотвѣтствую¬ 
щаго, довольно распространеннаго брачнаго обычая (напр. въ Хору- 
таніи, Романьѣ и т. п.), по которому жениху показываютъ поочередно 
или заразъ нѣсколько (иногда закутанныхъ) женщинъ, н онъ 
долженъ угадать между ними свою, избранницу. — Что невѣста 
прячется отъ жениха и тотъ принужденъ искать её — принадле¬ 
житъ также къ древнимъ бытовымъ чертамъ: на синайскомъ полу¬ 
островѣ невѣста бѣжитъ, накинувъ на-себя мужской плащъ, въ со¬ 
сѣднія' горы, гдѣ ея подруги доставляютъ ей пищу, и женихъ дол¬ 
женъ её разъискивать. Я полагаю, что таково было основное со¬ 
держаніе той брачной пѣсни (сл. №№ 76, 718, 133; Головацкій 
III, II, стр. 269, №9; стр. 283—4, №4; стр. 290—1, №29; стр. 335— 
6, № 6), гдѣ о невѣстѣ говорится, что «Маруся у шевліенку зай¬ 
шла»; ищутъ её тамъ отецъ, ищетъ мать—и не находятъ; нашелъ 
Ивашко, т. е. женихъ. Впослѣдствіи, когда идея родового брака 
ослабѣла и личная привязанность стала уживаться съ представле¬ 
ніемъ о суженомъ, пѣсня подалась выраженію измѣнившихся отно¬ 
шеній: женихъ отъискивалъ невѣсту не потому, что онъ ея суже¬ 
ный, а потому что онъ болѣе всѣхъ её любитъ, ему удается найти 
её. Подавались передъ теченіемъ времени древнія Формы брачныхъ 
отношеній, слабѣла устойчивость обрядовой пѣсни и рядомъ съ нею 
могли находить мѣсто и новыя. На той сантиментальной точкѣ 
зрѣнія, къ которой пришла пѣсня о Марусѣ, потерявшейся въ 
«шевліенкѣ», становится совершенно понятнымъ, какимъ образомъ 
въ свадебный обиходъ принята была сходная съ нею по общему тип; 
баллада, поющаяся и на сѣверѣ и на югѣ, между прочимъ, въ Мало¬ 
россіи (сл. сходные мотивы у г. Чубинскаго, т. V, ч. II., №№115, 
120) — и въ Сициліи. Въ сициліанской редакціи молодая невѣста 
похищена корсарами, увлекающими её на кораблѣ; она поочеред¬ 
но обращается съ просьбой выкупить, её изъ неволи— къ отцу 
и матери, къ брату и сестрѣ; всѣ отнѣкиваются, узнавъ о высокомъ 
выкупѣ; одинъ только женихъ не останавливается ни передъ чѣмъ п 
освобождаетъ её. — Пѣсня эта разнообразилась по мѣстностямъ, на 


Рідііігесі Ьу ѵ^оодіе 



НАГРАДЪ ГРАФА УВАРОВА. 


223 


Фарейскихъ островахъ (гдѣ похитителями дѣвушки явились Фризы), 
она ооется при какой-то народной игрѣ; мотивъ похищенія могъ 
легко замѣниться какимъ-нибудь другимъ, соединявшимъ опасность 
положенія съ проявленіемъ беззавѣтной преданности. И вотъ мало- 
русская брачная пѣсня поетъ о Марусѣ, которая утопаетъ и зоветъ 
на помощь отца, проситъ мать помочь ей; всѣ отказываются — и 
спасителемъ является Ивашко (сл. № 201; Головацкій III, II, 
стр. 220, № 24; стр. 316 — 317, № 11; стр. 361, № 56. Сл. О. Мил¬ 
леръ, Истор. Обозрѣніе русск. словесности стр. 115 и сдѣд.; его-же: 
Нѣчто о свадебныхъ русскихъ пѣсняхъ, оттискъ изъ Филологиче¬ 
скихъ Записокъ, Воронежъ, 1872 г., стр. 9). 

Какъ личная привязанность выработывалась изъ родоваго брака, 
нерѣдко сохраняя его Формы, такъ и понятіе о нравственномъ эле¬ 
ментѣ изъ отношеній нравственно-безразличныхъ. Я имѣю въ виду 
тѣ обряды малорусской свадьбы, которые дали поводъ къ статьѣ 
г. Кистяковскаго: Къ вопросу о цензурѣ нравовъ у народа (За¬ 
писки Имп. Русск. Географ. Общества по отд. Этнографіи, т. VIII), 
при чемъ матеріаломъ служили данныя, собранныя въ ІѴ-мъ томѣ г. 
Чубинскаго, и нѣкоторыя другія, доставленныя автору. «Цензура 
нравовъ» касается удостовѣренія въ цѣломудріи невѣсты; удосто¬ 
вѣреніе это происходило, еще недавно, такимъ образомъ, что не¬ 
вѣсту лишалъ невинности не женихъ, а старшій дружка или по¬ 
четный бояринъ, человѣкъ солидныхъ иравовъ и поведенія. Очень 
вѣроятно, что этотъ актъ дѣйствительно получилъ впослѣдствіи 
значеніе «цензуры нравовъ, но едва-ли его слѣдуетъ отдѣлять, по 
существу, отъ черногорскаго свадебнаго обычая, по которому де¬ 
верь (обыкновенно братъ или ближайшій родственникъ жениха) 
въ теченіи трехъ дней и ночей послѣ свадьбы постоянно нахо¬ 
дится при невѣстѣ и даже спитъ съ нею. Въ томъ и другомъ 
обрядѣ сохранились, въ разной степени яркости, черты древнихъ 
бытовыхъ отношеній, слѣды общинно — родового брака '), суще¬ 
ствованіе котораго необходимо предположить у древнихъ Славянъ, 
иа основаніи не только общихъ антропологическихъ соображеній, 
названій родства (дѣдъ — Іаіа — дядя и т. п.), но и положитель- 


1 ) Дія слѣдующихъ строкъ я пользуюсь матеріаломъ, собраннымъ Либрех- 
томъ, 2иг УоІЬвкипбе. АІІе ипсі пеие Аиївйіге, НеіІЬгопп, 1879 стр. 396 — 7 (и 
прим, на стр. 611), стр. 416 — 26. Я только нѣсколько иначе понимаю соотно¬ 
шеніе приведенныхъ имъ Фактовъ. Сл. матеріалъ обычаевъ, собранный по это¬ 
му поводу Вавііап’омъ, Мас-Ьеппап’омъ, бігапб-ТеиІоп, Ровномъ и друг. 


ОідіїігесІ Ьу ѵ^оодіе 



224 


ОТЧЕТЪ О ДВАДЦАТЬ-ВТОРОМЪ ПРИСУЖДЕНІИ 


ныхъ сгидѣтельствъ. «Женщины ихъ, говоритъ о Славянахъ 
Ал. Бекри, когда выйдутъ за мужъ, не прелюбодѣйствуютъ. А 
когда дѣвица кого полюбитъ, то она къ нему отправляется 
и у него удовлетворяетъ свою страсть. А когда мужчина же¬ 
нится и найдетъ свою жену дѣвственною, онъ ей говоритъ: 
еслп-бы было у тебя что-нибудь хорошее, то мущивы полюбили- 
бы тебя, и ты избрала-бы себѣ кого-нибудь, ко.торый-бы тебя 
лишилъ невинности — и прогоняетъ её и отрекается отъ нея*'). 
Сличите съ этимъ свидѣтельство Геродота (5, 6) о Ѳракійцахъ, у 
которыхъ дѣвушки живутъ свободно съ кѣмъ хотятъ, жены-же 
строго охраняются — и взглядъ СЫЪсЬаз въ Новой Гренадѣ, отно¬ 
сящихся презрительно къ дѣвственности невѣсты — и именно съ 
точки зрѣнія Славянъ Ал. Бекри. 

Въ понятіяхъ древняго рода—общины дѣвушка была собствен¬ 
ностью рода, естественнымъ представителемъ котораго явился его 
старѣйшина — родоначальникъ. Этимъ объясняется его роль въ 
обрядѣ балеарскихъ острововъ, разсказанномъ Діодоромъ (5, 18) : 
при совершеніи брака старшій изъ друзей и знакомыхъ прежде 
всего сожительствовалъ съ невѣстою, а за нимъ другіе, по стар¬ 
шинству, пока очередь не доходила до жениха. 

Старѣйшина рода соединялъ въ своемъ лицѣ значеніе жреца, 
блюстителя родоваго культа — и вождя племени. Дальнѣйшая диф¬ 
ференціація первобытнаго брака и его символическихъ Формъ ро- 
зовьется по этимъ двумъ направленіямъ. 

У насъ есть цѣлый рядъ свидѣтельствъ, по которымъ первый 
актъ брака предоставляется жрецу либо особому классу людей, вѣ¬ 
роятно, жреческаго происхожденія. Такъ бразильскимъ Рауё, аро- 
вакскимъ РіасЬе, жрецамъ — знахарямъ, предоставлено было пра¬ 
во—лишать невинности дѣвушекъ; имъ-же пользовались «сайеЬет», 
которыхъ Мавдевиль помѣщаетъ въ области пресвитера Іоанна: 
сабеЬегіг, будто-бы, означаетъ «безумный», потому что только без¬ 
умные могли жертвовать собою для акта, который почему-то счи¬ 
тался опаснымъ. Эти люди занимались за большую плату лишені¬ 
емъ невинности новобрачныхъ женъ — и такой-же обычай суще¬ 
ствовалъ на филиппинскихъ островахъ. Въ Камбоджѣ это была 
спеціальность священника Будды или секты Тао-се, котораго роди¬ 
тели щедро за то награждали, а о калькутскомъ Саморинѣ сооб- 


') Извѣстія Ад-Бекри и другихъ авторовъ о Руси и Славянахъ, стати 
н разысканія А. Кунака н барона В. Розена, стр. 66. 


Рідііігесі Ьу ѵ^оодіе 


НАГРАДЪ ГРАФА УВАРОВА. 


225 


щается, что онъ предоставлялъ право первой ночи у своей жены 
своему главному брахману. Сюда-же относятся, наконецъ, и слѣ¬ 
дующія свѣдѣнія о нравахъ Душинскихъ Курдовъ, въ Дерзвмскихъ 
горахъ, къ югу отъ Эрзинджана: отъ времени до времени они со¬ 
бираются въ пространныхъ покояхъ, становясь лицомъ къ очагу, 
на которомъ возженъ огонь и возлѣ котораго стоитъ ходжа. Разъ 
въ году эти собранія кончаются оргіями, въ родѣ тѣхъ, отъ кото¬ 
рыхъ другое племя курдовъ получило названіе Мйт-86іпбегап, т. е. 
гасителей свѣточей. Послѣ того, какъ всѣ присутствующіе, прило¬ 
жились къ рукѣ ходжи, онъ восклицаетъ: Я великій быкъ, не вы¬ 
хоженный! Тогда одна изъ присутствующихъ женщинъ, по возмож¬ 
ности та, которая только что успѣла выйти замужъ въ тотъ-же день, 
подходитъ къ нему со словами: А я юная телица! При этихъ словахъ 
тушатся свѣчи п происходитъ повальная оргія, не различающая ни 
возраста, ни родства — почему къ этимъ собраніямъ не допускают¬ 
ся незамужнія дѣвушки и дѣти. 

Находилась-ли храмовая проституція, засвидѣтельствованная 
древними писателями, въ связи съ указанной прерогативой жре¬ 
ца — или съ обобщеннымъ, обоготвореннымъ понятіемъ «рода») 
какъ производительной, мужской силы? Символомъ ея представ¬ 
ляется мнѣ древне-русскій Родъ, обнимавшій всѣхъ производителей 
рода — племени, его родителей, дѣдовъ, какъ живущихъ на землѣ, 
такъ и пребывающихъ въ «домовинѣ», въ общеніи съ живыми. 
Ему празднуется на могилахъ умершихъ родичей Радуница, и ему- 
же (дѣдушкѣ-домовому) кладется треба у домашняго очага, подъ 
печь, куда молодая бросаетъ жертвенную курицу — какъ классиче¬ 
скій Пріапъ является стражемъ могилъ (сивіоз зериІсЬгі репе бе- 
зігісіо беиз Ргіариз едо вит, тогііз еі ѵііаі Іосиз) и вмѣстѣ хра¬ 
нителемъ крестьянскаго рода (сопзегѵаіог ргорадіціэ ѵіПісогит), съ 
опредѣленной ролью въ брачномъ обиходѣ: іп сеІеЪгаІіопе вирііа- 
гит зирег Ргіарі зсарит поѵа пиріа зебеге щЪеЪаІиг (Аид. С. Б. VII, 
24; сл. Ьасѣ I, 20, 38: соіііиг еі Тиііпиз, іп си^из зіпи рибепбо пи- 
Ъепіез ргаезібепі, иі іііагиш рибісШат ргіог беиз беІіЪаге ѵібеа- 
іиг» *). — Въ объясненіе послѣдняго указанія служитъ слѣдующій 
обычай въ Гоа (и у Нарсинговъ въ Гайдерабадѣ): когда дѣвушка 
готовится стать женою, её ведутъ торжественно, при звукахъ му¬ 
зыки, въ пагоду, къ идолу, вооруженному Фаллусомъ .‘изъ слоновой 
кости. Дѣвушку подводятъ къ идолу, родные и друзья окружаютъ 


*) С*. Ргеііег, КОт. МуіЪ. 2-е Аи£. р. 396 — 7, 586 прим. 2. 


Рідііігесі Ьу ѵ^оодіе 



226 


ОТЧЕТЪ О ДВАДЦАТЬ-ВТОРОМЪ ПРВСУЖДЕШИ 


её, тѣсня её къ Фаллусу, не смотря на ея вопли, усиленно заглу¬ 
шаемые музыкой; они продолжаютъ это до тѣхъ поръ, пока дѣвуш¬ 
ка не лишится своей невинности, послѣ чего невѣста передается 
ликующему жениху. 

Если я не ошибся въ объясненіи древне русскаго миѳическаго 
Рода, то въ связи съ нимъ и съ отношеніями общинно родоваго 
брака объясняются и миѳическія Рожаницы. Обличенія противъ 
остатковъ русскаго языческаго суевѣрія говорятъ о Родѣ или Род¬ 
ствѣ въ единственномъ числѣ, о Рожаницахъ большею частью во 
множественномъ 1 ): имъ кладутся требы и ставится вторая трапе¬ 
за. Родъ — производитель, совокупность мужскихъ членовъ пле¬ 
мени, сообща владѣющаго Рожаницами, матерями новаго поколѣнія. 
Вѣрованіе въ миѳическихъ Рожаницъ, дѣвъ судьбы, опредѣляю¬ 
щихъ долю новорожденнаго, явилось на субстратѣ дѣйствитель¬ 
ныхъ, бытовыхъ отношеній. Не Родъ, а Рожаницы выступаютъ въ 
значеніи одаряющихъ счастливой или несчастной долей — не по- 
тому-ли, что въ условіяхъ общинно-родового брака связь новорож¬ 
денныхъ съ цѣлымъ родомъ была, по необходимости, менѣе тѣсва 
чѣмъ съ извѣстной рожаницей? 

Намъ остается коснуться еще одной дифференціаціи, которой под¬ 
верглась, въ теченіи исторіи, роль старѣйшины рода въ обиходѣ 
брачнаго обряда. Какъ въ приведенныхъ нами случаяхъ онъ удер¬ 
жалъ за собою прерогативу жреца, такъ въ другихъ за нимъ остается 
значеніе вождя — и то-же брачное право — въ двухъ различныхъ 
проявленіяхъ. Съ одной стороны, еще въ чертѣ общинно-родоваго 
брака вырабатывается полигамія одного лица, старѣйшины, царя: 
Ал-Бекри, сообщившій намъ о свободныхъ отношеніяхъ дѣвушки 
у Славянъ, говоритъ также: «И цари ихъ держатъ своихъ женъ 
заключенными и. сильно ревнуютъ. И бываютъ у одного иущины 
20 женъ и больше» *). Можетъ быть, свидѣтельство нашей лѣто¬ 
писи о бракѣ у Радимичей, Вятичей и Сѣверянъ объясняется та- 
кимъ-же сосуществованіемъ общинно-родовыхъ брачныхъ обычаевъ 
въ народѣ и многоженства немногихъ: «Срамословы въ них* передъ 
отт и снохи, и брат не бываху въ нихъ, но игрища межю селы: 
схожахуся на игрища, на плясанье и на вся бѣсовская игрища, п 

*) Рожаница ед. ч. встрѣчается лишь въ Вопрошаніяхъ Кирика и въ ва¬ 
ріантахъ къ чтенію изъ пророчества Исайи въ Паремейникахъ и къ Слову 
Христолюбця. Сл. И. И. Срезневскій, Роженицы у Славянъ н другихъ языче¬ 
скихъ народовъ, 

2 ) 1. с. стр. 54 — 5, 


РідШгесІ Ьу 


Соо^іе 


НАГРАДЪ ГРАФА УВАРОВА. 


227 


ту умыкаху жены себѣ, съ неюже кто съвѣщашеся; имѣху-же по- 
двѣ и по три жены». — Но право старѣйшины, вождя, Феодала, со¬ 
хранилось и въ другой Форшѣ: въ правѣ ргіша посііз. Извѣстно 
его распространеніе въ средневѣковой Европѣ; оно существовало 
н въ древности: по Солину имъ пользовался король Эбудійскихъ 
острововъ, по Геродоту властитель ливійскаго племени Адирмахи- 
довъ; оно встрѣчалось въ Аравіи, Камбоджѣ, Индіи и у Кациковъ 
Кубы, Перу и ТенериФФЫ, соединявшихъ въ своемъ лицѣ высшую 
политическую и духовную власть: соединеніе, предположенное нами 
въ лицѣ старѣйшины древняго рода. 

Брачный малорусскій обычай, давшій поводъ въ предыдущему 
сопоставленію, сохранилъ, стало быть, память о древнѣйшихъ от¬ 
ношеніяхъ, давно забытыхъ народомъ — если не удержавшихся въ 
анормальномъ явленіи снохачества. Но это только древнѣйшая за¬ 
лежь обряда, продолжавшаго осаждать въ своихъ символическихъ 
Формахъ другія черты и послѣдующія видоизмѣненія брачнаго оби¬ 
хода: бракъ умыканіемъ, куплей и т. п.; за ними обычай лишенія 
дѣвственности сохранился какъ любопытный архаизмъ, которому да¬ 
ютъ уже иное значеніе, въ уровень съ требованіями личнаго до¬ 
стоинства: Формула осталась, но она пережила свое прежнее содер¬ 
жаніе и, можетъ быть, оіцущается теперь, — какъ цензура цѣло¬ 
мудріи. Согласно съ этимъ она допустила измѣненія: обрядъ совер¬ 
шается не старшимъ дружкой, а свахой. — Я кончу указаніемъ на 
аналогію одного перуанскаго обычая (Ьеоп бе Сіега, СЬгопіса беі 
Регй, с. ХІЛХ): Іп сегіе рагіі беііа ргоѵіпсіа Сагіадепа, ^иапбо 
тагііапо 1е йдііиоіе е сЬе Іа зроза бете апбаге а шагііо, Іа шабге 
бе Іа £Іоѵапе іп ргезепііа б’аісипі зиоі рагепіі 1е Іо$Не Іа тігдіпііА 
соп 1е бііа, зі сЬе гіриіаѵапо, сЬе £оззе рій Ьопоге шапбагіа а шагііо 
созі соггоііа, сЬе соп Іа зиа ѵігдівііа. Ма 1га циезіі созіиші изаіі іта 
Іого ега тідііоге циеііо бі аісипе Іегге, оѵе і рагепіі о ашісі Іо§1іе- 
ѵапо Іа ѵіг§іпі1а аііа §іоѵапе, е соп 4 иез 1 а сопбіііопе Іа тагііаѵапо, 
е іі шагііо Іа гісеѵеѵа. 

Перуанскій обычай представляетъ, быть можетъ, такое-же на¬ 
слоеніе разновременныхъ измѣненій, въ немъ произошедшихъ, какъ 
и малорусскій: мать, вѣроятно, подставилась вмѣсто старшаго р-о 
дича жениха, какъ, съ другой стороны, въ черемисскомъ и синга¬ 
лезскомъ брачномъ обрядѣ въ той-же роли является отецъ невѣ¬ 
сты *)• 


*) Сл. Зігиуз, у Вазііап’а, Ѵоікег без озІІісЬеи Азіепа, р. 29, прим. * : Ьа 


Рідііігесі Ьу і^оодіе 


228 


ОТЧЕТЪ О ДВАДЦАТЬ-ВТОРОМЪ ПРИСУЖДЕНІИ 


Обычаи и вѣрованія, иногда раздѣленные вѣками, мирно ужи¬ 
ваются другъ съ другомъ, итолько научное наблюденіе распредѣляетъ 
ихъ въ перспективѣ. На одну изъ такихъ перспективъ мы п пыта¬ 
лись указать по ооводу матеріаловъ, собранныхъ въ ІѴ-мъ томѣ г. 
Чубинскаго. 

V. 

Остановиться подробно на его ІІ-мъ томѣ я не имѣю возмож¬ 
ности: дѣло спеціальныхъ изслѣдованій — исчерпать бытовое и 
миѳологическое содержаніе Малорусскихъ сказокъ, занимающихъ 
объемистый томъ и содержащихъ 296 ЛУѴь Извѣстный трудъ Аѳа¬ 
насьева содержитъ въ первыхъ трехъ томахъ послѣдняго изданія 
251 №, къ которымъ слѣдуетъ присоединить еще варіанты, на¬ 
шедшіе мѣсто въ ІѴ-мъ томѣ; въ двухъ, доселѣ вышедшихъ вы¬ 
пускахъ сборника Рудченка, иомѣщено всего 137 сказокъ. Это мо¬ 
жетъ дать понятіе о матеріальномъ богатствѣ сборника г. Чу- 
б и иска го;, присоедините къ тому и прелесть новизны: до появ¬ 
ленія его сборника всѣхъ народныхъ малорусскихъ сказокъ, съ 
ихъ варіантами, напечатано было въ разныхъ изданіяхъ до 170; 
въ его изданіи однѣхъ сказокъ съ миѳическимъ характеромъ—146; 
всѣ онѣ являются въ первый разъ и между ними нѣтъ ни одной пере¬ 
печатанной. 

Сказки распредѣлены на миѳическія (№№ 146) и бытовыя (Л-.Ѵ 
146). Понятіе миѳическаго, какъ водится, очень широкое, допускаю¬ 
щее въ свою среду и христіанскіе мотивы; но бѣда въ томъ, что 
всѣ такъ называемыя миѳическія сказки являются вмѣстѣ съ тѣмъ 
и бытовыми, а бытовыя нерѣдко просятся въ миѳическія иля я 
совсѣмъ ускользаютъ отъ опредѣленій народнаго быта и миѳа — 
куда-нибудь на востокъ. Пока въ наукѣ сказокъ еще продолжаютъ 
бороться гипотеза миѳологическая и гипотеза заимствованія, по¬ 
лезнѣе было бы устранить изъ сказочнаго сборника сомнительныя 
категоріи, замѣнивъ ихъ другими, не вызывающими сомнѣнія. II 
въ этой области, какъ въ отдѣлѣ пѣсенъ, вопросъ Формы представ¬ 
ляется мнѣ наиболѣе существеннымъ. У сказокъ есть свои Форму¬ 
лы, неизмѣнно повторяющіеся типическія сюжеты: они могли бы 
дать основу распредѣленію, достаточно широкому, чтобы обнять и 
то, что могло-бы впослѣдствіи оказаться характернымъ для быта. 


соиіиіпс Лез Сгегетіззез езі аиззі Ъіеп чиє Лез Сіпдаіаіз Ле л’ёроизег і&таіз Лев 
йііев, чиі п’аіепі ёіё ЛеЙогёев раг Іеигз ргоргез рёгез. 


Рідііігесі Ьу ѵ^оодіе 


НАГРАДЪ ГРАФА УВАРОВА. 


229 


и то, что было-бы признано матеріаломъ для миѳологическихъ за¬ 
ключеній. Разумѣется, сказка рѣдко выдерживаетъ чистоту Форму¬ 
лы: обыкновенно онѣ смѣшиваются другъ съ другомъ, и ихъ раз¬ 
нообразіе стоитъ въ прямой зависимости отъ богатства получен¬ 
ныхъ сочетаній—какъ подобное-же явленіе замѣчено было нами въ 
исторической жизни пѣсни. Это обстоятельство можетъ предста¬ 
вить дѣйствительное затрудненіе при распредѣленіи сказокъ по 
руководящимъ темамъ, — если мы будемъ придерживаться господ¬ 
ствующаго нынѣ способа ихъ изданія — іп е^епво. При этомъ ме¬ 
тодѣ изданія могутъ плодиться безъ конца—пока будетъ жить въ 
народѣ любовь къ оказыванію и не ослабѣлъ даръ комбинаціи. Но 
едва-ли не полезнѣе печатать въ полномъ видѣ лишь сказки, бли¬ 
же воспроизводящія цѣльныя сказочныя Формулы, сообщая въ из¬ 
влеченіяхъ тѣ, въ которыхъ эти Формулы спаялись, болѣе или ме¬ 
нѣе тѣсно, иногда неорганически, съ другими второстепенными. 
При такой -сжатой передачѣ можетъ утратиться колоритъ изложе¬ 
нія; но и здѣсь возможенъ выборъ. Качества личнаго пересказа 
слѣдуетъ отличить отъ народныхъ особенностей изложенія: первыя 
неважны и для научнаго сборника несущественны; вторыя легко 
охарактеризовать нѣсколькими выдающимися образцами. Въ сказ¬ 
кахъ г. Чубинскаго меня поразила ихъ «многословная» редакція, 
пхъ словоохотливость, какъ такой-же особенностью отличаются 
сказки, записанныя въ Тосканѣ, отъ сходныхъ, извѣстныхъ въ юж¬ 
ныхъ областяхъ Италіи. 

Я упустилъ изъ виду одну сторону дѣла, которую легко обра¬ 
тить противъ меня: лексическую и грамматическую; для нея изда¬ 
нія іп ехіепзо текстовъ народнаго слова могутъ представиться осо¬ 
бенно важными. Но я полагаю, что между двумя требованіями есть 
возможность примиренія — и охотно оставляю этотъ вопросъ на 
разрѣшеніе тѣмъ, кто будетъ судить о содержаніи сборника г. Чу¬ 
бинскаго съ точки зрѣнія его лингвистической стоимости. 


Заканчивая свой отчетъ, я долженъ признаться, что часто от¬ 
влекался отъ критики въ область соображевій и развитій «по по¬ 
воду». Таково свойство труда, обильнаго внутреннимъ содержані¬ 
емъ, что онъ вызываетъ и не разъ еще вызоветъ подобныя увле¬ 
ченія. По богатству этнографическихъ данныхъ, по общему сход¬ 
ству плана я знаю лишь два труда, съ которыми можно сравнить 

б* 


Рідііігесі Ьу ѵ^оодіе 


230 ОТЧЕТЪ О ДВАДЦАТЬ-ВТОРОМЪ ПРИСУЖДЕН. НАГРАДЪ ГР. УВАРОВА. 

«Матеріалы и Изслѣдованія»: Людъ Кольберга и нековченную пока 
ВіЫіоІеса сіеііе Ігабігіопі ророіагі зісіііаое Питрэ, разсчитанную на 
15 томовъ. Богатство собранныхъ данныхъ свидѣтельствуетъ не 
только о значительной затратѣ знанія п силъ, но и объ организатор¬ 
ской способности и «неутомимой энергіи», которую признала я оцѣ¬ 
нила въ г. Ч у б и искомъ коммиссія Императорскаго Русскаго Геогра¬ 
фическаго Общества. Присужденіе ему полной уваровской преміи 
было-бы другимъ выраженіемъ этого признанія со стороны Импе¬ 
раторской Академіи Наукъ. 


РідШгесІ Ьу 


Соо^Іе